Его Солдат

Он и сам удивился тому, что остался жив, А потом от себя же попрятал свои ножи, И всё дело не в том, что изрядно подпорчен вид, Но ожоги болят без таблеток — в глазах рябит. Он сбежал, затаился, зарылся, залёг на дно, Он следы заметал, но оставил их всё равно, Но, с другой стороны, не сказать, что он был не рад, В тот момент, когда в дверь постучался его Солдат. Он не смог не впустить. Чертыхнулся, но дверь открыл, И держался как мог, сколько мог, из последних сил, До предела, до края, до самой своей межи Он учил быть живым и себя заставляя жить. А потом надломился, а может, совсем устал. Дали нервы прореху, не выдержав весь накал, И всё чаще он слышал, как жалобно по ночам Имя Стива в кошмарах во сне стал Солдат кричать. И, сухим поцелуем касаясь его виска, Там, где бьётся под кожей не пульс, а одна тоска, Там, где ток замыкали, опять отбирая всё, Ощутил: их никто не исправит. И не спасёт. Размышляя, что лучше тогда бы забрал огонь, Он отдал пистолет свой Солдату, зажал в ладонь, И направил себе прямо в лоб, чуть повыше глаз, И скомандовал: «Зимний, стреляй. Выполняй приказ». Только выстрел не грянул, а вместо — короткий стук: С ним упал пистолет, так как выпущен был из рук. «Я не буду стрелять» он услышал тогда в ответ. «Неужели не понял, что Зимнего больше нет?»