Позади твоих чар

Нити сплетаются. Когда твой равнодушный взгляд пал на меня, началась эта история, запутанная, пропитанная трагизмом, кажущаяся недоразумением, но с искренними чувствами и чистыми намерениями. В тот момент, заглянув в твои глаза, я разглядела лишь надменность и хладнокровность, но, узнав тебя ближе, не захотела расставаться. Именно эти мгновения стали для меня лучшими. Нелегкие времена пришли и в наш город. Вначале двадцать первого века, когда появилась на свет я, моя мама была обычной продажной женщиной, как её называли в обществе. Да, такое бремя нести было тяжело. Мой отец, вечно ругающийся с матерью, часто уходил и пропадал на недели. Маме приходилось зарабатывать себе на лекарства и мне на еду. Несмотря на это, в две тысячи четвертом году родители помирились и сошлись, после чего мама устроилась на неплохую работу к отцу в компанию. Тогда дела шли отлично, но в две тысячи шестом мы разорились, отец начал играть в азартные игры наподобие казино, где проиграл всё наше состояние. Моя мама была раздавлена. Непростительный поступок со стороны отца довел её до нервного срыва, после чего у неё начались проблемы с сердцем. В две тысячи седьмом году я должна была пойти в школу. Помню, был сильный ветер и снег, а моя мама ждала отца во дворе весь день. Вечером она зашла в дом с гордо поднятой головой, улыбаясь и мило хихикая, будто ничего не произошло, и лишь сказала: «Николь, поспишь со мной одну ночь?». На следующий день обнаружилось, что отца избили незнакомцы, из-за чего он скоропостижно скончался. 17 января 2007 года. Похоронное бюро. Темноволосая девушка, сидя на коленях, плачет. Её томные печальные зеленые глаза осматривают пол, будто что-то ищут. Вокруг никого. Только маленькая девочка, будто с кристальными глазами, стоит позади и вытирает слезы со щеки. — В чем я провинилась, Джон? Почему ты оставил меня одну? — наклоняясь к венку с фотографией, тихо шептала девушка, держа в руке белый платок. — Мама, не надо плакать. Не плачь! — обнимая сзади женщину, с теплом пробормотала низенькая дочурка. — Мы остались одни, Ник… — еще печальнее стала мама, обняв свою девочку. Девчушка приземлилась на колени и наклонилась, дабы выказать уважение к умершему человеку. — Мы справимся без тебя, пап. Всё будет хорошо, — улыбнувшись сквозь слезы, поцеловала Николь фотографию. Это был второй и последний раз, когда я видела маму в изнуренном состоянии на грани нервного срыва. Хоть и ругались с отцом, она всегда была спокойна. А в этот день я помню холод, пронизывающий до пят, и пустоту, которая прорывалась сквозь тело. После этого всё начало налаживаться: мама работала в достойном месте, я начала обучение в школе, мы весело проводили дни в её выходные. Всегда, возвращаясь с работы, она говорила мне «Никусь, доченька моя, я тебя люблю», после чего так тепло обнимала. Но счастье длилось недолго. В 2011 году произошел странный инцидент: моя мама вызвала такси, чтобы приехать домой с работы, но по ошибке села не в ту машину. Ей попался недобросовестный человек, который избил её, процесс чего попал в объектив дорожной камеры. Мужчина ударил маму несколько раз головой о стекло, после чего та потеряла сознание. Он купил пиво и поехал в путешествие с моей мамой, по пути они заехали в гостиницу и переночевали там, после чего он залил еще алкоголя внутрь и поехал с мамой дальше. Произошла авария, в которой было задействовано четыре машины. Но автомобиль, где был этот маньяк, перевернулся и упал с обрыва. Того мужчину спасли, женщину не успели, потому что машина взорвалась. Это передавали по местным новостям. Таксист оказался серийным маньяком и был посажен в тюрьму на десять лет. Разве это наказание? Он убил семь человек, десять лет — это великое наказание для такого преступления? Почему не спасли маму? Ничего не вернешь и не изменишь. Я осталась одна, лишь догадываясь, что могло бы произойти, если бы она села в нужную машину. Я была отправлена на попечение какой-то семье, которая сразу захотела меня взять к себе, потому что родственников не было, и мне грозил детдом. Я и по сей день живу в этом сером доме с грубыми людьми, которые запугивают меня день ото дня. Хочется бежать. Но я не могу оставить моего младшего брата, который также приемный. Если я уйду, то растопчу надежду в его сердце. 17 января 2017 года. Дом Якугури. Мои приемные родители — тираны из Японии, пережившие гражданскую войну. Они не знают, что такое жалость. В детстве их учили выживать там, где сострадания быть не может. Мать и отец безжалостны, как их родители. Это воспитание. Я смирилась с этим и стараюсь не попадать в неприятности. Маленькая комната с серыми обоями и черным полом. На полу стояла гитара, кровать и маленький шкафчик с круглыми ручками около спального места. На кровати лежала девушка, сладко спящая и видящая сны о родной маме. Чуть выраженные скулы прикрывали волнистые русые волосы, маленький носик, касаясь подушки, начинал чесаться, а густые широкие аккуратные брови украшали большие глаза. Звонок. Будильник. — Опять школа! Боже! — посмотрев на будильник, облокотилась на подушку девчушка с сонным взглядом на время. Тут же она поднялась с кровати: на ней легкая сорочка до середины бедра. Её тонкие лодыжки тёрлись друг о друга, она зевнула и поднялась на ноги. Красивые зелено-голубые глаза, сравнимые с малахитовым камнем, осматриваясь вокруг, искали школьную форму. Через секунду взгляд застопорился на сине-белом галстуке, который висел на вешалке. — Я думала, что тетя выкинула её после вчерашней ссоры. Видимо, нет, — подойдя к вешалке у двери, она сняла сорочку. Обнаженное тоненькое тело: заметные лопатки и ключицы, большое количество родинок, тонкие запястья, всё делало её утонченной. Натянув на себя прозрачные колготки, она надела белую рубашку, аккуратно застегнув пуговки перед зеркалом на двери. Бежевая юбка чуть ниже середины бедра подчеркивала её внешнюю благородность, а синий короткий пиджак на пуговках с длинным рукавом дополнял изящный комплект. Девушка вышла из комнаты, зашла в хорошо освещенную ванную, плитка которой выложена будто волны на море. Все оттенки синего были сосредоточены в одной комнатушке так, что появлялось ощущение спокойствия и равноденствия. Послышались шаги по ступенькам. — Ты моешься? — прозвучал сладкий детский голосок. — Нет, можешь зайти, — взяв потертую старую щетку и разноцветную детскую пасту, ответила девушка. В ванную вошёл паренек десяти лет с миловидной внешностью: овальное лицо с маленькой ямочкой на подбородке, большие зеленые глаза с черными длинными ресницами, которые было видно издалека, аккуратный нос, тонкие губы, русые волосы до шеи. Он подошёл к раковине и встал рядом с Николь: — Утречка тебе. Мама Азуми встала? — взяв щетку и включив воду, спросил мальчик. — Не видела, Ник, — тяжело ответила сестра. — Тебе кошмары снились, Нико-сан? — Называй нормально, Николас, — возмутилась девочка, подтянув колготки. — Извини, Николь. — Ничего. Да, мне снились кошмары про маму. Сегодня шесть лет, как её нет… Прости, ты не должен этого слышать, — опустила девчушка глаза. — Нико! Ник! Завтрак готов! — послышался тихий нежный голос с первого этажа. — Мы идем! — крикнул мальчик, выплюнув воду, и побежал вниз. Николь зашла в свою комнату, взяла синий рюкзак и спустилась вниз. Достав телефон, она открыла сообщение от подруги: «Встретимся около школы в 9?», и, посмотрев на время, ответила: «Чудесно, встретимся около нашего места», после чего убрала его в карман пиджака. Войдя в кухню, она увидела брата, сидящего на высоком стуле и никого более. — Где все? — спросила она, удивившись. — Мама и папа ушли на рынок. Сказали, что вернутся к шести вечера, — поедая кашу маленькими ложками, ответил мальчик. — Тебе ничего не сказали больше? — сев на стул, задала вопрос Николь. — Мне вчерашнего происшествия хватило. — Всё также болит? — подошла она, посмотрев на вчерашние синяки от избиений. — Нет! — по-доброму воскликнул тот. — Не переживай! Со мной ничего страшного не случится, пока есть ты, — обняв сестру, сказал он. — Ты же знаешь, что всегда можешь на меня положиться? — дыша ему в плечо, спросила девочка. — Конечно, Нико-сан. Та засмеялась и огляделась вокруг: красные обои и черная плитка делали комнату вызывающей, а красная скатерть под цвет обоев бросалась в глаза. — Пойдем, нам недолго идти, но мы можем опоздать, если сейчас не выйдем. — Ты кушать не будешь? — поинтересовался тот, отпустив сестренку. — Нет, я не голодная. А я пошла обувь надену, и пойдем, хорошо? — подмигнув мальчику, встала она. — Хорошо. Он быстро съел кашу, попил воды и побежал за сестрой, взяв портфель. Они вышли, держась за руки, ведь, несмотря на то, что родственных связей не было, они любили друг друга безмерно. Начало дня было обычным для меня, но потом началась такая неразбериха. Череда нелепых обстоятельств, привели меня к тому первому взгляду, который я помню до сих пор.