fangs and hands

Это его помешательство. Вся стая давно знает об этом, предпочитая не оказываться в паре с ними. Кора фыркает, называя его балбесом, Эрика демонстрирует руку с обручальным кольцом, намекая, что им давно не шестнадцать. Бойд и Айзек молчаливо игнорируют и осуждают. Только Питер как-то сообщает: — Если бы я тогда, в начале, укусил его... Это было бы запястье, самая вена. Ведь эти руки в крови совершенны, не правда ли? Ему везет, что Айзек этих слов не слышит. Им обоим везет, что никто не слышит этих слов. Особенно Стайлз. Это старший Хейл унесёт в очередную могилу или сохранит до конца веков. Потому что руки Стайлза совершенны в любом виде. Особенно с кровью. Костлявые, с выпирающими венами и длинными пальцами, изящные запястья — единственное, что не изменилось в выросшем и возмужавшем Стилински. Его руки крепко держат оружие, он без колебаний избавляется от охотников, оборотней и любых других тварей, что приходят на зов корней Неметона. Он по локти в чужой крови, сжимает нож, придерживая пошатывающегося Лейхи, когда они поспевают. Побеждают, вытаскивают парней из месива и посылают к реке отмыться. Тогда, смотря на смывающего с рук кровь Стилински, Питер и говорит эту фразу. Достаточно тихо, чтоб услышал лишь племянник. Тогда же Дерек признает свое поражение. Он хочет Стайлза больше десяти лет. И не знает, когда именно начал испытывать что-то гораздо большее, чем желание. Стайлз вернулся из колледжа поджарым, по-прежнему острым на язык и умеющим обращаться с оружием не хуже Арджента. А ещё через год врачевал их стаю похлеще Дитона, стал справляться со многими магическими примочками лучше, чем кто-либо. И стал жить в их доме. В доме стаи. Стайлз готовит свое колдовское варево на кухне, закатав рукава рубашки, и молчит. Отмеряет нужное количество пепла рябины и кучи отвратительно пахнущих порошков, чьи запахи Дерек не узнает. Стайлз растирает запястья, заканчивая, и несколько раз сжимает и разжимает кулаки. Хейл хочет подойти, положить эти руки себе на лицо и по-волчьи вылизать их. И всего Стилински следом. Стайлз делает мороженое и молочные коктейли летом, делает каждому кофе зимой, замещая этим неумение готовить. И отдает каждому чашку с напитком в руки. Дерек всегда берет чашку так, чтобы на несколько секунд накрыть руку парня своей и ощутить холод его пальцев. У Стилински всегда холодные руки, отчего по ночам Хейл думает о том, согрелись ли бы они на его теле. Стайлз часто сидит с Бойдом и Эрикой, когда у неё проходят регулы. Ей нравится, когда Вернон обнимает её, поглаживая живот или делая массаж ног, а Стилински роется в волосах. Волчицу это успокаивает. Кору же успокаивает в подобный промежуток времени, когда Стайлз садится с ней на диване, позволяя девушке свернуться на нем клубком, и поглаживает по спине. В такие дни они болтают о фильмах, и все это больше напоминает время, когда Стайлз не носил полицейскую форму, а Хейл предпочитала спортивную одежду юбкам-карандашам адвоката. Дерек старается не быть рядом, легко поддаваясь меланхоличному настроению девушек и желая получить хотя бы малую долю той любви, что Стайлз дает им. Оборотень сворачивается в своей кровати в комок, представляя, как Стилински гладит его по спине одной рукой и копошится в волосах другой, обнимая. Он баюкает свою влюбленность, словно сокровище, стараясь не думать, что будет дальше. Просто находясь рядом, наблюдая за Стайлзом и желая ощутить его руки в своих в одну из лунных ночей. Но все должно было стать хуже, как и всегда в его жизни. И стало. Сраная ведьма, не знающая, на чью территорию попала, травит их с Бойдом ядом суккуба. Так Бойд оказывается в руках жены, снимающей одежду и уводящей в дальнюю комнату с ласковым "Я здесь, Вернон", а Дерек сидит на полу, вогнав когти себе в бедра и отчаянно не желая поддаваться видению. Видению, где руки Стайлза скользят по его бедрам, где тонкие пальцы обхватывают его, Дерека, член и водят по животу. Где эти руки находятся повсюду на его теле одновременно, лаская, возбуждая, уводя в обманчивую блаженность... Хейл слышит: "Черт, пей! Дерек!", послушно глотая что-то вязкое, и вмиг прикосновения и руки исчезают. Остается только одна, на затылке, прохладная. Оборотень чувствует, как большой палец скользит по его затылку, чуть поглаживая. — Эй, тебе лучше? — Да... Дерек старается сесть так, чтобы стояк не сильно выделялся, но вливший ему в горло зеленоватую жидкость-противоядие Стилински давно все увидел. — Это хорошо, большой парень. — Его голос насмешливый. Стайлз вообще выглядит чересчур счастливым с испачканной в чем-то черном рукой. Дерек бы помыл эту руку, провел бы языком по каждой венке, поднимаясь выше к локтям, а после... — Может, сначала свидание? Хейл встряхивает головой, в непонимании смотря на него. Стилински смеется, кладя и вторую руку ему на шею. Дерек успевает заметить, что пальцы Стайлза действительно быстро согреваются от тепла чужой кожи. — Ты говорил вслух. Так что сначала свидание, а после, так и быть, я расскажу тебе о том, что я бы поцеловал и облюбовал языком на твоем теле. Стилински целует его прямо на полу, сбивая коленом плошку с остатками противоядия, пытаясь подвинуться ближе. И Дерек держит его за запястья, чувствуя, как тонкие пальцы прикасаются к его скулам и ушам.