Ne regarde pas

      Разрушения. Много разрушений. Слишком. Клубы пыли и торчащие железные прутья из бетонных обломков, бывших когда-то разделениями между этажами. И между этим скелетом дома мечутся алые искры, пытаясь спрятаться, просто раствориться в пыли. Земля содрогается под грохотом тяжёлых этажей, а потом такая звенящая тишина, будто все вымерли.

Ванда, не смотри.

      Только и проносятся в голове эти слова, поступающие откуда-то сбоку, но теряющиеся так скоро в страхе и в оглушающем сердцебиении. Она не может не смотреть, она кого-то убила. Она убила. Убила. Собственными руками и этой дьявольской магией.       Шатенка не может двигаться, она просто застыла перед этой разрухой, которая скоро могла бы стать жилым домом.

Ванда, не смотри!

      Слова звучат так близко, но по-прежнему не несут никакого смысла для Ведьмы. Она слишком напугана. Тонкие пальцы дрожат, они совсем холодные и кажутся такими не своими, будто кто-то вселился в руку, касаясь таких же дрожащих губ. И сердце просто душит страх, сбивая дыхание и отключая разумное мышление.       Перед Максимофф возникает силуэт Наташи, женщина трясет шатенку за плечи, повторяя фразу из трёх слов снова и снова, больше не находя какого-то нужного предложения. Нужно, чтобы Ванда не смотрела на этот хаос, она непременно будет корить себя до последнего удара измотанного сердца, убивая в себе разумное мышление и впуская зверскую магию на его место. Ведьма с трудом переводит взгляд на Романофф, вцепившуюся мертвой хваткой в хрупкие плечи. Зеленые глаза такие необычные, они похожи на лес, а рыжие кудри — на огонь. Ванда ещё не полностью, но возвращается в реальность, медленно моргая и начиная дышать.       — Не смотри на это, — выдыхает рыжая, отцепляясь от вернувшейся в реальность шатенки.       Ванда смотрит на Нат такими пустыми глазами, потухшими, в них плескалось темное море потерянности, страха и боли. Девушка дышит почти незаметно и с каждым вдохом кислорода поступало все меньше. Рыжая в последний момент успевает поймать падающую без сознания Ванду, медленно опускается на пыльные камни и зовёт кого-нибудь на помощь, держа голову ведьмочки на коленях.

***

Ванда, не смотри…

      Слова звучат где-то совсем далеко в приходящем сознании Ванды. Она медленно открывает глаза и находит себя лежащей в своей комнате в компании Наташи, сидящей в кресле у кровати с русской книгой в руках. Девушка делает глубокий вдох и что-то хочет сказать, но Романофф бросает на шатенку серьезный взгляд и жестом указывает молчать, проводя пальчиком по пухлым губам.       Ванда пытается сфокусировать взгляд на своих руках, опутанных синяками. Ей больно. Ей снова больно.       — Ванда, не смотри, не надо, — Наташа подходит к постели шатенки и садится на край.       Максимофф по-прежнему молчит, тупо уставившись в стену таким же пустым взглядом. Она боится перевести взгляд на Наташу. Боится увидеть в зелёных глазах злость, раздражение, немой укор. И жалость. Самое мерзкое, чего Ванда боится увидеть во взгляде сильной, несокрушимой Черной Вдовы — жалость к маленькой, уязвимой, загнанной в угол ведьмочке.       Ванда снова поднимает руки, рассматривая плеяды синяков, оплетенные ниточками царапин, в которых незаметно плескалась алая магия. Она заволакивает глаза Ванды, сносит все ниточки, соединявшие шатенку с такой легко теряемой реальностью, что Максимофф уже не часто отличает от нее сны.       — Не смотри! — Наташа аккуратно опустила руки Ведьмы, мягко сомкнув пальцы вокруг тонких запястий, исполосованных тонкими серебряными браслетами. — Все хорошо. — Наташа искусно врёт даже Ванде, которая знает, что все хуже, чем просто «плохо». Романофф держит дрожащие пальчики Ведьмы своими, давая понять, что Ведьма в безопасности.       Максимофф ничего не говорит, а лишь еле заметно кивает, когда понимает, что сил на споры нет. Сил нет просто на разговор. Девушка делает вздох чуть глубже, чтобы снова не отрубиться и переводит взгляд в глаза Наташи. Они все ещё такие же изумрудно-зеленые, как в тот момент, когда Ванда отключилась, и волосы по-прежнему напоминают огонь. Максимофф помнит это сравнение, оно ее, а не придуманное чертовой магией, которая уже давно живёт своей жизнью, питаясь силами Ванды. И ей от этого больно.       В глазах шпионки нет тех угнетающих чувств, которые придумывала шатенка. В них еле заметно пробивался робкий росточек заботы (?), наверное. И что-то ещё, но Наташа никогда не показывала своих чувств.       Ванда слишком подавлена, сломлена и потеряна, что сейчас ей не хочется видеть что-либо, кроме темноты, пронизанной алыми искрами. И она снова закрывает глаза и засыпает, или снова теряет сознание?

***

      Когда девушка просыпается, за окном уже ослепительно светит солнце. Голова не так сильно болит, а тело не ломит, будто бетонные постройки рухнули на нее. Но душу — или ее остатки? — все ещё гложет множество смертей, висящих на ее плечах. Максимофф обводит взглядом комнату и не находит Наташи рядом. Ванда чувствует себя слишком одинокой и, кажется, убитой внутри.       Когда лежать на спине надоедает и появляется желание съесть все, что найдется, Ванда делает попытку встать с кровати. Ей это удается со второй попытки. Проходя мимо зеркала, Ванда боится посмотреть в него и не увидеть себя, а только сгусток алой энергии, ставший подобием души девушки. Подобием девушки.

Ванда, не смотри…

      Слышится Максимофф откуда-то… кажется, со всех сторон, словно предложение стало неким коконом. Но шатенка не слушает внутренний голос и поднимает взгляд на свое отражение. Ее пугает та девушка по ту сторону. Глаза покраснели от слез, руки, покрытые синяками, дрожат, да и ноги тоже не лучше, волосы превратились в непонятный клубок, дрожащие губы в крови. Тонкие пальцы, ногти которых ещё сохраняли куски темного лака, нервно подрагивают, то и дело сплетаясь кончиками с алыми нитями. Это, кажется, немного больно и горячо.       Ванда приходит к выводу, что не выйдет из своего домика, пока не примет душ и не переоденется. Ее пугает жалкое зрелище, которое она представляла. И Наташа видела ее такой.       Ванда стоит под холодными струями воды, пытается избавиться от боли во всем теле и непонятно откуда взявшегося жара. Синяки украшали не только руки и ноги, но спину и грудь тоже.       Скрип зеркальной поверхности под ладонью разрезает тишину ванной. Девушка по ту сторону не намного стала лучше выглядеть, возможно, чуть свежей и без того странного гнезда на голове, но все равно по-прежнему…       — Жалко. — Ванде кажется, что это отражение говорит, с дикой ухмылкой, в которую вытянулись губы.       Девушка мотнула головой, вышла из ванной, наскоро натянула джинсы, растянутую серую футболку и перетянула волосы резинкой, собрав жалкое подобие хвоста.       Она собирается выходить, но стоило ей бросить взгляд в окно, как девушка забыла, что собиралась сделать, увидев на большом билборде, располагавшемся над торговым центром, свое лицо и ту разруху, которую она устроила. Она одна.       — Не смотри, — в комнате появляется Наташа, кажется, что она бесшумно телепортировалась или ходила сквозь стены. Шпионка отдергивает Ванду от окна, заставляя обратить на себя внимание, поворачивает к себе лицом. — Мы все одинаково в этом виноваты.       — Нет. — Ванда произносит это слишком осознанно и серьезно, что даже Романофф почувствовала себя не в своей тарелке. — Это я одна.       Рыжая подходит слишком близко к Ванде и кладет ладони на виски шатенки, мягко поглаживает ее щеки, заставляя смотреть в глаза. В эти бездонные зелёные глаза. Большим пальцем правой руки шпионка проводит по все еще дрожащим губам Ванды и медленно произносит, растягивая слова:       — Мне кажется, что ты не понимаешь смысла слов «Ванда, не смотри». — Наташа с наигранным укором цокает и качает головой. — Ne regarde, — шепчет она, все ещё «закрывая» мир от Максимофф ладонями.       Ведьма чувствует корично-пепельный запах, исходящий от изящных пальцев шпионки. Она курит, когда нервничает, и нервничает, когда курит. Ее это выдает. Выдает, что она переживает за Ванду.       Шатенка закрывает глаза, подчиняясь слишком подавляющей разум ауре Наташи, и немо соглашается со всем, что с ней может сделать рыжая. Абсолютно со всем.       — Наконец-то ты поняла, — усмехается зеленоглазая, Ванда тоже улыбается. Впервые за два дня. — Запомни, что все хорошо, — шепчет женщина, обнимая ведьмочку. — Запомни, что тебя спасает.       — Ты, — руки Максимофф осторожно ложатся на талию Наташи. — Меня спасаешь ты.       Ванда забыла обо всем. Может, и не забыла, а отодвинула на второй план. Она не хочет отпускать Романофф и снова возвращаться в объятья страха, паранойи, одиночества, и кромешной алой тьмы, которой она боялась. Боялась больше смерти.       Шпионка чувствует боль под пальцами, судорожное сокращение мышц Ведьмы, чувствует ее еле слышимое дыхание — Ванде больно дышать. Женщина улыбается, гладит шатенку по спине, цепляясь пальцами за влажные волосы. Она чувствует теплое дыхание на своей шее. Наташа мягко целует Ванду в висок и сама удивляется своим действиям, наверное, девушка тоже по-своему влияет на рыжую. Все хорошо.        Ведьмочка улыбается и расслабляется. Ей нужно следовать одному простому правилу, которое Наташа намертво вбила в ее сознание. Не смотри.