Во всём виноват Бражник

      Маринетт всегда отличалась большим терпением. Будучи дочкой пекарей, она не раз оставалась за главную в магазине, и не раз ей приходилось общаться как с невоспитанными, так и с невыносимыми клиентами, после которых хоть иди к Бражнику и добровольно в марионетки записывайся. Поэтому в коллеже ей было не так уж сложно противостоять нападкам Хлои и при этом не портить себе настроение. И именно поэтому Дюпен-Чен никогда не подвергалась акуманизации (хотя один раз бабочка уже почти вселилась в неё), научившись держать свои эмоции под контролем.       С коллегами по спасению города всё обстояло куда сложнее, чем с нервными покупателями.       Со временем Ледибаг начала понимать, что ей стало сложнее отказывать Коту в свиданиях. Нет, чувств к хвостатому напарнику не прибавилось (разве что чувство благодарности за то, что всегда её прикрывал, усилилось), но всё больше и больше Маринетт боялась, что когда-нибудь Нуару настолько осточертеют её отказы, что он просто подхватит акуму. Каждый раз она пыталась подбирать нужные слова, чтобы объяснить Нуару, почему в очередной раз она не может прогуляться с ним около Эйфелевой башни и полюбоваться закатом или поесть в парке мороженое.       Когда Рена Руж стала полноправным героем, Ледибаг решила посвятить подругу во все тонкости героизма. Не особо хотелось, чтобы Алья совершала те же ошибки, что когда-то и Маринетт, поэтому последняя делилась своим геройским опытом. Именно для этого они сбегали сразу после победы — обсудить все ошибки, которые были совершены героями во время битвы и рассудить, что надо сделать, чтобы этих ошибок избежать.       Рена Руж очень понимающе относилась к просьбе Ледибаг ни в коем случае не подсматривать за её детрансформацией, в которой героиня нуждалась после использования Талисмана Удачи в бою, и терпеливо ждала её повторной трансформации, после которой они продолжали разговаривать.       Всё меньше и меньше внимания Ледибаг уделяла Коту, лишь надеясь, что он всё поймёт. И когда Нуар приземлился Маринетт на балкон, она поняла, что не преувеличивала, когда боялась за его благополучие.

***

      Новый хит Джаггеда Стоуна трезвонил в комнате одной небезызвестной Божьей Коровки в течение двадцати минут, и уже минут тридцать, как гремел будильник, напоминая хозяйке, что ещё немного, и она опоздает на первый урок.       На настойчивое: «Маринетт, вставай, уроки скоро начнутся, а ещё тебе Алья звонит!» от Тикки вышеуказанная девушка лишь что-то промычала в подушку, отмахнувшись от назойливой квами. Тикки, всегда отличавшаяся упорством и терпением (в частности потому, что не раз ей приходилось будить свою подопечную), не отстала, наоборот, с бо́льшим рвением стала тормошить девушку. В мыслях она трижды прокляла Бражника за такую наглость — насылать акум поздней ночью, доводя её подопечную до состояния зомби. Квами попыталась было разбудить девушку с помощью щекотки, но потерпела неудачу. Кружа вокруг и щекоча ту за нос, щёки и руки, Тикки выбилась из сил, а Дюпен-Чен, перевернувшись на другой бок, отмахнулась от своего живого будильника, как от назойливой мухи, и сонно промычала что-то, кажется, о неимении совести у одной пятнистой квами. Тикки едва не завыла от отчаяния, что Маринетт больше не боится щекотки, а та продолжала спать с мечтательной улыбкой на лице. Видимо, свадьба с Адрианом снится или годовщина их отношений.       Малышка квами, глядя на свои жалкие попытки разбудить девушку, призналась сама себе — надежды, что Мари встанет, почти не оставалось. Если уж двенадцать будильников с ужасающим звуком (уши Тикки просто в трубочку скатывались, когда она слышала этот «оркестр»; правда, Маринетт говорила, что это было единственное, что могло заставить её встать) и двадцать четыре звонка (все от Альи) с недавно вышедшим хитом Джаггеда Стоуна не смогли поднять эту соню, то куда уж там маленькой квами, которая даже кружку с холодной водой принести не сможет, а она ведь пыталась! Квами-божья коровка жалела только об одном — родителей Маринетт не было дома, поэтому ей пришлось самой будить девушку.       — Маринетт, ну пожалуйста, вставай! — жалобным голоском пискнула Тикки, когда вдруг услышала за собой голос:       — Привет, Тикки!

***

      Тикки всегда думала, что квами не могут болеть, да и в целом страдать от каких-либо человеческих недугов. Они никогда не пожалуются на мигрень после сложного дня или на депрессию, на боли в животе от переедания или на заикание. Впрочем, насчет последнего Тикки уже была готова поспорить, ибо если одна блогерша, а по совместительству — подруга Маринетт, продолжит так пугать квами, тихо крадясь и восклицая приветствие около самого уха, Тикки не только заикаться начнет, но и инфаркт когда-нибудь… Так, стоп!       Мысленную тираду прервала одна маленькая мысль, а за ней ещё и ещё:       «Алья Сезер стоит позади меня».       Алья Сезер, та самая, которая сама героиня. Алья Сезер, та самая, которая уже видела (и не раз) квами. Алья, акума её побери, Сезер, которую не проведешь сказкой о японской игрушке! А ещё та самая Сезер, которая только что поздоровалась, чёрт возьми, с Тикки, назвав её по имени!       Внезапно пятнистая квами поняла, что сейчас ей как раз бы не помешал внезапный человеческий обморок. Уж очень не хотелось в данный момент объясняться перед слишком любопытной девушкой.       Следующая мысль вновь оттеснила все предыдущие: «Что мне теперь делать?»       Спрятаться? Но уже поздно, Алья всё равно её увидела. Притвориться игрушкой? Бесполезно, эта сказка подействует только на тех, кто никогда еще не видел квами. Оставался последний вариант, самый рисковый, безрассудный, и вообще вариант, за который Маринетт Тикки убила бы:       — Алья? П-привет, — слегка нервно улыбнулась квами, медленно обернувшись.       Та, кажется, не замечала переживаний маленького существа и, как ни в чём не бывало, подойдя к кровати Маринетт, недовольно покосилась на девушку.       — Тикки, во сколько она вчера легла спать? — поинтересовалась Алья. — Неужели этот… кхм, злодей снова выпустил бабочку ночью? Попадись мне этот Бражник, я с него быстро сниму маску и выскажу в лицо всё, что о нём думаю! Маринетт, подъём! — она начала трясти подругу за плечи. — От долгого сна красоты не прибавится. Или ты снова хочешь мыть школу в качестве наказания?       Попытка провалилась, и Сезер применила щекотку.       — Я это пробовала, — предупредила Тикки, увидев, как Алья пытается защекотать Маринетт, и поразилась собственной смелости: их раскрыли, а она, как ни в чём не бывало, даёт советы.       Алья понимающе хмыкнула.       — Как я могла забыть, что она уже не боится щекотки! Впрочем, я всегда это забываю. Тогда план «Б».       Через минуту на Дюпен-Чен опрокинулся стакан с ледяной водой из-под крана. Растерянно хлопая глазами, она вскочила. Точнее хотела вскочить, но, видимо, резко передумала, впоследствии чего только села.       — Алья! Что ты творишь! — у девушки был настолько бодрый голос, что Тикки начинала сомневаться — а не притворялась ли спящей ее подопечная?       — И тебе доброе утро, Маринетт, — хмыкнула Алья. — Вот видишь, Тикки, план «Б» всегда срабатывает!

***

      Утро было хуже некуда. Да что там — ночь была хуже некуда! Маринетт только успела порадоваться быстрому вечернему патрулю, после которого могла спокойно лечь спать, как тут оказалось, что Бражнику хватает совести выпускать акуму ночью! Да ещё и такую, что героям пришлось биться два часа. Маринетт решила не будить Сезер — Лисица и так в прошлую ночь с помощью иллюзий уводила противника за черту города, дабы уменьшить разрушения (хоть Чудесное Исцеление и возвращало всё на места, некоторые парижане оставались жутко недовольными, что их посмели разбудить звуком бьющегося окна в два ночи, а героям потом эти тирады о своем неумении «правильно» спасать город еще полчаса выслушивать). Даже Кот, который никогда, ни в одном самом сложном бою, не умолкал ни на секунду, этой ночью был полностью сконцентрирован на битве и ни разу не скаламбурил!       До школы оставалась пара часов, и Маринетт поняла, что и сегодня ей не суждено выспаться. Что ж, не привыкать, она в последний раз высыпалась по-настоящему года полтора назад, до того, как получила серьги.       Будильники она слышала, словно сквозь какую-то пелену, и ей почему-то подумалось, что это ненастоящие будильники, что это всего лишь её фантазия, как и тоненький голосок квами. Что ж, раз будильники ей снятся, можно не просыпаться, не так ли? Однако не прошло и минуты (по меркам времени Маринетт), когда последний «выдуманный» будильник прозвенел, как вдруг…       Внезапный холод окатил голову, шею и немного грудь, из-за чего девушка резко проснулась, хотела было вскочить, но сил хватило только сесть. Этот холод стекал по волосам, словно какая-то жидкость, впитывался в показавшуюся сейчас такой тонкой пижаму, что хотелось спрятаться обратно в одеяло, застилал лицо. Почему-то стало трудно вдохнуть, вместо воздуха в нос попадала вода. Окончательно вырвавшись из объятий Морфея, Маринетт осознала, что это было.       Вода! Акума её побери, ледяная вода!       — Алья! Что ты творишь! — возмущённо воскликнула промокшая до ниточки девушка, заметив, кто и как именно разбудил её. Сна больше не было ни в одном глазу.       — И тебе доброе утро, Маринетт. Вот видишь, Тикки…       Сердце пропустило удар, а по мокрой спине пробежали чертовски неприятные мурашки. «Показалось» — теплилась надежда в сердце.       — С кем ты говоришь? — уголёчком стала гаснуть надежда, когда Маринетт показалось, будто что-то красное в черную крапинку промелькнуло за спиной Альи.       — С Тикки, конечно! Здесь больше не с кем говорить. Хотя я, конечно, могла включить трансляцию, но…       — Кто такая Тикки? — сдавленно спросила Дюпен-Чен, отказываясь верить в то, что тайна, которую она так старательно хранила, оказалась раскрыта всего за несколько секунд. И из-за чего?! Не из-за того, что Маринетт случайно трансформировалась или детрансформировалась не в том месте и не в то время! Из-за того, что она просто поленилась встать! Наверное, ни одна Ледибаг не выдавала себя так глупо… Ни у Тикки, ни у Маринетт, конечно же, не возникло мысли, почему Алья нисколечко не удивлена и ведёт себя так, словно это обычное дело — подумаешь, лучшая подруга героиней оказалась!       — Тикки, ей случайно память вчера не отшибло во время боя? Или в неё попала атака, и она оглохла на одно ухо? — слишком беспечно, чтобы принять её слова всерьёз, поинтересовалась Сезер. — Я говорю с твоей квами, Тикки. Теперь яснее?       Вот сейчас Маринетт окончательно проснулась. Сжав мокрую простынь в кулаки, она напряженно смотрела на выглядевшую виноватой Тикки.       — Я всё объясню! Это вышло случайно… — виновато произнесла квами под тяжёлым взглядом своей подопечной. Впрочем, договорить ей не дал вдруг ставший серьёзнее голос Альи, приковавший внимание обеих — и Тикки, и Маринетт.       — Нет, для начала Маринетт переоденется и высушит волосы. Не хватало, чтобы она заболела, а во-вторых, — Алья села на софу и уткнулась в телефон, — Я предупрежу Нино, что мы опоздаем.       Спорить не хотелось, и Мари, взяв школьные вещи, отправилась переодеваться. Пока она умывалась, в голове вертелось только одно: Алья, увидев Тикки, наверняка сделала неправильные выводы. Хотя, конечно, правильные, но задача Маринетт была именно в том, чтобы убедить Алью, что выводы неправильны. Поэтому переодевшись и наскоро высушив волосы, она с решимостью Ледибаг вышла обратно в комнату… и решимость её тут же испарилась. Что она скажет? Как объяснит, почему квами Ледибаг живёт в её доме? Страх медленно превращался в ужас, хотелось просто сбежать отсюда, уклониться от ответа, хоть это и было недостойно такой героини, как Ледибаг. Она всегда рисковала своей жизнью, никогда не боялась злодеев… так что же изменилось сейчас? Неужели Маринетт боится свою подругу больше, чем акуманизированных? Девушка стояла перед подругой в нерешительности, не зная, с чего начать разговор, пока Алья не отвлеклась от телефона и, взяв Маринетт за руку, усадила рядом с собой.       Сезер, увидев ступор подруги, сама начала разговор, к концу которого Маринетт была бледнее поганки. Казалось, она не пребывала бы в таком ужасе, даже если бы выяснилось, что (Бражник помилуй!) Алья была права, и под маской Кота всё это время скрывался Адриан.       — Ты хочешь сказать, что случайно увидела мою трансформацию неделю назад? — тихо переспросила она, сжимая несчастное сидение софы, на котором сидела эти несколько минут так, словно это она, софа, была виновата во всех её бедах и несчастьях. — Но почему ты не рассказала раньше?       — Я хотела, но как-то не до того было, — осторожно взяв в свои руки руки Маринетт, ответила Алья. — И момент нужный подобрать не могла, — впервые Алья Сезер не знала, что сказать и как объяснить.       «Всё, — в удивительно пустой для подобной ситуации голове возникла единственная осознанная и отчего-то горькая мысль после ответа Сезер. — Отлично. Великолепно. Превосходно».       Маринетт внезапно поняла, что эти мысли являлись началом крупной истерики. Сглотнув неприятный ком в горле, она сжала кулаки.       — Маринетт? — обеспокоенная тем, что подруга смотрит в одну точку и не двигается, Алья щелчком пальцев попыталась вывести её из ступора.       И в это мгновение плотина, сдерживавшая поток мыслей, рухнула. Мари подорвалась с места, словно её ударило током, и, не заметив, стала говорить свои мысли вслух:       — И какая из меня теперь героиня? Я провалилась! Даже от подруги скрыть тайну не смогла! — начала тараторить она, отчаянно всхлипывая. — Как теперь ко мне будет относиться Алья? Что подумает? Почему нельзя перемотать время назад? Почему я не могу исправить прошлое? — она запустила руки в волосы. — Какая же я плохая героиня!..       — Маринетт, — Сезер обеспокоенно посмотрела на подругу, — Мари, успокойся!       В это мгновение послышался звук входящего сообщения. Алья разблокировала экран телефона, секунды три читала СМС, после чего подорвалась с места и, не отрывая взгляда от телефона, схватила Маринетт за руку, несясь к двери.       — Это Нино, — на бегу она объяснила ничего не понимающей Маринетт, помогая ей закинуть рюкзак на плечи. — Учителя… эм, взбешены. Им надоели, видите ли, наши вечные опоздания, — фыркнула Сезер, тут же удерживая подругу от встречи носа последней с асфальтом.       У Маринетт отчего-то возникла довольно неприятная мысль, что никакого сообщения от Нино не было, а Алья таким образом хочет отсрочить разговор, который им наверняка предстоит. Или даже избежать этого разговора.       А может, она таким образом подтверждает, что разочарована в Дюпен-Чен и не желает больше с ней иметь дело?       Хотела бы Маринетт знать, что творится на сердце у Альи, да вот только даже если бы была возможность заглянуть ей в душу, Маринетт не смогла бы сделать это. А всё из-за нового злодея, а если быть точнее — злодейки, вдруг ни с того ни с сего, выпустившей атаку в Маринетт и Алью…       …и чем только они этой акуманизированной не угодили?