Дамский угодник

      Завершающий этап операции по поимке опасного преступника было решено провести в ресторации. Штольман и Коробейников явились за час до назначенного времени и переоделись в женское платье в кабинете управляющего.       На Якове Платоныче было тёмно-синее платье, украшенное белоснежным жабо, с воротником под горло и небольшим, но жутко неудобным турнюром. «Как только женщины перемещаются с таким... курдюком?» - подумал Штольман, с трудом усаживаясь на стул и едва не отрывая при этом задний элемент своего облачения. Видимо, его привязали слишком низко.       Антону Андреичу было не легче: ему досталась «грудь» такого размера, что, казалось, она с минуты на минуту вывалится из выреза, слишком большого, на взгляд полицейского. Турнюр, привязанный повыше, не доставил Коробейникову столько хлопот, сколько его непосредственному начальнику, но перчатки почему-то всё время съезжали к запястью. «Как женщины их надевают, что те сидят на руке как приклеенные?»       Только они устроились за столиком недалеко от входа, у окна: Штольман - лицом к дверям, Коробейников – справа от него лицом к окну, - как в ресторации появилась... Анна Викторовна.       «Вот это... конфуз, - подумал Штольман. – Её здесь только для полного счастья не хватало». Он отвернулся к окну, надеясь, что девушка его не узнает или не заметит, и опустил вуаль на лицо. Дёрнул чуть сильнее, чем надо, и шляпка сползла на самый нос. Чертыхнувшись про себя, Яков Платоныч поправил головной убор, но не слишком аккуратно: шляпка съехала на самый затылок и чуть не свалилась с головы. Пришлось снова её поправить, теперь медленнее и бережнее (шляпку потом надо было вернуть жене полицмейстера) и поддёрнул перчатки повыше.       - Мамочка! - сдавленным голосом пропищал Коробейников, прикрывая лицо раскрытой ладонью. Ткань на груди натянулась, грозя обнажить все бутафорские накладки, и ладонь пришлось опустить.       - Что будем делать? – спросил Яков Платоныч, не шевеля губами.       «Ещё никогда операция по поимке преступника не была так близка к провалу», - подумал Коробейников и густо покраснел.       Анна Викторовна оглянулась: в этот час в ресторации всё было занято либо компаниями, либо мужчинами. Только у столика недалеко от входа, где сидели две дамы: одна постарше, с опущенной вуалью, другая помоложе с большой грудью, – было одно свободное место. Анна решительно подошла и любезно спросила:       - У вас свободно? Можно присесть к вам?       Обе дамы низко наклонили головы.       Приняв это за согласие, Анна села, положила сумочку на стол и ещё раз огляделась: ни Штольмана, ни Коробейникова не было. Она пришла раньше? Но Синельников твёрдо сказал, что в три часа. Сейчас – Анна глянула на часы, стоявшие на рояле, - без пяти минут три. У неё было ещё время, чтобы...       Покрасневшее лицо молодой особы привлекло внимание девушки. Что-то до боли знакомое было в том, как дама наклонила голову, пытаясь скрыть румянец. «Как Коробейников, - чуть было не улыбнулась Анна, но тут её осенило...       - О-о-о!.. – протянула она со стоном. И как она раньше не узнала! – Господа... вы... неотразимы!..       - Анна Викторовна, как вы нас узнали? Снова эти ваши дýхи? - спросил Яков Платоныч, поднимая голову.       - Угадали... – радостно откликнулась Анна Викторовна, но тут же понизила голос: - Яков Платоныч!       Штольман поморщился: мимо проходил официант. Не хотелось бы привлекать к себе внимание.       – Потише, Анна Викторовна.       Анна послушно кивнула головой и по-светски обратилась к «дамам»:       - Вы не подскажете, который час?       - Счастливые часов не наблюдают, - произнесла вполголоса дама постарше.       - Верно, - улыбнулась в ответ Анна.       - Анна Викторовна, здесь небезопасно! Позвольте я Вас провожу... - начал было Коробейников, но Штольман его перебил:       - Антон Андреич, делом займитесь!       Коробейников поддёрнул перчатки – опять сползли, заразы! – и оглянулся. В этот самый момент в ресторан вошел тот, ради кого вся эта операция и затевалась...       По замершим фигурам полицейских и их вмиг окаменевшим лицам, Анна поняла, что началось, и оглянулась, вешая сумочку-кисет на стул.       В дверях стоял элегантно одетый мужчина средних лет. Это был известный дамский угодник С*. «Так это из-за него господа полицейские и устроили весь этот маскарад с переодеванием?» - хмыкнула Анна. Она думала, что дух шутит, а тут... С* - преступник! А дядюшка отзывался о нём благосклонно. Хотя дядя тогда был сильно навеселе...       Преступник обратил внимание на молодую даму, сидящую за столиком с двумя другими дамами. «Хорошенькая», - подумал он. Дама постарше показалась ему старой девой. Какой мужчина в здравом уме заинтересуется женщиной с такой внешностью? Наверное, это компаньонка молоденькой. Вторая, нестарая ещё дама имела такой бюст, что... «На крайний случай, и эта сойдёт».       Решительным шагом С* прошёл к соседнему освободившемуся столику и сел так, чтобы не терять из виду заинтересовавшую его незнакомку.       - Анна Викторовна! - зашипел Штольман сквозь зубы. - Немедленно уходите! Вы что, хотите сорвать нам операцию?       - Напротив, - ослепительно улыбнулась Анна, - я хочу вам помочь задержать опасного преступника. Ведь из-за этого вы переоделись?       Штольман только зубами скрипнул, а Коробейников заёрзал на стуле. Он теперь сидел спиной к преступнику и начинал из-за этого нервничать.       Анна приложила палец к губам, призывая «дам» к молчанию, и удалилась в сторону дамской комнаты, вспоминая по дороге чёткие указания духа по наведению морока на людей в замкнутом пространстве. Штольман и Коробейников проводили её хмурыми подозрительными взглядами. Через несколько минут оттуда, куда ушла девушка, вышел... полковник Варфоломеев и прямо направился к их столику. Хихикнув Анниным голосом, «полковник» сказал:       - Госп... Дамы! Вы позволите немолодому мужчине присесть за ваш столик?       Антон Андреевич раскрыл рот и тряхнул головой: не показалось ли ему? Не показалось... Он скосил глаза в сторону начальника. Штольман медленно наливался яростью, но пока сдерживался. Приняв кивок Коробейникова за согласие, Анна... Варфоломеев ловко отодвинул стул и сел за стол, обаятельно улыбаясь «дамам».       С* онемел от такой наглости и принялся критически рассматривать соперника. Взгляды «Варфоломеева» и дамского угодника скрестились в немом диалоге:       «- Опоздал, голубчик! - победно говорил взгляд «полковника».       - Да Вы, любезный, бабник! - следовал дерзкий ответ».       Преступник встал, одёрнув сюртук, и... подошёл к столику «дам», пристально глядя в глаза наглеца.       Наглец странным женским... нет, девичьим голосом произнёс, дерзко глядя снизу вверх в лицо подошедшего:       - Сдавайтесь, сударь! Ресторация окружена!       Тотчас же, подхватив кринолин и доставая на ходу револьвер, рядом оказалась дама с бюстом. Компаньонка держала на мушке бандита, не вставая из-за стола.       Среди обедавших господ произошло замешательство, раздались два-три громких возгласа, одна дама от нервного потрясения лишилась чувств, официант уронил поднос со столовыми приборами...       - Ну что ж, - криво усмехнулся преступник, - вы меня перехитрили, господа... - и, сделав кивок в сторону «полковника», добавил: - и дамы... Но не поймали!       И, вдруг толкнув стол с посудой, кинулся к дверям. Коробейников, не ожидавший такого рывка, запутался в юбках и свалился прямо на Анну, вскочившую со стула и бросившуюся было за убегавшим, - и они повалились на пол. Зато Штольман не растерялся и рявкнул так, что стёкла в ресторации задрожали:       - Стоять!       Официант, начавший было подниматься, снова растянулся на полу, закрыв голову подносом, дама, почти пришедшая в себя на руках своего спутника, снова погрузилась в глубокий обморок, замешательство среди посетителей достигло своего апогея, возгласы сменились дружным вздохом: «Ах!..», от дверей донеслось громкое насмешливое:       - В юбках не запутайтесь, господин Штольман!       И преступник был таков       Яков чертыхнулся про себя и, опустив пистолет, высказал вслух:       - Ушёл... Ну, Антон Андреич, долго вы ещё валяться будете? Встать! Оправиться! И вдогонку! Марш!       Коробейников суматошно выкарабкался из-под стола, аккуратно отодвинул «Варфоломеева» и шагнул к выходу. Раздался треск материи, и... эта самая грудь явила миру свою истинную сущность, громко шлёпнувшись на пол. Антон Андреич замер, не зная, что ему делать: то ли грудь хватать и возвращать на её законное место, то ли платье держать, чтобы подол не мешался под ногами.       Штольман выдернул Анну из-под стола и поставил перед собой, крепко держа за плечи.       - Вы меня никогда не слушаете, Анна Викторовна!       Она холодно посмотрела на Якова Платоныча и произнесла нормальным голосом:       - Вы упустили преступника, господин начальник. И не надо мне говорить...       - Я говорил, говорю и буду говорить, что вы мешаете мне... нам... полиции исполнять свои обязанности, и потому я вынужден...       - Отпустите меня, немедленно! Я не ваш фельдфебель, чтобы выслушивать от вас...       Штольман со стороны представил себе всю эту картину и... рассмеялся навзрыд.       Анна растерянно оглянулась, увидела разлёгшуюся на полу грудь, Коробейникова с прижатым к груди подолом, его ноги в брюках и... хихикнула.       «Только не смейтесь, - предупреждал её дух. – Иначе наваждение исчезнет как дым, и вы уже ничем не сможете его вернуть».       Анна забыла, и... мóрок развеялся, словно его и не было. Она снова была в своём летнем платье и шляпке с птичкой. Коробейников ногой запихнул «грудь» под стол, поправил сдвинувшийся парик и переглянулся с Анной. «Что теперь делать?» - вопрошал молчаливый взгляд Антона Андреевича. «Что сейчас будет?!» - выражало лицо Анны.       А Штольман смеялся... Он представил себе, что г. Ребушинский напишет в «Затонском телеграфе» о подвигах Штольмана в дамском наряде. И ещё ему было досадно и обидно, что Коробейников, а не он запутался с Анной платьем... Ему так хотелось быть рядом с ней каждую секунду, касаться её, даже ненароком...       Эта мысль привела его в чувство, и ему сразу стало не до смеха. Он оттёр выступившие на глазах слёзы и строго воззрился на своих горе-помощников.       - Антон Андреевич, делом займитесь, наконец. Преступника ловить вам всё-таки придётся. Он далеко не убежит. Догоняйте!       - В платье?! - дрогнувшим голосом спросил Коробейников.       - У вас есть время переодеться? - изогнул бровь Штольман.       - Да... то есть, нет... Понял. Бегу.       Коробейников, путаясь в подоле, устремился к выходу: все перед ним расступились - всё-таки дама...       - Не удивительно, что вы так часто падаете в обморок, Анна Викторовна. Как в ЭТОМ вообще можно ходить?!       Штольман перевел свой взгляд на девушку: ему не хотелось ни говорить, ни ругаться, а только смотреть на неё и любоваться смущённым видом, покрасневшими щёчками, горящими глазами...       - Вы поможете мне снять ЭТО... - Он брезгливо потряс юбкой.       - А как вы одевались? - спросила Анна. - Сами? Вот сами... - но, заметив взгляд Штольмана, какой-то загнанный, как ей показалось, смягчилась: - Хорошо. Я помогу вам. Вы ведь не сможете расстегнуть все эти пуговицы в одиночку.       Штольман облегчённо выдохнул.       - Пройдёмте, Анна Викторовна, в кабинеты...       Девушка смутилась: ей же придется прикасаться к Якову. Как это возможно? С закрытыми глазами?.. Но тут до неё дошло, что сказал Штольман.       - В кабинеты?! Вы хотите сказать...       - Я хочу сказать, что снимать платье прилюдно не принято. Кабинет управляющего подойдёт для этой процедуры.       И, подхватив Анну под локоток, Яков Платоныч целенаправленно потянул её к дверям во внутренние помещения.       - Здесь есть место, где я смогу переодеться... с вашей помощью...       В кабинете управляющего, предварительно выдворенного, Анна Викторовна приступила к операции «раздеть Штольмана». Она ужасно была смущена данным обстоятельством: руки дрожали, путались в пуговицах, мало того, они пытались САМИ коснуться его обнажённой кожи... Рассердившись на себя за чувства, пробуждённые всей этой процедурой, Анна дёрнула накладную грудь Штольмана.       - Зато будете знать, КАК это быть женщиной и носить все эти наряды. Турнюр не жмет, Яков Платоныч?       Яков хмыкнул про себя, но промолчал, смиренно терпя все её колкости. Заслужил! Но прикосновения Анны были так... соблазнительны, что терпеть не было никакой возможности.       - Анна Викторовна, мне щекотно, - прошелестел Яков сдавленным голосом.       - По... терпите... Яков... Платоныч, - прерывисто ответила Анна. - Я... сейчас... справлюсь...       «Наслаждайтесь», - подумал про себя Штольман, стискивая зубы, чтобы не стонать... от удовольствия.       - Вашевысокбродь! - донеслось зычное из коридора. - Где вы, господин Штольман! Это Ульяшин! Яков Платоныч!       Штольман, не дожидаясь появления унтера в кабинете, рванул платье с плеч так, что пуговицы посыпались на пол, словно горох из миски.       - Яков Платоныч! Что вы делаете?! - возмутилась Анна.       Штольман молча, с остервенением сдирал платье.       - Вы не слышите, Анна Викторовна?! Меня зовут!       - Прекрасно слышу, - сдувая с лица выпавшую из причёски прядь, ответила девушка. – И что, из-за этого надо рвать...       - Да помогите же мне стащить это!.. - прорычал Штольман.       И, не дожидаясь, обеими руками рванул платье на груди...       Раздался треск, и пышное синее облако улеглось у ног Штольмана. «Слава Богу, что я в брюках!..» - успел подумать Яков Платонович.       «Слава Богу, что он в брюках...» - проскользнуло в голове барышни Мироновой.       Внезапно дверь распахнулась, и в кабинет ворвался Ульяшин, за ним показался Коробейников в порванном платье...       - Поймали, Яков Платоныч! – отрапортовал помощник.       - Не ушёл! - радостно сообщил Ульяшин. - Мы его... - Тут он заметил, как одет начальник, и перевёл глаза на Анну. - Анна... Викторовна? - недоумённо спросил он, ибо ситуация была более чем двусмысленна.       - Добрый день, Михаил Иванович, - церемонно наклонила голову девушка. - А мы тут с Яков Платонычем... обсуждаем последние новинки дамских платьев. Не присоединитесь ли к нам?       - Это вынужденный маскарад по поимке преступника, - прорычал Штольман, натягивая одновременно рубашку и жилет. - Анна Викторовна тоже была привлечена.       - По... понял, - с запинкой ответил Ульяшин, но посмотрев на внешний вид Коробейникова, поперхнулся смешком. - Я тут... вас подожду... вашбродь... в коридоре. - И выскочил из кабинета.       Штольман застегнул сюртук на все пуговицы - рубашка и жилет были застегнуты на одну, но под сюртуком не видно, - подошёл к зеркалу, надел котелок, взял трость, саквояж - хорошо, что переодевался здесь, у управляющего! - и повернулся к барышне Мироновой.       - Анна Викторовна, благодарю за службу! Спасибо, что помогли мне снять платье. В другой раз я Вам помогу... - сказал он... и пошёл пятнами, когда понял, что именно сказал.       Анна подавилась готовыми вырваться словами, а Коробейников одёрнул порванное платье, обнажив плечо.       - Оправьтесь, Коробейников, - строго произнёс Штольман и вышел из кабинета, словно так всё и было задумано.       - Я, пожалуй, тоже... пойду переоденусь, - сказал Коробейников и, взяв свои вещи, висевшие на вешалке, вышел в коридор, прикрыв за собою дверь.       Девушка молча проводила глазами Антона Андреевича и бессильно опустилась на стул.       «Это не операция по поимке преступника... Это водевиль какой-то», - подумала Анна.       Она так радовалась своим новым способностям! Ещё бы! Морок наводить – это вам не фунт изюма скушать! Так гордилась своей выдумкой! Так готовила своё эффектное появление! А в результате...       Анна закрыла лицо руками и уронила голову на стол управляющего ресторацией.       В коридоре гремел, удаляясь, голос Штольмана, в кабинете громко тикали напольные часы, на душе у Анны было смятение. Преступник, задержание, полицейские в дамских платьях, а главное, Штольман... Штольман - главное. Как ей хотелось, чтобы он похвалил её, порадовался её задумке... Похвалил, как же!       Анна выпрямилась. Хватит кукситься. Преступник пойман? Пойман. Она помогла полицейским? Помогла. Значит, всё хорошо!       Анна решительно поднялась, оправилась, как велел Штольман, и, гордо подняв голову, вышла из кабинета. А платье пусть так и лежит на полу!       «Интересно, что же такое сотворил этот злодей, что полиция пошла на такой маскарад?» - думала Анна, проходя по ресторации мимо перешептывающихся клиентов заведения. Среди них мелькнул котелок Ребушинского. «Уже прознал!» - отстранённо подумала она.       Выйдя на улицу, девушка вздохнула: свежий воздух живительно подействовал на её настроение. Надо зайти в полицейское управление и всё узнать. Ульяшин или Синельников не откажутся ей рассказать.       Сказано – сделано. И вот уже Анна открывает дверь полицейского управления и слышит громкий голос Штольмана. «Допрос проводит или...»       Она задержалась в дверях, прислушиваясь. Штольман «разносил» подчинённых, которые едва не сорвали полицейскую операцию. Заглянув в приёмную, Анна увидела стоящих по стойке "смирно" полицейских. Штольман смотрел прямо на них и... орал! Такого голоса, таких интонаций Анна у Якова Платоныча ещё не слышала.       Ей стало страшно: а ну, как и на неё обрушится гнев начальника сыскного отделения! Что она ему скажет? Чем оправдается? Если уж полицейские замерли... Так уж она и подавно...       Анна попятилась, посчитав более разумным прийти позже, когда Яков Платоныч успокоится. Скажем, завтра...       Но тут до неё донеслось:       - А Вас, Анна Викторовна, я попрошу остаться!       Тут же, как по команде, все стоящие в ряд городовые покинули помещение, оставив Штольмана и барышню Миронову вдвоём.       Анна смотрела Штольману в глаза. "Будь что будет", - пронеслось у неё в голове.       Яков вздохнул и подошёл к девушке.       - Бросьте вы уже эти свои перевоплощения, Анна Викторовна. Знать, что вы с дýхами общаетесь, куда приятней, чем смотреть в ваши глаза, а видеть Варфоломеева...       - Правда? - не веря своим ушам, спросила Анна. - Вам действительно приятнее... я, чем Варфоломеев?       Штольман снова вздохнул и, набравшись смелости, произнёс, глядя прямо на Анну:       - Вы всегда приятнее, чем кто бы то ни было...       Анна запылала от его слов и смущённо произнесла:       - Тогда... раз поимка преступника прошла успешно, может, вы... проводите меня домой?       - Провожу, Анна Викторовна...       Они вышли на улицу и окунулись в приятную прохладу летнего вечера. Будоражащий чувства и эмоции день угасал. Они медленно шли по городу мимо газовых фонарей, мимо спешащих по делам и гуляющих просто так горожан...       Дойдя до липовой аллеи, Штольман остановился и взял руку Анны:       - Анна Викторовна, здесь, у липовых деревьев, я вынужден покинуть Вас таким, каким Вы меня ранее знали.       Он посмотрел вдаль, а Анна, растерявшись, спросила:       - А... Как?..       - Вся моя служба в полиции была прикрытием более важного задания. Видя, как Вы рискуете собой, желая мне помогать и быть рядом, я более не могу скрывать сей факт. Это не имеет больше никакого смысла, - твёрдо сказал он. Анна в недоумении смотрела на него. Штольман продолжил: - Дело в том, - он посмотрел ей в глаза, - что на самом деле я... двоюродный внучатый племянник государя Александра III.       - И что это значит? - опешив, спросила Анна.       - Это значит, что поимка сегодняшнего преступника стала кульминационным моментом многолетней операции. Именно этот мерзавец посягнул на честь моей фамилии, скомпрометировал мою младшую сестру, умертвил дворецкого, увёл коня и истоптал клумбу с редкой сортовой сальвией, украшающей княжеский герб моей семьи. Однако сегодня справедливость восторжествовала, и возмездие настигло негодяя. Я рад, что Вы, драгоценная моя Анна, присутствовали при поимке моего врага.       - Была рада вам помочь... - отстранённо ответила она, а затем, не заботясь о том, что подумают окружающие, кинулась ему на шею. - И снова помогу, если понадобится. Только не бросайте меня.       Князь Яков Платоныч Штольманский, не смея более сопротивляться своим глубоким чувствам, крепко обнял Анну со словами:       - Что Вы, дорогая Аня! Как я могу Вас бросить?! - Он отстранился, опустился на колено и взял её руку в свои тёплые ладони: - Я Вас прошу: будьте моей женой.       Анна засияла от радости:       - Да, да, миллион раз да!..       Их губы встретились, и долгожданный долгий поцелуй закружил их в водовороте радости и счастья.       А потом, взявшись за руки, они продолжили свой путь по аллее. Постепенно их силуэты растаяли в тёплой дымке вечера.       И лишь газовый фонарь был свидетелем их признаний...       Р.S. Говорили вполголоса, что в ночь после всех этих событий, сон тех, кто жил неподалёку от Царицынской улицы, был нарушен радостными женскими криками и нестройным пением. А шёпотом добавляли, что Мария Тимофеевна Миронова с сестрой Олимпиадой так радовались княжескому титулу жениха...