Отчим

Что мог сказать врач, до которого Олег еле довез Сашу из-за его капризов? Мужчина искренне не понимал такого странного поведения своего пасынка, ведь тот постоянно пытался противиться поездке в больницу. Один раз даже дверь открыл, чтобы выйти. И это при том, что машина в это время двигалась.

***

— Сашка, сбрендил совсем? Прекрати истерику. Выпадешь же из машины! — Меньшиков пытался вести себя как можно спокойнее и это создавало резкий контраст с поведением подростка. — Не нужно мне ни к какому врачу! И на руках меня носить больше не надо! Не трогайте меня вообще! Олег Евгеньевич, остановите машину! — парень кричал так, что на последней фразе голос его охрип и она прозвучала уже гораздо тише, чем все, что он успел прокричать до этого момента. Его отчим же одной рукой держал руль, а второй дотянулся до дверцы машины и захлопнул ее, сразу же после этого заблокировав, чтобы предотвратить еще одно недоразумение. — Вот теперь помолчи. Еще неизвестно, что с твоей ногой. — строгим тоном произнес мужчина и кончиками пальцев сжал руль сильнее, когда его взгляд зацепился за то, как Саша вновь стал было открывать дверцу, но не смог этого сделать и хлопнул себя по коленке, сразу же пожалев о том, что это сделал, и заскулив от боли.

***

Сильное растяжение голеностопного сустава. Именно этот диагноз поставил врач и дал предписания, от которых подростку хотелось взвыть сильнее, чем от боли. В течение недели отчим должен будет о нем заботиться. Но ему ведь не нужна забота. Он взрослый и самостоятельный человек. Правда, боль в ноге все еще давала о себе знать. Да и двигаться без помощи было невозможно. Чертов низкий болевой порог. Всю дорогу до дома Олег и Саша провели в полном молчании. Но что они могли сказать друг другу? Мужчина включил радио, на котором играли, наверное, самые ужасные треки. По крайней мере, так думал Петров. Думал об этом и поскорее хотел оказаться в своей комнате. Закрыться в ней и не впускать никого. Но это бы в любом случае не получилось сделать. Эластичный бинт до умопомрачения давил на больную ногу, которая была лишена даже обуви. В карих глазах Олега лишь читались непонимание и жалость. Он не знал, что происходит с Сашей, хоть и, несомненно, догадывался. И прекрасно знал, что в таком возрасте очень хочется делать все наоборот тому, что говорят. Сам ведь был таким же. Вот только что же делать с тем, что он вынужден о нем заботиться? Впрочем, думать об этом особо не придется, ведь не сможет же он на него просто наплевать? Не сможет, определенно. Не в его правилах.