Теория множественных вселенных

      Женя очнулся в холодном поту, тут же вскочив с кровати. Его рука была протянута куда-то вперёд, словно пытаясь ухватить что-то важное. Голова гудела, в ушах отдавалось лёгкой болью. Так он рассказывал мне позже. В те мгновения я спал, так что точно всё описать не могу. Он пытался вспомнить свой сон, но в мыслях и воспоминаниях витал туман, открывающий лишь события, которые происходили в реальности. Довольно типичное состояние для него, но на этот раз, мне казалось, он действительно переживал. Схватившись за голову и посмотрев в пустоту, он глянул на меня, спящего рядом. Я был весь в бинтах, что неудивительно. Тогда он прилёг обратно, крепко прижав меня к себе и поцеловав меня в макушку. Лёгким эхом из подсознания до сих пор слышится, словно в этот момент сна мне стало тепло и легко. В полудрёме он вспоминал события прошедших дней…

***

Pick it up, pick it all up. And start again. You've got a second chance, You could go home.

      Я сижу в театре, вырисовывая в блокноте какой-нибудь простой скетч, просто чтобы занять себя. Вокруг подготовка к очередному зачётному концерту. И лишь я с Женей был в стороне. Все номера, как обычно, были заняты, а без Жени я нигде выступать не собираюсь. На улице почти двадцать градусов, и с моей терморегуляцией это очень жарко, но я всё равно ношу толстовку из плотной ткани. А всё лишь из-за болезни. <

Синдром Естественного Телесного Селфхарма (СЕТС, лат. «Solisugnum») Болезнь, возникающая в следствии химических реакций, направленных на объект своей любви, при которой на теле человека появляются шрамы различной глубины. Чаще всего шрамы появляются от таких эмоций, как: ревность, тоска по возлюбленному, разочарование, страх быть отвергнутым или потерять возлюбленного. Также, недавние исследования показали, что чем сильнее чувства к человеку, тем шрамы глубже. Шрамы могут распространиться по всему телу, после чего глубина добирается до сердца. Чаще всего больные отрицают данную болезнь и всеми силами пытаются скрыть своё состояние, что в корне неправильно. Способы избавления от болезни: 1. Взаимная любовь со стороны объекта влюблённости; 2. Потеря каких-либо чувств к объекту влюблённости.

      Стараюсь не смотреть на Женю, как и посоветовал мне врач. В последнее время именно из-за моей любви к нему мне приходится избегать его… Когда начали появляться шрамы, я понял окончательно, как сильно влюблён в него. И это так меня пугает… Я не хочу терять его, но если буду рядом с ним, сам могу погибнуть… Так что приходится контролировать свои эмоции лишь сильнее, дабы не потерять единственного человека, который хоть чуть-чуть заставляет меня ненадолго уйти от мыслей о том, какой же я всё же жалкий. <      Но мой взгляд всё же уходит с бумаги, когда я слышу небольшой грохот. И лучше бы я никогда не смотрел на это. Саша, наша знакомая и, к сожалению, одногруппница, вновь начала лезть к Жене, объятиями сбив его с ног. Пусть и по нему не скажешь, что он рад, меня вновь изнутри начало разъедать такое противное и эгоистичное чувство ревности. Почему она, не имея никаких чувств к нему, имеет право чуть ли не каждую секунду обнимать его, а я, вечно обречённый скрывать глубокие шрамы и таскаться по больницам, такого права не имею?! В любом случае, определённо, в этом есть моя вина. Нельзя было позволять себе влюбляться в него. Также, надо было сдерживать себя с самого начала, а не устраивать истерику по поводу того, что нам чуть не запретили общаться… Я слабак. Я позволил себе вновь стать зависимым от человека. И это в корне неправильно по всем пунктам.       Снова опускаю взгляд на скетчбук, пытаясь нарисовать хоть что-нибудь, но на ум лезет лишь то, как сильно я сейчас хочу быть на месте девушки.       — Саша, блять!!! Чего тебе опять от меня надо?! — кричит на эмоциях Женя, пытаясь отцепить её от себя.       — Я лишь пытаюсь защитить тебя! — гордо вскрикивает Саша, прижимаясь сильнее.       — От чего?!       — От Михи! — на секунду меня передёрнуло, но затем я понял, что Саша просто дура и как обычно пытается так «прикольнуться». — Он тебя испортил! Бедного гетеросексуального пацана!       — Я не гей, ты заебала меня уже!!!       — Да по тебе видно, нечего скрывать!       — Чё бля по мне видно?! И при чём тут Миша?!       — Всё видно! А Миша здесь при всём! Но более нечего бояться, ведь великий Страж Натуралов с тобой, милый!       — Ми-их!!! — поднимаю голову, и лишь тогда замечаю, что они были не так уж и далеко от меня. — Скажи ей, что я не гей!       Сначала я слегка колебался, потом увёл взгляд и закрыл скетчбук.       — Он не гей, как и я. Хватит, Саш. Это… даже не смешно уже.       — Во-во!       — Всё, разойдитесь. — я схватил его руку и потянул на себя, из-за чего Саша попросту не смогла удерживать его у себя, после чего наигранно завыла:       — Не-ет, нас снова разлучают, Женечка!!!       Но ей прилетает лишь средний палец в лицо, когда Женя плюхается на стул рядом со мной и облегчённо выдыхает:       — Мы даже не пара, чтобы нас разлучали, Сашенька! — мне кажется, что в тот момент я осознал, что каждая его улыбка, даже будь она чуть гаденькой, прекрасна по-своему. Он был удивителен. Как и сейчас.       Но я не заслуживаю ни его, ни этих самых улыбок.       Тогда я снова почувствовал ту острую боль, но на этот раз на тыльной стороне ладони. Видимое место. Поэтому я тут же спрятал кровь от нового шрама за рукавом толстовки.       — Она так заебала-а!.. — он повернулся на меня и усмехнулся: — Давай её отпиздим, а?       В ране начинало щипать. Я в растерянности глянул на него и неожиданно выкрикнул:       — Н-не сейчас! — а затем, вскочив с места, я обратился к учителю. — Можно выйти?!       — Да, конечно. Только быстро. — ответили мне, и я рывком выбежал оттуда, после резко забежав в туалет.       Какой же я идиот! Нельзя было так резко убегать от него! А вдруг он обидится?! Я ведь определённо обидел его! Но если он узнает про шрамы, то будет беспокоиться, а у него итак слишком много проблем, чтобы ещё и я становился ношей! Почему я такой мудак?! Почему так не вовремя влюбился?! Ходячая проблема, а не человек. Поэтому и сдохнуть мне надо в одиночестве! Такие мысли витали в голове, пока я промывал шрам и обыскивал карманы на наличие бинтов. Их осталось катастрофически мало за этот день… Завтра покупаю новые. Опять.       Вдруг дверь сзади распахнулась, и я быстро спустил рукава толстовки. Это даже переросло в рефлекс, хах… Обернувшись, я увидел Женю. Шрам загудел сильнее. Лицо Жени было уверенным, когда он приблизился ко мне на шаг, кинув мой рюкзак неподалёку. От нервов я сглотнул. Похоже, кровь шла так долго, что успели закончиться занятия.       — Что с тобой? — этот вопрос кинул в дрожь и я чуть отступил, но он сделал ещё шаг мне навстречу. — Ты поранился?       — Нет, что ты!.. Как я мог пораниться, я же всё время был в аудитории.!       — Хуй тебя знает. — он стал обходить меня, осматривая с ног до головы. Дыхание спёрло от такого внимания с его стороны. — Может, ты даже этого не заметил до определённого момента.       В голове кружились отговорки, запутывая меня лишь сильнее. Я всё шёл назад, когда он с той же скоростью надвигался на меня. Думаю, я совсем забыл о руке, чем он и воспользовался, резко схватив меня за неё. Когда я осознал происходящее, рукав толстовки был уже завёрнут до плеча, обнажив все мои бинты и совсем новый шрам. Он с некоторой злостью разглядывал их, вытягивая мою руку всё сильнее и сильнее. Я зажмурился, так как он сжимал моё запястье как раз на новых шрамах, и, казалось, что тогда они открылись вновь.       — Как давно? И к кому? Зачем пиздел мне? — немного огрызаясь, возмущался он. Я стал заикаться, но в итоге ответил:       — Это не так важно, я… я скоро буду в порядке! Обещаю!       — Ты мне не доверяешь? — та жёсткая интонация в его голосе навсегда засела в голове.       — Конечно доверяю, Женя! Больше, чем кому-либо! — воскликнул я, после чего еле удержался от того, чтобы не захлопнуть себе рот рукой. Идиотина.       — Так скажи правду, кто это? Саша?       И вновь меня передёрнуло.       — С чего бы мне влюбляться в неё?! — почувствовав нотки ненависти в своём голосе, я поспешно заткнулся. Он поднял брови и пожал плечами:       — С того, что ты каждый день на нас как щенок смотришь.       Меня кинуло в дрожь, и я почувствовал, как слёзы, застывшие в глазах, вот-вот скатятся по щекам. Проморгав, я выдернул из его хватки свою руку, и снова опустил рукав, забинтовав запястье.       — Не скажешь мне ничего? — он всё смотрел на меня, ожидая ответа.       — Нет. — коротко ответил я, помотав головой. Никогда не скажу.       — Ну ясно. — раздражён. Я взбесил его. Молодец, блять. — Меня сегодня отец забирает. Поедешь с нами?       И я снова помотал головой. И пусть не знает, что на самом деле у меня ни гроша в кармане на проезд. У меня небольшой план.       — Как хочешь. До завтра.       Ушёл.       Я быстро закрепляю бинт на запястии и сажусь рядом со своей сумкой, достав оттуда бутылочку с водой. Она, как обычно, газированная. Слегка смачиваю горло и в который раз за день открываю этот дневник, пытаясь детально описать произошедшее. Даже не знаю, зачем мне это, но почему-то это успокаивает.       Просидев в туалете ещё минут десять, горбатясь над скетчами, я всё же решил пойти домой. Наверняка все уже ушли, так что переодеваться мне суждено в абсолютном одиночестве. Что ж, это огромный плюс в такой тяжёлый день.       Я шёл один, в тишине. Изредка проезжали машины. А я лишь вслушивался в музыку, игравшую в наушниках. Одиночество разъедает меня изнутри ровно с того момента, как мы с Женей чуть ли не потеряли друг друга из-за его отца-истерички. В ходе небольшой истерики и скандала с отцом, после которого мы, как ни странно, договорились, я понял, как мне его не хватает сейчас. И как не хватало всегда. В тот момент исчезли вопросы по поводу непонятных мыслей и быстро наплывающего смущения. Однако счастье было недолгим, ведь вскоре мы испортили себе жизнь окончательно — мы прогуляли театр. Из-за этого нам запретили общаться. А я даже не успел его обнять при встрече. Всё быстро улеглось, уже через два месяца всем было наплевать на нас, как и обычно. Однако я стал скрывать появляющиеся на теле шрамы. Я стал параноиком. Я боялся всего: боялся за него, боялся, что его уведут, боялся, что нам навсегда прервут связи родители... Но больше всего я боялся себя. Своей навязчивости. Своей... не идеальности, своих недостатков. Я знаю, как это глупо звучит, я боялся потерять его. Начал ревновать, а из-за этого ненавидеть себя. Когда папа увидел шрамы, меня отвезли в больницу, и я пролежал в палате несколько дней. Помню только то, как упал прямо в ноги к отцу и как он вызывал скорую. Женя навещал меня... я старался не разрыдаться при нём. Он до сих пор не знает правду, ведь тогда я сказал ему, что у меня сильный грипп, вот и всё. После я попал к психологу. Только он знает о том, что я влюбился в парня. Тимофей Васильевич многое пытался сделать, и я ему очень благодарен за это, но ничего не выходило. Я продолжал влюбляться в Женю с новой силой. Хотел его обнять, поцеловать, заботиться о нём, видеть его улыбку, дарить ему счастье... Однако я ничего из этого не мог. Я стал отступать. Игнорировать его, избегать, пересекаться лишь в театре и не думать о нём, не думать о нём!!! Я его не заслужил. Тогда порезы стали доходить до шеи. Мне пришлось носить толстовки в жаркую погоду. Это ужасно. Я падаю в обмороки каждый день. И каждый день корю себя. Ведь если бы не моя слабость, сейчас бы всё было хорошо. У Жени, не у меня. И знаете, что? Я уверен лишь в том, что

без меня было бы лучше кому угодно.

      Кидаю рюкзак у забора и висну на нём. Подо мной плотинка — одна из главных достопримечательностей нашего города. Всеми любимое место вечных праздников и веселья. Здесь я научился кататься на роликах. Именно здесь всё время всем было хорошо.