О вреде курения

Больше всего в эту напряженную минуту Чжун Хон боялся хёнов, которые, казалось, неизменно должны проснуться. застать макнэ за непотребным занятием и накинуться на несчастного мальчишку с истошными воплями: «Пошто атмосферу травишь, змий, при живых-то родителях да при здоровых-то хёнах!» Зная мемберов B.A.P, это был один из самых логичных и безопасных для психики завершений этого маленького преступления. Зачем он это делает, Джело не знал и сам. Но, видимо, взыграла в нем юношеская натура, которой присущи эксперименты и некоторая своеобразная распутность. А может, причиной стали стрессы, которым не было конца, психологическое и физическое напряжение, и, как следствие этого, жутко изматывающий постоянный недосып. Впрочем, душа макнэ ― потемки, и лучше бы нам в ней так собственнически не копаться: понять нам не дано, а время-то уходит, оно, в отличие от замечательной российской столицы, принимающей в себя нескончаемый поток гостей, не резиновое. Нельзя не подчеркнуть поражающую храбрость Чжун Хона. При таком количестве старших товарищей, чьи методы расправы не отличаются особой гуманностью, он не побоялся претворить в жизнь свои грандиозные планы по становлению взрослым. Точнее, по приближению на один шаг к тому периоду, что в простонародье зовется взрослой жизнью. Где-то в глубине души мальчик испытывал дичайший ужас перед этим отрезком своего жизненного пути, ведь, если ты взрослый, тебе многое нельзя. Нельзя вести себя странно, нельзя с пеной у рта, в необъяснимом порыве страсти скупать мягкие игрушки и любимые сладости, нельзя делать то, что хочется, потому что окружающие могут осудить тебя… И обязательно нужно выглядеть строго и солидно, если вы ― мужчина, или строго, но впечатляюще, если вы ― женщина. Спрашивается, что же в этом такого хорошего, если все прелести жизни под запретом? К счастью, Джело повезло стать мембером одного из тех самых корейский бойз-бэндов, что славятся своей детской безбашенностью даже тогда, когда возраст участников перевалил за двадцать пять. Макнэ чувствовал, что их группе предстоит быть такой до самого конца, а о каком-либо конце задумываться он не спешил. Успеется еще. Зато он точно знал, что это самое счастье ― быть мембером B.A.P ― поможет ему не повзрослеть очень-очень долго. Однако, безрассудные и необдуманные поступки творить хотелось. И желание попробовать курить стало одним из того, что макнэ внес в свой особый список дел, которые «нужно успеть сделать до 18-ти лет!!!». Три восклицательных знака, разумеется, стали неотъемлемой частью названия необычного списка. Сложнее всего в этом деле было с вооружением всеми необходимыми средствами. И пачка сигарет, и зажигалка были получены весьма нестандартным способом. В магазине-то все равно не продадут! Чжун Хону пришлось тайком от старших выпрашивать их у тех почтенных граждан чаще мужского пола, которые, по меркам неопытного в этом деле парнишки, выглядели курящими. Чаще выбор совершался методом тыка. «Так, ага, подойду к тому мужчине, авось повезет!» На улицах Сеула оказалось мало людей, согласившихся дать несовершеннолетнему засранцу то, что он просит. Поскольку Джело ― личность знаменитая, все махинации совершались в капюшоне, натянутом едва ли не на нос, или в шапке, которая натягивалась почти на самые глаза. И все равно в нем видели ребенка и благоразумно отказывали. Когда ему, наконец, удалось раздобыть сигареты, количество радости было близко к щенячьему восторгу. Наконец, сигареты и зажигалка были в арсенале настырного мальчишки. И вот, настал день, который заранее был выбран идеально подходящим для проведения зловещего эксперимента. На самом деле, он ничем не отличался от других дней, просто Джело не хотел слишком оттягивать момент истины, но и торопиться ему не хотелось. Время в этот день будто бы текло в два с половиной раза медленнее, чем обычно. Для начала нужно было дождаться, пока уснут почтенные хёны. Но до того, как это случится, нужно еще с бешено колотящимся сердцем поддерживать с ними беседу, участвовать в яростных дебатах и, блин, улыбаться! Чжун Хон с содроганием ждал, когда, наконец, наступит ночь, и эти придурки уймутся уже. К счастью, хёны, наконец, распределились по кроватям и уснули с блаженными лицами, уставшие и выжатые, как сухофрукты, за весь этот тяжелый день. Путь был открыт. Погода к расхаживанию в тонких футболках еще не располагала. Поэтому макнэ пришлось натянуть любимую куртку: заболеть сейчас было бы максимально не вовремя. Сжимая пачку сигарет, упрятанную в карман куртки, Чжун Хон крался мимо кроватей уснувших одногруппников со скоростью хромоногой черепашки, но с кошачьей бесшумностью. Разбудит их сейчас ― они ничего не заметят, но их же потом хрен уложишь обратно. Особенно, если скинуть с себя остатки расслабляющего сна решит только один из пяти спящих. Без задушевной беседы с младшеньким не обойдется: ночью на мемберов B.A.P будто находил какой-то философский синдром, ибо тянуло на разговоры «за жизнь». Чжун Хон не раз просыпался от полусонного бормотания Дэ Хёна с Ён Джэ, Ён Гука с Хим Чаном, но больше всего его поражало именно то, как он сам, не просыпаясь ни на секунду, включался в беседу или начинал умолять вести себя потише, о чем ему рассказывали наутро. Но, поскольку сон сразил их сравнительно недавно, пока никого из старших не потянуло очнуться сознанием и хрипловатым после сна голосом зашипеть: «Куда путь держишь, странник?» После такого происшествия у макнэ стопроцентно отпало бы желание тайком от хёнов покуривать сигаретки. Уж подросток подростком, но хрипящий в ночной тишине общежития одногруппник ― это, как минимум, страшно. А также очень страшно, дико страшно, НИХРЕНА СЕБЕ страшно, потому что материться Джело не разрешали, и много как еще. Выражаясь литературным языком, это мог быть ужас, сковавший по рукам и ногам, отрезавший пути к отступлению и заставивший сердце отплясывать чечетку. К счастью, обошлось без этого. Чжун Хон осторожно подобрался к двери, отделяющей его от долгожданного убежища в виде балкона, дернул за ручку и скользнул навстречу прохладному воздуху ночного Сеула, предусмотрительно закрыв за собой дверь. Слегка пугающая прелесть Сеула в том, что в нем, как и во всех крупных городах, никогда не бывает темно. Даже глубокой ночью он залит ярким светом неона, тускловатым светом уличных фонарей, светом, льющимся из окон домов… Поэтому тащить с собой фонарь или любой другой источник света Чжун Хону не пришлось: на балконе и так было светло как днем. Дрожащими руками он выудил из кармана пачку сигарет и зажигалку. Завороженно уставился на неопробованные доселе предметы. Вот он, этот миг, столь ожидаемый уже некоторое время! Чжун Хон считал, что каждый подросток хоть раз в своей жизни пробовал курить. Ну, может, не каждый… Но скорее всего, все же подавляющее большинство. И пробовали не столько ради самого курения или ради приобретения авторитета среди товарищей, а именно в поисках новых ощущений, с которыми прежде не были знакомы. И это добавляло немного уверенности: ничего противозаконного он, все-таки, не делает. Предательский страх, конечно же, полностью не покинул его, но стало заметно лучше. Сигарета, выуженная из пачки, никакой важной информации макнэ не сообщила. Ну, длинная белая палочка, и что? Тьфу на нее, будто это много значит. Времени рассматривать ее у Чжун Хона не было, поэтому он решил сразу перейти к процессу. Зажав сигарету между средним и указательным пальцами, как это делало большинство курильщиков со стажем, мальчик вздохнул. Отлично, с тем, как стоит держать это странное устройство, он уже определился, но вот перейти непосредственно к курению Джело не давал необъяснимый страх. Это был не испуг перед хёнами или не боязнь получить рак легких, а что-то непонятное. Будто бы ему предстояло впервые пойти в школу или, прости Господи, потерять девственность. Тем не менее, макнэ чувствовал, что пора уже завязывать с этим неловким напряжением, которое длится не первый день. Сначала он ознакомительно коснулся губами кончика фильтра, а потом уже более уверенно обхватил его губами, потому что знал: если сейчас сигарета вывалится изо рта, он долгое время будет считать себя полным неудачником. Стоять с сигаретой во рту было как-то… непривычно. С ней Чжун Хон чувствовал себя неудобно, и хотелось поскорее выплюнуть ее. Но всё же ему казалось, что со стороны он выглядит круто, и даже то, что он стоит в пижамных штанах и дорогой куртке, что уже само по себе выглядело нелепо, нисколько не смущало его. Теперь оставалось самое страшное. Прикурить. Джело повертел в руках зажигалку. Ему досталась красивая и удобная зажигалка «Зиппо», хоть по достоинству он не мог оценить всей её прелести: сказывалась неопытность. Макнэ откинул крышку и поднес зажигалку к кончику сигареты. Попробовал прикурить. Не тут-то было! Дрожащие руки не удержали скользкий предмет, и зажигалка стремительно полетела на пол. Радовало то, что за пределы балкона она не вывалилась. С непривычки потребовалось еще несколько попыток. Чжун Хон сбился со счета, когда, наконец, огонь осветил сумрак помещения. ― Ну наконец-то… ― буркнул сам себе макнэ. Нет, самое страшное предстояло теперь. Чжун Хон мысленно пожелал себе удачи, поднял глаза к ночному небу черного цвета и сделал первую в своей жизни затяжку… Он тут же проклял весь этот мир, тысячу раз за одну секунду задал себе вопрос о том, что хорошего в этом чертовом курении, и хотел уже даже сбросить неплохую зажигалку с балкона. Потому что ощущения ему никак вообще не понравились. Едкий дым, как в рекламе сиропа от кашля, незамедлительно ухнул в легкие, вызвал кашель и выжал из погрустневших мальчишеских глаз бисеринки слезинок. ― Вот же гадина, будь ты проклята… Вторая попытка вышла более удачной. Вместо того, чтобы, как и в первый раз, с обидой проглотить дым, Чжун Хон выдохнул его, представляя, как классно он выглядит в этот момент. Пафос пафосом, но никаких особых ощущений не было. Приятного так вообще было немного: мало того, что с первого раза не удалось нормально затянуться, так теперь еще везде этот дым, который удовольствия не доставляет. Что люди находят в этом хорошего?.. Джело затянулся еще раз. Он еще не вошел во вкус, но уже чувствовал себя увереннее по сравнению с самым началом своего опыта. Для удобства макнэ, до этого момента стоявший к нему боком, лицом повернулся к бортику и свесил с него руки, согнутые в локте. И только он хотел еще раз вдохнуть «адские ядовитые пары», как дверь, отделявшая его от хёнов, распахнулась, и в проеме показался Хим Чан с по-настоящему ошалелым взглядом, дико визжащий так, что люди в соседних домах наверняка проснулись все и сразу: ― Твою мать! Мелкий, ёкарный бабай, быстро плюнь эту гадость! Я тебя сейчас через дискриминант порешу, брось щас же! Чжун Хон почувствовал себя испуганным олененком, да и выглядел в тот момент так же, но сигарету изо рта вынул и спрятал за спину, зажав в кулаке, чисто на инстинктивном уровне. Очевидно, что хён уже заметил никотиновую убийцу. Иначе стал бы он орать на всю улицу просто так? ― Хён, не выходи, ты же в пижаме!.. ― Джело попытался удержать старшего от необдуманного поступка, но тому было наплевать. Примечательно, что от воплей Хим Чана вымотанные за день мемберы не проснулись и вряд ли даже беспокойно заворочались во сне. И то, что Джело пробирался мимо них на цыпочках, было скорее обычной формальностью. От топота мальчишечьих ног по полу они бы точно не проснулись, но так уж принято ходить мимо спящих. ― Ты сейчас что, курил? ― подозрительно вопросил Хим Чан, глядя прямо в глаза макнэ. Отпираться смысла не было, и мальчику оставалось лишь покорно кивнуть. Старший босиком двинулся к Чжун Хону, не забыв закрыть дверь, которая, будь она живой, от случившихся за эту ночь событий повесилась бы не без помощи своей близкой родственницы табуретки: секреты хранить трудно, а тут и макнешки курят, и хёны на них орут… Не жизнь, а каторга, будто она, дверь, в чем-то провинилась. ― Как ты меня заметил вообще? ― буркнул Чжун Хон, смущенно отводя взгляд. ― Встал я значит, кхм, по нужде поздно ночью. Возвращаюсь, дай-ка, думаю, полюбуюсь ночным городом. Подхожу к окну, а там малой и дым. Я-то, дурак старый, подумал, что, мало ли, а вдруг пожар, и ты там задыхаешься? Захожу ― а этот придурок курит стоит. Не стыдно самому-то? ― Очень стыдно… Мученически закатив глаза, Хим Чан протянул руку и требовательно уставился на мальчика. ― Давай, парень, сюда свои игрушки. Не то чтобы Джело был жадиной до глубины души, но было жаль расставаться с вещами, нажитыми непосильным трудом. Тем не менее, пришлось отдать не только сигарету, но и всю пачку и зажигалку. ― Ой, дитятко, на что молодость тратишь, ― с укором обратился к нему старший, но, показывая, что не злится, взъерошил окрашенные в неестественный цвет волосы макнэ. ― Все здоровье так посадишь. Чтобы больше не было такого, усёк, засранец? ― Да понял я, понял, - огрызнулся макнэ. – Хён, вот скажи, неужто ты, будучи подростком, не совершал разных глупостей? На секунду лицо Хим Чана приняло задумчивый вид, но медлить с ответом он не стал. ― Как это не делал? И похуже твоего вытворял. Вот потому и ругаю тебя. Не повторяй моих ошибок, мелочь. ― Он задумчиво посмотрел вперед, будто в никуда, хитро улыбнулся и продолжил: ― Но ведь без них было бы скучно, да? Чжун Хон тихо засмеялся. В этом его хён не ошибался. Какая молодость без совершения ошибок и глупостей? Молодость ― период, созданный именно для этого, чтобы к старости стать опытными, видавшими виды мудрецами. ― Но курить всё равно нельзя, ― добавил Хим Чан, все еще глядя куда-то вперед. ― Знаешь, может же быть рак легких, импотенция, а еще ухудшение внешних данных. Ты меня извини, конечно, но если ты своей милой мордочкой не будешь привлекать фанаток, то кто же тогда, а? А голос свой прокуришь? Не только о себе же думать надо, эгоистичная ты ягодица! Джело ошалело уставился на старшего. Конечно, тот был прав, но не в столь же откровенной форме высказывать эту ужасную правду! Как-никак, Чжун Хон еще ребенок, ранимый и нежный, а тут такая информация, да еще и сказанная будто бы между прочим. Хим Чан вовремя заметил прифигевшего малость макнэ, который стал похож на совенка, задумавшегося о смысле жизни. ― Да шучу я, шучу! ― засмеялся он, повернулся к младшему и, как обиженного котенка, обнял его и едва ощутимо коснулся губами виска. ― Но если ты сейчас пообещаешь мне никогда не брать в рот сигареты, я буду чувствовать, что оставил после себя что-то хорошее ― как минимум одного здорового ребенка. Джело не знал, как ему реагировать на столь яркое проявление чувств, но стоять бревном вроде как тоже неприлично. ― Я… Хён, я обещаю. ― Моя ж ты прелесть! Мое личное Кольцо Всевластия! ― К Хим Чану снова вернулся столь любимый им в разговорах с макнэ сюсюкающий тон. ― Понимаю, почему такое количество девочек без ума от тебя. ― Он развернулся и бодрым шагом двинулся к выходу, как вдруг, будто вспомнив что-то, подскочил к Чжун Хону. ― Чуть не забыл. Я же теперь пристально буду следить за появлением у тебя новых вредных привычек и стремлений пробовать новое. ― Старший сгреб макнэ в охапку и коснулся своими губами его, нежно, не требовательно, потрепал по щеке и ласково пропел: ― Ну до чего милый ребенок! Иди уже спать, непослушное дитя. И я пойду. Совсем озяб с тобой тут стоять. После этого он, наконец, окончательно и бесповоротно вернулся в комнату, оставив Чжун Хона медленно офигевать от произошедшего, а дверь снова убиваться обилием секретов, которые она знает, сама того не желая. ― Да уж, могу похвастаться самыми странными одногруппниками в истории корейского шоу-бизнеса, ― задумчиво пробормотал себе под нос Джело. Он пытался не думать об этом, но снова и снова прокручивал в голове миг ненавязчивого поцелуя Хим Чана. Кое-кому явно предстояло услышать немало вопросов, потому что Чжун Хону, на правах ребенка, позволялось быть любопытным и непонятливым. И Хим Чан точно не отвяжется от него даже если сошлется на лунатизм, пьянство или потемнение рассудка. Будто в предвкушении завтрашнего дня макнэ задумчиво улыбнулся. Несмотря на все странности, он любил своих хёнов, и кто-то, казалось, явно стремился вырваться на первое место среди самых обожаемых старших товарищей.