Жизнь — обман с чарующей тоской

      Солнце медленно плыло над облаками — какой же прекрасный сегодня закат. Мори приподнял бокал и взболтал вино, находящееся в нем. Темная жидкость плавно покачивалась, то закрывая от взгляда Огая небо, то снова открывая. На солнце вино становилось кристально-рубинового цвета. «Это красиво», — подумал Мори. Он относился к тем людям, кому больше нравился закат, а не рассвет. Глава Портовой Мафии вовсе не считал тех, кто любил свежие утренние часы, дураками, но его собственное сердце навсегда было отдано именно уходящему солнцу.       Но время от времени все же стоит выходить из тени на свет.       На ум Мори пришла история с Карма-Транзит-Компанией. Бывшие союзники так обозлились, что готовы были перегрызть глотку любому, кто придет к ним на переговоры. А все из-за того, что Акутагава провалил задание… Иногда Огай забывал, что, несмотря на смертоносную способность, Бешеный Пёс — всего лишь мальчишка, и его следует лучше контролировать. Именно поэтому в свое время он приставил к Рюноске Хигучи, и, кажется девушка неплохо справлялась. У Хигучи были свои секреты, однако такие черты характера как верность, преданность и трудолюбие предполагали ее полную лояльность организации. В совокупности с хорошими физическими данным и необходимыми для работы в Мафии навыками, этого было более, чем достаточно, чтобы Огай удовлетворительно кивнул и отложил досье Ичиё Хигучи в сторону.       Но когда представители Карма-Транзит-Компании потребовали Акутагаву в качестве платы за неудобства, Мори едва не захохотал им в лицо. Позволить забрать одного из своих самых ценных бойцов? Смеются они, что ли?       Глава Портовой Мафии никогда не отдал бы кому-то своего Пса — слишком много сил и средств в него было вложено. Но подразнить Карма-Транзит и посмотреть, насколько шатко стоят фигуры на шахматной доске, — почему бы и нет? Кто же, интересно, мог предположить, что Хигучи, поверив внушению Мори, поскачет за своим господином «на верную смерть»? Что спасение Акутагавы станет ее проверкой на качество?       Мужчина лишь загадочно улыбнулся: Хигучи не только прошла контроль качества, но и доказала, что ее начальник и ее подчиненные — достойные члены Портовой Мафии. Такие, как Хигучи, не бросились бы спасать абы кого… Все-таки Акутагаве неслыханно повезло. Интересно, достанет ли у него мудрости это разглядеть?

***

      На душе было тоскливо. Последнее время от Акутагавы не требовалось участие в делах Мафии, и он бесцельно проводил свободные дни. Такое случалось и раньше, и тогда Рюноске занимался бумажными делами, отправлялся на тренировку, чтобы не терять хватку. Редко когда Расёмон не был нужен Мори неделю или дольше. Но именно в такие периоды Акутагава вспоминал одну простую до боли вещь: он одинокий человек.       Именно в такие периоды бессмысленность наполняла дни, и обладатель Расёмона вспоминал, что его жизнь подчиняется короткому слову «убей» из уст высокого человека, сидящего в просторной комнате на вершине красивого здания. Вспоминал, что он, Рюноске, усиленно куда-то стремится, но на деле плывет по течению. Вспоминал: он постоянно пытается доказать ему, что действительно многое умеет, но всегда оказывается аутсайдером.       Именно в такие периоды сердце сжимал холод, и все внутри начинало предательски дрожать. Тогда хотелось либо получить заказ на убийство сотни человек, либо запереться в собственном доме, чтобы никогда больше не выходить на улицу. Ну, или выйти ненадолго, если одна чертовски надоедливая подчиненная позвонит и спросит с надеждой:       — Все в порядке, семпай?       Но теперь Хигучи его не помнит, и почему-то это тревожило сильнее, чем пренебрежение Огая Мори. Какое-то время Акутагава еще пытался отмахиваться от назойливых мыслей, засевших в голове после страшного приступа, но вскоре сопротивляться стало просто невыносимо. Он жалел, что в тот злосчастный для Ичиё день взял ее с собой на задание. Ведь, если бы Рюноске настоял, его телохранитель осталась бы в штабе, задание все так же было бы выполнено, но Хигучи была бы здорова и по-прежнему раздражающе заботлива. Размышления об Ичиё то вызывали досаду, то заставляли волноваться, и Акутагава слонялся по дому сам не свой. Что сказал бы Дазай, увидел его в таком состоянии? «Перестань жалеть себя» — слова, которые Рюноске перенял у наставника и запомнил на всю жизнь.       Однако привычное течение жизни Акутагавы было нарушено, и он всеми силами хотел восстановить контроль над ситуацией. Но как можно заставить память вернуться? Раненого человека — подняться с кровати и пробежать стометровку? Не то чтобы Рюноске скучал по Хигучи или хотел снова видеть ее, спешащую за ним в самое пекло битвы, но… когда Ичиё заботилась о нем, жизнь была проще, а кашель — не таким сильным.       Акутагава все еще был уверен в том, что Расёмон поможет Хигучи вспомнить, кто она такая. Только бы Гин снова не испортила попытку своим преждевременным вмешательством. Рюноске не лезет в жизнь сестры, вот пусть и она замолчит и отойдет в сторону. Он старше и умнее.       Визит Акутагава запланировал на завтра. Ему нужно было точно знать, что помнит Хигучи, что рассказала ей Гин, сможет ли она когда-нибудь… вернуться к своим обязанностям. Последний пункт особенно интересовал Рюноске. Ведь поначалу Акутагава чувствовал от отсутствия Хигучи небывалое облегчение, но теперь ему хотелось, чтобы все как можно скорее вернулось на круги своя. Ради этого он даже был готов немного напрячься и потратить часть своего драгоценного времени на бывшую подчиненную.       Наибольшей проблемой в плане Акутагавы была Гин. Как узнать, находится ли его сестра рядом с Хигучи, или же путь свободен? Не мог же он позвонить и спросить: «Вы не видели в медицинском блоке мою сестру? Нет? Тогда доброго дня»? Но что поделать. Видимо, придется положиться на случай. А если же Рюноске все-таки застанет Гин, то просто выпроводит ее.

***

      Хигучи спала.       Акутагава знал, что рано или поздно она проснется, и нужно лишь подождать. Но ему так не хотелось! Каждая клеточка внутри требовала выяснить все здесь и сейчас. Однако будить Ичиё… Даже без подсказок Гин Рюноске понимал, что подобным вмешательством он может сделать все только хуже. Ничего изменить нельзя — придется провести здесь больше времени, чем Акутагава планировал.       От нечего делать молодой человек принялся рассматривать палату. Тусклые стены, белые потолки, современное оборудование. И как только Мори расщедрился? Рюноске заинтересованно разглядывал все, что попадалось на глаза, но принципиально избегал смотреть на Хигучи. Акутагава не хотел думать о том, что уделяет своему бывшему телохранителю слишком много внимания. Ведь по сути ему должно быть все равно. Он пришел сюда только для того, чтобы расставить все точки над «i». О чувстве вины Акутагава предпочитал не думать — Хигучи сама виновата в том, что ее ранили. Но, как бы обладатель Расёмона себя не уговаривал, ему не удавалось до конца успокоиться и отпустить ситуацию. Хороший начальник должен следить за своими подчиненными и контролировать их, как это успешно делал Дазай. И если Ичиё получила такую тяжелую травму — это результат его ошибок и недомолвок. Акутагава тяжело вздохнул. Если бы ранение пришлось, допустим, в руку или ногу, Рюноске и не подумал бы шататься за Хигучи по всяким больницам.       «Ну же, всего один взгляд, — подбодрил себя Акутагава. — Такие, как я, могут делать все, что захотят».       Лицо у Ичиё совсем не изменилось. Во сне девушка была спокойна, хотя казалась изможденной. Волосы были чуть темнее, чем обычно, и от них пахло приятным фруктовым шампунем. «Влажные, — подумал Рюноске, — значит, уснула она недавно». Он продолжил разглядывать ее лицо, а затем руку, высунувшуюся из-под одеяла. Этими пальцами она сжимала пистолет и убивала людей. Что она испытывала, делая это? И интересно, кто ее этому научил?       Акутагава не сразу понял, что изменилось. Но потом заметил: Хигучи открыла глаза и теперь смотрит на него. Рюноске внутренне встрепенулся, но вида не подал. Еще чего! Это Ичиё должна его пугаться, а не наоборот. Однако девушка не двигалась и по-прежнему, застыв, лежала на боку.       — Здравствуй, — хмуро поздоровался Рюноске. Ичиё не ответила. — Так и будешь молчать? — знакомое раздражение снова шевельнулось в груди. Если Хигучи намерена держать рот на замке, то лучше сразу бросить ее тут на милость Мори и отправиться восвояси. Он не собирается тратить свое время впустую!       — Ты помнишь меня? — задал вопрос Акутагава. Конечно, она должна его помнить. Невозможно забыть нападение Расёмона (тем более, что несколько дней назад она видела его как будто в первый раз).       — Я тебя не знаю, — холодно отозвалась Хигучи.       Что-то кольнуло в груди. Знакомые глаза смотрели на Рюноске настороженно, едва ли не с ненавистью, и Бешеный Пес Портовой Мафии все еще не мог в это поверить. Настоящая Хигучи никогда бы не посмотрела так на Акутагаву; это просто какая-то незнакомка, похожая на нее. Эта девушка не уважает его, не ждет от него похвалы и вряд ли будет заботиться о нем. Да что там — эта Хигучи сама сказала, что «даже не знает его»! Разочарование вытеснило все остальные чувства, однако, на этот раз Рюноске переборол его. Как же хотелось накричать на эту Ичиё, так похожую на его бывшую подчиненную.       — Ты знаешь, где находишься? — вместо этого сухо спросил молодой человек.       — В больнице, — тупо отозвалась девушка.       — Понятно, что не в гараже! — Черт возьми! Ведь не хотел же срываться на крик!       Хигучи чуть приподнялась на подушке, чтобы увеличить расстояние между ними. Было видно, что каждое действие дается ей с трудом.       — Где Гин? — спросила чужая девушка, очень похожая на Хигучи.       — Ее здесь нет, — сказал Рюноске и в полной мере смог насладиться испугом, проступившим на ее лице после этих слов.       — Что тебе нужно?       — О, не бойся, я не собираюсь тебя убивать, — презрительно объявил Акутагава. — Я всего лишь хочу выяснить пару вопросов.       — Как ты прошел сюда? Я тебя не знаю, — снова повторила Хигучи. — Ко мне можно только Гин.       — Как будто тебя кто-то охраняет, — брезгливо отозвался Рюноске и по затравленному взгляду Ичиё понял, что попал в точку. Но раунд еще не выигран. — И что ты вообще знаешь о том, кто такая Гин?       — Она моя двоюродная сестра, — несколько неуверенно ответила девушка.       — Это она тебе так сказала? — Акутагава холодно усмехнулся — снова в цель. Интересно, а Гин сообщила ей, что у нее есть настоящая сестра? — А тебя не смущает тот факт, что вы не похожи? Ты блондинка, она — брюнетка.       — Двоюродные сестры не обязательно должны быть похожи.       — Откуда ты знаешь? Насколько я помню, пару недель назад ты даже не представляла, как держать в руке палочки.       — Это не связано между собой, — пролепетала Хигучи, пряча глаза. — Моя память… Я кое-чему научилась за две недели… Да, какие-то элементарные вещи я забыла, но…       — Есть ли у тебя семья? Кем ты работала? — продолжал сыпать вопросами Рюноске, чувствуя, что все больше распаляется. — Как долго ты будешь восстанавливаться? Куда ты пойдешь после?       — Я не знаю! Мне никто ничего не говорит!       — А ты вообще думала об этом, дурочка ты эдакая?!       — Хватит давить на меня! — возмутилась Хигучи, но Акутагаву не впечатлил этот маленький бунт. Ичиё не хватало силы голоса. — Кто ты вообще такой, что указываешь мне?! — его бывший телохранитель почти плакала.       В какой-то момент Рюноске захотелось, чтобы именно ее унижение было его целью; чтобы он пришел сюда лишь посмеяться над Хигучи и напугать ее. Но все же это было не так, и Акутагава не собирался становиться сволочью. Нужно успокоиться. Рюноске чувствовал себя так, словно должен пройти через дверь, но вместо двери перед ним стена, и он раз за разом все сильнее бьется об нее головой.       — Прости, — проскрежетал он. Это слово далось с трудом.       Хигучи продолжала молчать и напряженно разглядывать Рюноске. Она боялась, но старалась это скрыть; она хотела, чтобы он ушел. Акутагава в этом не сомневался — он знал, как выглядит страх, и много раз видел его в глазах других людей. Однако были и те, кто не спешил писаться в штаны при виде Расёмона: Гин, Мори, Дазай, Хигучи… И страх Ичиё (которая даже посреди активной перестрелки порой успевала подбежать к нему с чистым беленьким платочком) вызывал у Акутагавы досаду. Он солгал бы, если бы сказал, что ему полностью безразлична судьба Хигучи. Все-таки люди, много раз спасавшие друг другу жизнь, не могут быть чужими. Только вот пугливая девушка напротив никогда не прикрывала его спину, не загоняла вместе с ним врагов, не помогала справиться с болезненными приступами кашля. Обязан ли Рюноске чем-нибудь ей?       — Так, кто ты? — нарушила молчание Хигучи. Девушка, которая когда-то была Хигучи.       — Я убийца, — неожиданно для себя сказал Акутагава.       — Ты пришел меня убить?! — насупилась Ичиё, неосознанно плотнее запахивая одеяло. Что за тупое предположение?..       — Я же уже сказал, что нет.       — Тогда зачем ты здесь?       Рюноске едва не перешел на нервный смех. Его не покидало ощущение, что их разговор идет по кругу, а ответов на свои вопросы он так и не нашел. «Мы просто больше не понимаем друг друга», — понял Акутагава. Чего он ожидал, придя сюда? Что Хигучи чудесным образом вдруг откинет одеяло, резво встанет (Это после всего двух недель восстановления? Чтобы начать ходить, ей нужно минимум полгода) и послушно пойдет на задание, на которое он ее позовет? Но, подождите, ведь Акутагава забыл про Расёмон.       Не дав себе времени подумать о последствиях, Рюноске выпустил черные лезвия, взметнув полами плаща. Как и в первый раз, Ичиё судорожно дернулась и закричала — то ли от страха, то ли от нахлынувшей от резкого движения боли. Ее крик отпечатался где-то в глубине сознания у Акутагавы. «Не сейчас!» — отмахнулся он, во все глаза наблюдая за Хигучи.       — Не помнишь, что это? — злобно спросил он, сунув лезвия почти под нос девушке. — Не знаешь, что они могут сделать?       — Уйди, — прошептала Ичиё, и Рюноске едва ее услышал. Неудача оглушила его.       Акутагава не помнил, как оказался на улице, все действия выходили у него машинально, а мысли путались в голове, перебивая одна другую. Он не знал, чего ему хочется больше: получить сейчас задание на убийство сотни человек или запереться дома, чтобы больше никогда не выходить на улицу. Рюноске поднял голову к небу — оно уже окрасилось в лилово-алые тона. И вдруг, словно напоследок, сверкнул яркий солнечный луч. Может, еще не все потеряно?