A life long year

Зажжённые сплифы — Кайф от них притих, Куда отпустить дым, Чтобы «мы квиты»? Группами в плиты Среди линий прямых — Ночь эту прими, Снимай со мной фильмы. Как нам жить, если я — паразит, А ты — пестицид, и никак не поразит Одна из твоих медицин? Летели месяцы — по фото мы молодцы, Не чуял никогда как разит тут бесплатный сыр… Воздух майский к тебе меня прицепил, Маломальски ломали все принципы, Мы пытались быть теми единственными, Это слабость — когда мы напиться решим… (Джиос)

Ограбление всегда было для горилл плёвым делом. Конечно, если не брать в расчёт неудачную вылазку за тоннами золота с корабля, после чего, из-за Джонни, всё накрылось медным тазом. Гориллы сокрушались не так долго и не так горячо, как Джонни, потому, едва у них закончились деньги, они потащились на дело. — Маркус был бы тобой доволен, — сказал как-то Барри. — Эй, большой Джо, ну чего ты приуныл? — Я не могу вот так, — Джонни закрылся руками. — Это преступление. Это неправильно. Это против принципов свободного и волевого… — Хочешь жить — умей воровать! — рявкнули на него. — В нашем мире только так ты сможешь доказать, что крут. И не надо сейчас заливать про шоу-бизнес. Знаем мы как там у вас всё делается, правда, парни? Гориллы из банды имели обыкновение подшучивать над Джонни, самым мягкотелым из них, но при Маркусе они хотя бы знали, где остановиться. А сейчас всё перешло в более агрессивную форму. Если он чего-то не хотел, то его могли запросто избить и кинуть на ночку-другую в подвал. А Джонни, страшно боясь потерять «товарный вид» у Муна в театре, вынужден был иметь с ними черные дела. И подписываться на воровство. Особенно тяжко было воровать у тех, кто этого не заслуживает — у сирот, стариков, больных. Но никто его не спрашивал. Либо — да, либо — нет. — У тебя всего одна задача — стоять на шухере, — проговорил басовитый Барри. — Только не как в прошлый раз. — Да, я понимаю, но у меня ведь репетиция, — начал было Джонни. — Твоя танцулька будет завтра в шесть, — рыкнул Барри. — Мы всё узнали, так что не вздумай втирать нам очки. Идём сегодня ночью. Всё успеешь, если захочешь. Понял?! — Что на сей раз грабить собираетесь? — как бы между делом поинтересовался Джонни. — Может, пора осваивать что-нибудь новенькое? — Разбойное нападение? — усмехнулся напарник Барри. — Убийство и изнасилование? — Нет! — горилла в отчаянии схватился за голову. Он ведь знал, что эти недалёкие идиоты всё будут воспринимать буквально. — Я имел в виду, что вам нужно учиться чему-нибудь стоящему. Строить, лепить, варить, продавать, в конце концов! Про-да-вать! А не воровать! — Ещё раз произнесёшь это слово, и сам останешься до конца своих дней барыжить палеными дисками у входа в метро, понял меня, умник?! Джонни сразу потупил глаза. — Мы сегодня возьмем саму-неприступность-Центральный-Банк, детка. — Вы рехнулись? — у Джонни перехватило дыхание. — Скажи, это уровень? — глаза горилл загорелись азартом. — Да мы тут же попадёмся! — У Барри там знакомая есть. Он с ней пофлиртовал на недельке. Она ему ключик вынесет и тогда… *** Джонни бережно завернул букет красных роз в газету. На улице уже темнело, и к тому же, накрапывал дождь. Нужно было добраться до дома поскорее. Сегодня им есть что отметить. Джонни и сам не заметил, как пролетел этого год… целый год без общества невежей-горилл. Без постоянных угрызений совести и тычков под ребра. Без мыслей о том, что лучше уж умереть, чем жить так по-свински. Джонни уже и забыл, как всё разрешилось в ту ночь, когда банда всё же провела вылазку в отделение срочных переводов ЦБ. — Джуди, я дома, — сказал горилла, закрывая двери. Джуди перевернула листок отрывного календаря. С грустью смотря в окно, она машинально повернула рычажок, переключающий программы на стиральной машинке. Тишину дома нарушили гудение и тонкий перебор металлических скоб по стенкам барабана. Прошёл год. Ровно двенадцать месяцев с тех пор, как она, доблестно сражавшийся с грабителями офицер полиции, перевелась в архивный отдел. И хоть лучший в мире друг и напарник, Николас, уверял её, что она привыкнет, для крольчихи это стало настоящим шоком. Скользящий график, огромные обеденные перерывы, тесный кабинет, где даже окна не открыть, толпы возмущенных сотрудников в ожидании отчётов и заключений, которые она бы с радостью сделала, если бы ей доверили! Напарником и подчиненным в архиве, видимо, по иронии судьбы, стал ленивец. Джуди очень любила Блица, но этот случай оказался безнадежным — он не мог даже зад оторвать в течение двух часов, чтобы просто повесить табличку «Открыто». Маленькое окошечко, где торчала его мордаха, пропускало внутрь ровно столько воздуха, сколько хватало для того, чтобы бумаги на стеллажах не начали гнить. Хоппс бесилась и пыталась работать сама за двоих, но тут начальник архивного отдела вмешался и запретил ей совать нос куда не надо. Буйволсон ходил с широченной улыбкой и, будто, не замечал даже того, что Джуди стала опаздывать, ругаться с Когтяузером и другими сотрудниками. Больше того, она наплевательски начала относиться к внешнему виду. Зачем носить идеально-поглаженную форму и фуражку, когда никто её не увидит в той каморке, куда она сама же «выпросилась»! — Джуди? — крольчиха резко замерла, глядя в зеркало. Джонни застал её в ванной. — Что с тобой? Ты опять разглядываешь свои шрамы? — Нет, с чего взял? — Хоппс нервно усмехнулась. — Просто вот… зашла проверить слив. А то как в прошлый раз — затопим соседей снизу. — Я не хотел напоминать тебе об этом. — Джонни сделал шаг за порог и протянул букет. — Прости. — Красивые, очень даже, — протянула крольчиха, пытаясь улыбнуться, но едва пристально посмотрев на алые розы, она вернулась мыслями назад. В ту чертову ночь, когда едва не погибла, защищая честь и спокойствие мирных вкладчиков-граждан. — Спасибо, Джо. Молодая и неопытная овца поплатилась жизнью за то, что повелась на разговоры и шутки-прибаутки Барри. Тому, к слову, дали десять строго режима. Остальные члены банды сбежали. Кроме Джонни. Когда началась перестрелка, то раненую Джуди могли бы добить в два счёта — Ника, увы, вырубили с пол удара, а другие подразделения отсыпались после буйно вечеринки у одного из офицеров, — но самый «совестливый» член обезьяньей банды не позволил. Он и кассиршу пытался спасти, но не успел. Месяц за месяцем шли судебные разбирательства, некоторых членов горилловой мафии поймали и раскололи, но стрелявший скрылся. — Как у тебя день прошёл? — спросила Джуди после ужина. — Да всё ничего, — с неохотой отозвался Джонни. — Только… меня опять уволили. — Дело только в этом? — Да, — соврал он. — И только? — переспросила упрямая Джуди. — Вид у тебя очень обеспокоенный. Я бы сказала, что он нервный, но… — Джуди, хватит, — отмахнулся горилла. — Давай сегодня не будем… — И ты снова ходил к Муну и напрашивался в спектакль? — нахмурилась Хоппс. — Да? — Ну не могу я без музыки. — Джонни отложил столовые приборы. — Не могу и всё. Это… моё. Я знаю. И чувствую, что нигде и никогда не буду так счастлив, что бы ни выбрал. — А что ты делал позавчера вечером? — вдруг Джуди перевела тему. — Пока я была у родителей? — Так я же… был дома, — с некоторой заминкой отозвался горилла. — Помнишь, ты сама мне велела пересадить папоротник? Вот он. Джонни подскочил к окну и снял с подоконника горшок. — И ты не выходил? Горилла мотнул головой. — Джонни, у меня есть сведения, что ты общаешься с отцом. — Да, конечно. — А он в свою очередь, крышует тех, кто напал на отделение центрального банка. И на того, позволь тебе напомнить, кто в меня стрелял! — Нет, Джуди. — Джонни взял её лапки в свои мохнатые и большие руки. — забудь об этом. Тебе больше ничто не угрожает. Я клянусь тебе чем угодно. Мой отец понятия не имеет, что ты… что мы с тобой… теперь… вместе. — Вот как? — чутье ещё никогда не подводило, и Хоппс надеялась на него и в этот раз. — Я нашла в твоей куртке наркоту, Джонни! Как ты мне это объяснишь?! — Ах, чёрт побери, вот где я оставил… — Значит, ты у нас из грабителей перешёл в наркодиллеры? — кипела Хоппс. — Куда ты дела пакет? — Джо, опомнись! — крольчиха кинулась к возлюбленному. — Что ты… — Куда дела?! — заорал Джонни, выходя из себя. — Сдала на экспертизу. — Джуди выпрямилась, глядя прямо в карие глаза. — Доволен? Там полно отпечатков. И если ты думаешь, что я упущу такой шанс… — Всё не так! — Джонни заметался по комнате. — Я должен… — Ты продавал наркоту у меня под носом? — яростно сжимая кулаки, спросила Джуди. — Отвечай немедленно! Да или нет? Ты же убеждал меня в том, что исправился, то тебе жаль, что тебя втянули в это, но продолжал быть на стороне криминальной банды, сколоченной твоим папочкой, который сидя на нарах умудряется подставлять родного сына?! — Если бы я этого не делал, ты была бы давно мертва, — быстро словно скороговорку произнёс Джонни. — Понимаешь? Хоппс какое-то время молчала. — Если я не доставлю пакет в течение двух дней, то… мы с тобой окажемся в опасности. У горилл не бывает «так просто», Джуди! У них отлаженная система. И не говори мне, что пересажала бы всех только за подозрительный внешний вид — это бы не помогло! — Зато я знаю, что поможет, — крольчиха выглядела очень решительно. — Вернее, кто. — Да я лучше с пятого этажа прыгну! — Джонни отошёл к самой стене. — Ты не знаешь, с кем имеешь дело. Я не могу идти против него теперь. Это равносильно смерти. — Двум смертям не бывать, а одной… — Не миновать, красотка! — двери медленно открылись, и в квартиру вошёл Маркус. — Сын, как же рад тебя видеть. Джонни забился в угол. — Пап, не надо, прошу тебя… — Ну, перестань, — горилла потрепал сына по голове. И вытащил из-за пазухи пистолет. — Нужно завершить то, что не получилось. Следов быть не должно. И свидетелей тоже. — Джонни! — завизжала Джуди, пытаясь сопротивляться. — Джонни, очнись! — Ты — мой сын, — Маркус зловеще улыбнулся. — А мой сын не может быть слабаком. Я всем гориллам это твердил. И они почти сумели… Но кое-кто нужно закончить, малыш. — Пап, я не хочу. Я — не убийца, — стонал Джонни, зажмуриваясь и стараясь не дышать, когда мощная рука отца удерживала над полом задыхающуюся Хоппс. — Я — певец! Я не создан для этого… ты же обещал меня понять… — Роялем тебя по башке, Джонни! — взревел рассерженный Маркус. — Ты смог однажды и сможешь снова! Барри мне поведал, как метко ты попал! Сперва в кассиршу, а потом и в эту… ушастую хранительницу закона! — Я испугался, пап. — плакал, словно маленький ребёнок, Джонни. — Твои гориллы меня избивали и требовали, чтоб я вливался в банду. Но я не хотел. — Страх — это пройдёт, сын, — успокаивающе сказал Маркус, щёлкая предохранителем. — Некоторые психологи уверяют, что для избавления от него можно просто петь. А ты же у меня… певец? Раздался выстрел. *** — Стоять, полиция! — откуда-то доносились глухие голоса. Как из-за толстой стенки. — Стоять, я сказал! Положу на месте! — Что он с ней сделал?! — Уложить его мордой в пол! — Джонни почти ничего не успел понять, как его грубо толкнули и разбили нос об заносчивую деревянную дверь. — Мразь! — Это тот мерзкий орангутанг, который якобы спас ей жизнь? — Да все мы твердили, что ему лечиться пора! Голоса слабели. — Да передоз у него на лицо! — Ждали, когда выстрелит… дождались! Их заглушали звуки рояля. — Он ещё и петь умудряется, сволочь! Самые прекрасные звуки. Звуки мира. В его голове.