A life long year

— У твоей крови вкус одиночества… — Эмма помнит только обжигающую боль, пронизывающую насквозь, темноту, а затем — чьи-то пальцы, крепко сжимающие её талию, не дающие вырваться и нормально вдохнуть. — Она слишком пропитана им. Мне не понравилось… Кажется, в голосе Дракулы она слышит разочарование. Если эти твари, — ведь они никак не похожи на людей, верно? — вообще могут что-то чувствовать. «Что-то», сродни человеческим понятиям. — Что ты со мной… сделал? — Эмма не чувствует больше того невероятного холода. И от этого становится страшно. — Ты… укусил меня?! — Разве ты не об этом меня просила? — голубые, словно льдинки, глаза Дракулы гипнотизируют её. Она тонет в них. Почти без сопротивления. А ощущает лишь подкатывающую к горлу тошноту. И тяжелеющие с каждой секундой конечности. — Когда сказала, что устала так жить… — Почему ты меня… не убил? — она всё ещё пытается осознать, как именно всё случилось. И главное — что теперь делать. — Тебе нравится мучить своих жертв? — О нет, дорогая моя, ты — не жертва… Дракула усмехается, и Эмма вдруг замечает какие огромные, на самом деле, у него клыки. Сейчас они выглядят совсем не так, как это преподносят в книгах или фильмах — они выглядят по-настоящему устрашающе. И ни капли не романтично. Тогда Эмма думает, что согласилась бы умереть от всего, что угодно, но только не от этих клыков, разрывающих её кожу и вены. Врезающихся в поток крови с такой силой, что едва не выталкивают жидкость наружу. И голова откидывается назад, и виснет, как тряпка, будто от перелома шеи. — …жертвы, как правило, слишком слабы, чтобы так долго за ними гоняться, — выдыхая, говорит вампир, а Эмма кое-как поднимает руку — но теперь та кажется слишком легкой, почти невесомой, — чтобы дотронуться до места укуса. — С ними скучно и весело одновременно. Их кровь сладка — она легко проходит в горло, — иногда даже приторна… Именно такую кровь я пил каждый день, после того, как меня обратили. И именно от этого, так надоевшего за три столетия, вкуса я стремился избавиться хоть как-то… — …и начал искать кого-то, кто даст тебе насладиться другой кровью? Не столь аристократичной и сладкой? — Можно и так сказать. Я перешел на заменитель человеческой крови. Я предал своего создателя. — Дракула всё ещё смотрит ей прямо в глаза. — И даже успел пожалеть об этом. Но твоя кровь… слишком… Вампир скривил бледное лицо. — Что — слишком отвратительна? — Эмма пытается вырваться, но руки вампира по-прежнему удерживают её, не позволяя упасть на пол — ноги, оказывается, давно не принадлежат ей. — Так, может, — просто добьешь меня и закончим с этим?! — …слишком похожа на мою… — теперь можно с уверенностью сказать, что Дракула сбит с толку. И, неужели, тому причиной — она, простой человек? Эмма не верит в то, что слышит. — Может, это и есть судьба? — Вампиры теперь верят в судьбу? Ей хочется рассмеяться, но мышцы вдруг сводит такой сильно судорогой, что лицо корчится в гримасе боли. И её тело становится неподвластным её разуму, оно становится похожим на покорную марионетку в руках кукловода, — а вот здесь фильмы, чаще всего, не приукрашивают действительность, — ломка после укуса вампира действительно страшная вещь. — Но люди же верят в то, что вампиры все, как один, создания Дьявола. — Дракула проводит тонким пальцем с длинным, чуть желтоватым, ногтем по её напряженной скуле. Оставляя след. Едва заметную, но от этого не перестающую быть болезненной, царапину. — Я не стану тебя разубеждать, но… может, если я покажу тебе свою душу, которую когда-то продал за вечную жизнь, ты перестанешь видеть во мне лишь монстра? Эмме трудно сконцентрироваться — сознание покидает её, и всё, что она слышит, — это раскалывающиеся на отдельные звуки слова. Смысл которых понять она уже не в состоянии. — Для людей в крови содержится генетическая информация, но для нас, вампиров, в крови содержатся, прежде всего, важные воспоминания… Удары сердца становятся слишком редкими. Эмма теперь не слышит даже того, что он говорит — силуэт перед глазами, которые готовы вот-вот закрыться, расплывается всё сильнее. — Я стремился сбежать от одиночества, и потому заключил эту сделку… — вдруг Дракула встряхивает её и подносит к губам что-то, что кажется ей ледяной трубой. На самом деле — это всего лишь его рука. Из запястья которой течет что-то горькое, солоноватое и такое же холодное. — Но, оказывается, оно осталось в моей крови…