Заметки на полях

Адриану уже давно исполнилось четырнадцать, но если все его сверстники вели активную подростковую жизнь - ходили в кино на различные популярные молодежные фильмы, гуляли по зеленющим паркам с друзьями и просто старались не упускать возможность сполна насладиться своей юностью, то он, не по своей прихоти, целые сутки проводил в комнате, выходя либо в столовую, либо в кабинет для занятия с приходящими учителями. Праздником для него были любая конференция или встреча отца, где очаровательная мордашка Адриана значительно играла в пользу компании Агрестов, и утомительные фотосессии для многочисленных брендов одежды, ведь именно для них чаще всего ему разрешалось выбираться из дома. В коллеж он не ходил, с лихвой получая знаний, находясь на домашнем обучении, и тут же изучая несколько языков и занимаясь фехтованием. Если требовалось знаний больше - на помощь всегда приходила Натали. И так медленной вереницей тянулись его дни. Габриэль Агрест очень изменился со смерти жены - Эмили. Адриану, когда она умерла, было около девяти, но и тогда, несмотря на свое малолетство, он был способен прочувствовать всю ту боль и неподдельную горечь, окрашивающую мир в безжизненно-тусклые серые краски. И хотя рана от утраты не затянулась даже спустя долгие года, парень все-таки научился видеть радость даже в мелочах и сущих пустяках. Мама в детстве часто рассказывала ему, как боялась писать что-то на полях, потому что была очень стеснительной и робкой, и как радовалась, когда ее соулмейт, наконец-то, отозвался. Ей тогда было всего ничего - десять, но мысль о том, что где-то на свете есть твой человек и вот, он пишет тебе, он может с тобой общаться, раз за разом заставляла улыбку расцветать на губах, а лицо светится от переполняющего счастья. Когда Эмили умерла, Габриэль судорожно прятал все альбомы с ее фотографиями, письма, написанные ей, любимые вещи и книги - все, что хоть как-то напоминало о ней и их связи. Он много времени проводил в своем кабинете за работой, стараясь ни на что не отвлекаться, а воспитание сына поручил десятку нянек, которые с этой задачей справлялись хорошо, но они не могли бы дать маленькому мальчику то, что когда-то давала мать и мог бы дать отец, выйди он из своей меланхолии, - любовь. Для нянь это просто работа, они были не обязаны его любить. Со временем отец и сын стали отдаляться друг от друга все больше, но это стало настолько привычным, что уже и не расстраивало. Печалило только то, что у Адриана на его четырнадцатом году жизни совсем не было друзей, кроме Хлои. Хлоя являлась дочерью мэра Парижа, и сколько Адриан помнил, всегда была жутко вредной и избалованной, но находясь рядом с ним, она усердно сдерживала свои капризы, стараясь быть дружелюбной. От нее Агрест-младший в один день узнал, что за последний год процент воссоединения родственных душ стал выше в целых два раза. Его не то, чтобы интересовали цифры и проценты, но именно тот разговор позволил в этой рутине вспомнить о том, что у него самого тоже есть соулмейт. И Адриан в тот же вечер лихорадочно перебирал свои тетради. Каково было его разочарование, когда полей там просто не оказалось. Ни в одной тетради не было этой чертовой мягко-красной линии, которая давала шанс двум общаться, находясь даже на расстоянии. Мир, казалось, снова начинал тускнеть и стал каким-то блеклым, а то, что и сам соулмейт ничего не писал и, казалось, даже не пытался предпринять попытки что-нибудь написать, угнетало еще больше. Адриана больше не радовали ни пресловутые фотосессии, ни исключительно деловые встречи. Правда, после одной из таких встреч, ему удалось незаметно ускользнуть от всевидящих и всеконтролирующих Натали и «Гориллы» - как про себя называл Адриан собственного телохранителя, видно, из-за того, что тот постоянно молчал и внешне был схож с гориллой - и пробраться к канцелярскому магазину. Парень чувствовал, что он так близко к тому, чтобы почти в корне изменить свою жизнь, что по такому случаю очень много времени потратил на выбор самой тетради (хотя какая была разница?) и выбрал, по его мнению, самую красивую, не очень броскую, но милую тетрадку с кремовыми листиками и - самое главное - с полями. Полный неиссякаемого воодушевления, Адриан совсем забыл, что его, должно быть, ищут, и практически сразу попался, а тетрадь была отнята, ровно как и возможность общаться со своей таинственной родственной душой, которая все еще не выходила на связь. Возможно, ей тоже стоило бы больших трудов что-то написать, думал Адриан, бессмысленно теша себя надеждой. Четыре года пролетели быстротечной рекой, и на пороге совершеннолетия своего сына, Габриэль решил, что лучшим подарком ему будет устроить показ в его честь. Едва ли Адриану это было нужно, но он, сдерживаясь от цоканья языком и закатывания глаз, все же пришел. И тогда, кажется, он получил свой самый лучший подарок на все праздники вместе взятые - на его ладони проявлялась аккуратно выведенная надпись. Адриан сиял. - Если ты не заметил, я давно вырос и, думаю, действительно заслуживаю того, что бы распоряжаться своей жизнью так, как хочу этого я! - стараясь быть максимально убедительным и твердым, произнес юноша, незамедлительно ловя на себе взор, полный напускной едкости, льдистых глаз. - Нет. - Даже не полыхая праведным гневом, до обиды равнодушно и спокойно отрезал Габриэль и вновь опустил взгляд к документации на столе. Адриан раздраженно вздохнул, напоследок громко хлопнув дверью. Он сбился со счету - сколько раз он говорил об этом с отцом, и все без толку! Габриэль был непробиваем и холоден, как сталь, об которую Агрест-младший раз за разом ударился лбом, получая новые ссадины и синяки, но не оставлял свои (тщетные) попытки. Жизнь на глазах теряла краски, хотя за окном была пестрая осень. Где-то он читал, что осень по цвету похожа на апельсиновую цедру, а цедра, в свою очередь, горькая. Адриан с неприкрытой тоской в некогда по-детски беспечно светящемся взгляде наблюдал, как руки - предплечья, запястья, ладони и даже кончики пальцев, на которых неимоверно секлась гнетущая тишина комнаты - исполосывались в бисеринах букв. Ему бы так много хотелось рассказать, написать в ответ, будь у него хоть один шанс, он бы непременно им воспользовался! Но пока Габриэль Агрест ненавидит соулмейтов, Адриан будет молчать.