Без дураков

Защитник Ичиго имеет вместо доброй улыбки оскал, а самым убедительным аргументом считает самый весомый. Он обладает дикими привычками и на первый взгляд обделен мозгами. Жаждет «смахнуться» ради сражения, а возможность что-то кому-то доказать для него уже вторична. Его порочный язык изысканными «комплиментами» предпочитает осыпать только настоящих «ценителей», чьё терпение вспыхивает костром реацу, едва дерзкий пустой открывает рот. Дразнить — его второе имя. А первое — Хичиго. Не человек. Не похож на занпакто. И не совсем пустой. Хичиго может позволить себе всё, что угодно, ведь в мире стекла и света он царь и бог. Он Король!.. Тот, кто решает, кому жить, а кому умереть. Кто мерзким голосом велит «голову с плеч», сидя на троне из черепов*. Он квинтесенция безумия своего человека. Его порок, его кровавая сторона. Хичиго выбрасывает руку с клинком вперед, не особо рассчитывая сразить незваного гостя с первого тычка. Жертву стоит погонять — вот его девиз. Ведь в этом мире тяжело с развлечениями, хотя порой на спаринг удается развести рыжика, и совсем уж редко до него «снисходит» зануда-Старик. А пока что стоит всё-таки заколоть эту бледнокожую пародию на аристократа. Овальное лицо, подведенные глаза, длинные когти, тонкий шейный платок, широкий пояс-оби. Как такого «цветочка» хозяин отправил в сражение, когда тому стоит собой украшать не более чем чайную церемонию, диву даешься. Хичиго с удовольствием размахивается — перекраивая ланшафт, если уж не удается разможжить чью-то тушку, словно клопа. Он с удовольствием вонзил бы пальцы в глубокую рану чужой души, руками вскрыл достаточно живучего врага, но у них, к сожалению, есть взволнованный рыжий зритель. — Как твоё имя, «красавица», — гримасничает Хичиго на потеху «публике». — Мурамаса, — опущенные уголки губ содрогаются в недоуменном-презрении к недалекости будущего «соратника». — Сегодня просто не твой день, Мурамаса, — ему надоело играть. Клинок резко-посерьезневшего, на мгновение исчезнувшего Хичиго рассекает вместе с чужой пафосно-белой шубкой тощую грудную клетку всего за один удар. Рана оказывается достаточно тяжелой, почти смертельной, чтобы дух скучно и не эпатажно на глазах у заинтересованных зрителей рассыпался частицами реацу. Как минимум в этом мире тот мертв. — …спасибо, — перенервничавшему Ичиго, вымотанному почти насмерть прошлыми сражениями, стоит огромных моральных усилий просто небрежно — с вымученной улыбкой — похлопать собственного защитника по голове, когда сам даже стоит с трудом. — Ха, я не позволю какой-то «бледной моли» топтать свой трон, — нагловатый тон немного приводит в чувство, а воспоминания о друзьях-приятелях, подстегнутые поминанием чешуекрылой вредительницы, растекаются на душе теплом, струятся вместе с рейши в юной горячей крови. «Рассиживаться нет времени», — подстегивает себя Ичиго, вспоминая, что бой за пределами этого — внутреннего — мира всё ещё идет. Защитник салютует мечом в тон решительным мыслям: — Вперед, Король, нас ждут великие дела!