Я смотрю в небо, ничего не вижу

      - Она не захочет. - И что теперь? Плюнуть!? Не лечить!? - Ирина Алексеевна! Она известный человек! У неё отец недавно умер, не менее известный человек, между прочим. - А я вам еще раз объясняю, Олег Михайлович, вы что, маленький? Не понимаете? Сколько прошло от возникновения опухоли - никто не знает. Пинеобластома - опухоль агрессивная, с того момента, как она обследовалась у этого Генри, которому я, кстати, не могу доверять, потому что никогда о нем и слова не слышала, прошло бог знает сколько времени... Месяц! Ты вдумайся только, Олег, месяц! Она зрение потеряла! Опухоль может быть уже таких размеров, что она уже просто может быть нетранспортабельна, я уже не говорю о срочности лечения! - А что вы предлагаете? Ну не будет она в Москве оперироваться, не будет! Хоть даже если мы этого Генри сюда позовем. Хоть консилиум соберем и в бригаду с ним Шейнмана и меня поставим. А про химию я вообще молчу. - Вот поэтому мы сейчас едем к ней, чтобы сделать все для того, чтобы она согласилась. Дальше Павлова и Брагин ехали молча и дулись друг на друга. И оба нервничали. Уговорить Марину на что либо вообще было почти нереально, а на это можно было даже не рассчитывать. Но Брагин твердо решил - он не спрашивает и не требует. Он сгребает её в охапку и несет к каким угодно врачам. Все, что скажет Павлова. Он все сделает, а иначе ему на этом свете не жить. Задумавшись о том, что будет, если у них не получится убедить её, если её не станет, он понял наконец, что любит Марину. И в этот момент Олег вспомнил о Лене. Неправильно все это. Он сегодня же скажет ей о разводе. - Бестолочь твоя Нарочинская... И ты дурак. - Скрестив руки на груди и уткнувшись носом в свой шарфик сказала Павлова. - Чего!? - Брагин аж опешил. - Бестолочь, говорю, и дурак. - Это еще почему? - Брагин повернулся к ней с возмущенным вопросом. - За дорогой смотри... Потому что одна колючая, как дикобраз, и такая же дикая, никого к себе не подпускает, а другой, это тебя касается, вечно не к тем бабам идет. Я не слепая, Брагин. Ты хоть раз думал не только о себе? Думал о том, что Марине Владимировне тоже может быть плохо, что ей нужна поддержка? А о Лене ты думал? Ну, о её чувствах? Нет. Вот подумай теперь. - Да, Ирина Алексеевна, вы чего? - Да ничего. Волнуюсь я. За всех за вас волнуюсь, дураков. Вы ж мне как дети. У нас же что ни день, то дурдом. То Нина беременна, то Неклюдов в психушке, то Костя со своими девушками разобраться не может, теперь вот... - Ирина Алексеевна, ну не нужно так переживать. Все наладится же. - Как будто не утверждая, а спрашивая, сказал Брагин и натянуто улыбнулся. - Ира. Просто Ира и на ты. Мы не на работе и не могу я в такой ситуации выносить всю эту канцелярщину. Брагин остановил машину возле дома Марины. Они вошли в подъезд и поднялись на четвертый этаж. Олег позвонил в дверь и за ней раздался грохот. - Черт... Открыто! - У Марины не прекращалась истерика. Услышала звук открывающейся двери и на ощупь направилась к прихожей. - Брагин? Это ты? - Невидящим взглядом Марина смотрела куда-то совершенно в другую сторону, её голос дрожал. Олег стоял и не мог сказать ни слова. В квартире был полнейший бардак. Марина, споткнувшись о подушку, которую сама же бросила на порог в прихожей, чтобы не спотыкаться, начала падать. Олег успел вовремя её подхватить и прижать к себе. Но ноги у Нарочинской подкосились и она все таки упала на колени, закрыла лицо руками и отчаянно зарыдала. Произошедшее за доли секунды успела осознать Павлова и присела на корточки рядом с Мариной. Брагин сел на пол с ними. - Марина! - Брагин тряхнул её за плечо. Павлова посмотрела на него так, будто говорила "Что за дикарские выходки? Держите себя в руках, Олег Михалыч." Ирина Алексеевна мягко положила руки на плечи Нарочинской. - Марин, посмотри на меня. - Спокойно сказала Павлова. Похоже, она была единственной в этом сумасшедшем доме, кто была в состоянии хладнокровно оценивать ситуацию. - Вы шутите? - Не прекращая истерики протянула Марина. - Я не могу СМОТРЕТЬ! - Сколько ты видишь? Успокойся. - Все так же спокойно сказала Ирина Алексеевна, стараясь трезво оценить ситуацию. И Марина действительно успокоилась. Она, как ребенок, слышала спокойный голос человека, и ей, запертой в своем больном теле, становилось легче. Уже выдохнув, Марина сказала: - Свет. Только свет. Марина уже была готова начать истерить по новой, но Павлова крепко прижала её к себе. И уже более теплым голосом начала говорить: - Марин, слушай меня внимательно. Какой бы страшной не была опухоль, она лечится. Это во-первых. Во-вторых: не надо замыкаться, мы рядом, Брагин рядом, я, Нина, все. В-третьих: мы начнем лечение, хочешь ты этого или нет. Потому что вот так взять и сдаться - это не про тебя. Ни за что я не поверю, что Марина Нарочинская не поборется. - На секунду Павлова отвернулась к Олегу. - Брагин, прибери тут все. - И продолжила говорить уже шепотом. - И еще кое-что. Олег любит тебя. Я понимаю, что ты поэтому ничего не рассказала. И он все сделает, Марин. Давай поборемся вместе, хорошо? А через час они уже были в склифе вместе с Мариной. Они заходили и держали её под руки с двух сторон - ходить самостоятельно Марина была уже не в состоянии. Завидев их у входа, к ним побежала Нина, а проходящий мимо Костик остановился и в ступоре мог лишь таращиться на Марину Владимировну. Для него это было страшное зрелище. Такая сильная, железная, непробиваемая женщина, всеми любимая главный врач, великий нейрохирург... серая кожа, похудевшее до невероятности тело, на котором хорошо видны вены, впалые, от контраста с телом, кажущиеся еще более синими, глаза... А это что? Погодите-ка, почему её ведут под руки? Нет, она... Ослепла? Нет, нет, быть этого не может. - Что с ней? - Спросил у Нины Костя, когда Марину увели в отделение нейрохирургии. - Кость, потом. - Что потом, Нин? Ты же знаешь что с ней, так ведь? - Кость, ну вот не сейчас, а! - Нина была готова расплакаться. - Хорошо. - Коротко ответил Костя и рванул к лифту. - Куда ты!? - К Шейнману!!! - Рявкнул Костя. Тем временем Марину уже определили в палату и повезли на МРТ, где Шейнман смотрел снимки, попутно собирая анамнез. Картина на снимках была отнюдь не радужная. Опухоль была уже довольно большая и давила на сильвиев водопровод, тем самым мешая оттоку ликвора, начиналась гидроцефалия. Плохо. - Расскажи-ка мне, Марина, что тебя беспокоит. Только без истерик, четко, с самого начала. - Спокойно начал Юра. - Зрение. Сначала просто двоилось, потом хуже стало, теперь только темнота. - Говорила Марина с трудом. - А вот скажи мне, ты говоришь плохо, это потому что тебе плакать хочется или просто не получается? - И плакать хочется... И говорить трудно... Гидроцефалия уже, да? Поэтому? Шейнман на секунду замолчал. Казалось, он совсем забыл, что перед ним такой же нейрохирург. Робко ответил: - Да... Ты, Марин, если совсем плохо, плачь и рассказывай. Так она и поступила. - Что еще? Сон? - Юра все спрашивал и спрашивал. Марине это казалось пыткой. - Нет его. Бессонница. - Тошнота, рвота? - И тошнота, и рвота... Обмороки. - Дальше Марина не выдержала. Она схватила Шейнмана за руку и её вновь захватила истерика. - Сделай что нибудь, Юра, я умоляю тебя! Вырежи её, я прошу, мне страшно!!! Шейнман позвал медсестру и попросил, чтобы та вколола ей успокоительное. Через десять минут Марина спала у себя в палате. Шейнман вышел к сидящим в коридоре Павловой, Брагину и подошедшему Костику, которому до сих пор ничего не объяснили. Он первым задал вопрос, в то время как Павлова смотрела в пол, думая, как сообщить коллективу, а Брагин мельтешил от стены к стене. - Так что с Мариной Владимировной? - А ты еще не в курсе? Пинеобластома. - Шейнман опустил глаза, словно это он был виноват в её болезни. К ним подошли Брагин с Павловой. - Юр, какие шансы? - Спросил Брагин. - Ну какие тут могут быть шансы? Это онкология. Первоначально опухоль надо удалять. Потом химия, лучи. Да ты и сам все знаешь, чего я тебе рассказываю. При благоприятном исходе терапии, если наступит ремиссия... Ну, пять лет. Это русская рулетка, Брагин. - Шейнман развел руками. Брагин со злостью вытер слезы рукавом куртки. - Я её вытащу. Чего бы мне это не стоило. - Уверенно сказал он. - Дорого это будет стоить... - Шепотом сказала Павлова. - У меня есть деньги, Олег Михалыч. - Отозвался Костя. - Мы все сделаем.