Церебро

— Ох… — с уст профессора срывается невольный вздох изумления. Он тут же хватается за перила, чтобы не потерять равновесие. Колени подгибаются от свалившейся на него мощи. Она не угнетает его, наоборот, наполняет силой и свободой такого масштаба, которого он до этого момента не мог и вообразить. — Чарльз? — Я в норме, — Чарльз сглатывает и кивает Эрику, одновременно подмечая его любопытный взгляд, блуждающий от проводов на его голове к побелевшим костяшкам. Сила, наполняющая его мозг так велика, что Чарльз почти забывает о цели эксперимента, о взгляде Эрика, от которого становиться неуютно, как будто кто-то подсматривает за ним. Все становится неважным по сравнению с безграничной свободой для действий. Все смотрят на профессора, ожидая какой-нибудь реакции. Маккой постоянно подкручивает бесконечные рычажки, чтобы чем-то занять руки, через каждую секунду поворачиваясь к профессору. Рейвен обходит Церебро по кругу и останавливается возле Эрика, почти не дыша. — Я вижу их… — Чарльз старается сосредоточиться на мутантах, но вокруг него так много душ… Все видно, как будто он находится рядом с каждым из этих людей, и все это одновременно. Он никогда не ощущал подобной мощи в своем разуме, сама мысль о масштабе подобна экстазу. — Есть, работает! — Маккой чуть не подпрыгивает от радости, когда на бумаге появляются первые координаты, а Чарльз только шумно дышит, стараясь не выдать своего состояния. Вспышка удовольствия, пронзившая его, оказывается настолько сильной, что он невольно краснеет. «Что-то Маккой точно напутал», — мелькает в голове Чарльза, когда Хэнк бросается к очередному рычажку, подкручивая мощность. Странное перевозбуждение пополам с волнами удовольствия накрывают Чарльза, пытающего сосредоточиться на поисках. Его мозг похож на оголенный нерв, воспринимающий каждый всплеск импульсов в десятки раз быстрее и сильнее. В горле пересыхает, ладони на перилах мгновенно становятся влажными, а от удовольствия хочется скулить. Чарльз опускает пылающее лицо вниз и с облегчением понимает, что физически ни капли не возбужден. Это, между тем, не мешает его сознанию плавиться от оглушающего удовольствия. Он ловит на себе обеспокоенный взгляд Эрика: — Чарльз? Ты уверен, что все «в норме»? Внутренности скручивает горячим жгутом, Ксавье разлепляет пересохшие губы и говорит: — Все вон. Кроме Хэнка. Они замирают, введенные в ступор его просьбой. — Рейвен, прошу тебя, — Чарльз поднимает взгляд на сестру, и Рейвен, не отводя глаз, медленно отходит к двери: — Обещай, что потом расскажешь, в чем дело. — Обязательно, — врет Чарльз, думая, что у него будет время на то, чтобы придумать правдоподобную версию. Рейвен выходит, напоследок кивнув Хэнку, а Чарльз переводит взгляд на Эрика. Тот выдерживает его, и, не дрогнув, отвечает: — Я останусь, и это не обсуждается, — Чарльз сдерживает стон бессилия. Скорее горы станут морями, чем Эрика можно будет отговорить от принятого решения. — Что-то болит, Чарльз? Только скажи, и я прекращу эксперимент, — Хэнк подходит вплотную, осматривая покрытые испариной виски, и вздрагивает от лихорадочного блеска в глазах профессора. Машинка без перебоя продолжает набивать координаты, Чарльз закусывает губу: — Ничего не болит, но… Эрик, конечно, совсем не к месту в его положении. Хэнка Чарльз воспринимает скорее врачом, чем другом, поэтому и стесняться его не собирается. Леншерр — совсем другое дело. «Соберись, Чарльз, ты же взрослый мужчина. Ну, поиздевается он пару дней и забудет», — Ксавье вздрагивает от новой волны и начинает описывать свое состояние Хэнку так спокойно, как это возможно в его положении: — Дискомфорта нет, я прекрасно вижу мутантов, да и не мутантов, вообще всех, — Чарльз сглатывает вязкую слюну и крепче сжимает мокрые перила, — весь мир как будто у меня на ладони, я никогда не чувствовал подобной силы. Если честно, это потрясающее ощущение… — Ближе к сути, Чарльз, — Эрик напряжен, как струна, по одному слову готовый сравнять Церебро с землей. — … Потрясающее ощущение, — тот продолжил, уже задыхаясь, — даже слишком. Я бы сказал, у меня есть где-то полминуты до самых… потрясающих… Чарльз с надеждой посмотрел на Хэнка, на лице которого отражалось только беспокойство и недоумение. Боковым зрением он заметил ухмылку на лице Эрика, которую тот сразу постарался скрыть. Чарльзу вдруг стало очень смешно, а беспокойство как рукой сняло. Ситуация была и правда крайне забавной, Чарльза уже даже не смущала мысль о том, что Эрик будет над ним подшучивать. Он бы и сам над собой посмеялся. Новый виток удовольствия заставил его задержать дыхание и зажмуриться, а когда Чарльз открыл глаза, на него смотрели две такие взволнованные пары глаз, что он не сдержал смех. — Видели бы вы свои лица. — Чарльз, это уже не смешно, что происходит? — в глазах Хэнка не было ни капли понимания. На секунду Чарльз прекратил смеяться и сделался донельзя серьезным. — Церебро активно воздействует на центр удовольствия в моем Гипоталамусе, что где-то через полминуты приведет к нетактильному оргазму. — Я… эм, — Маккой засуетился, кинулся обратно к панели управления, но замер в нерешительности. Цвет его кожи из синевато-бледного становился нежно розовым с неровными яркими пятнами. — Я даже не знаю, чем это… Эрик сунул руки в карманы, с подергивающимися от сдерживаемого смеха губами пошатался с носков на пятки и посмотрел на Чарльза. Ксавье только тихо нервно смеялся, закусывая губы, и старался издавать поменьше звуков. Краем уха он слышал мерный скрип машинки, фиксирующей координаты. Ему не требовалось думать о цифрах, автомат сам выбивал нужные значения, когда Чарльз только останавливал свое внимание на новом мутанте среди тысяч других душ. Их были тысячи, десятки тысяч. Он видел их всех одновременно, то приближаясь, то отдаляясь от каждого конкретного человека. Как будто он был цельным организмом, и просто поочередно приближал к лицу руки, чтобы рассмотреть их поближе. В этом не было смысла, ведь он прекрасно знал, как выглядит каждый из мутантов, сколько ему лет, чем он занимается, какие у него способности… Если бы машина могла зафиксировать координаты всех мутантов, которых он чувствовал, бумага для отчета уже давно закончилась бы. — Чарльз, пока Церебро в работе, я не могу исправить эту… проблему. Можем закончить, и после того, как я все исправлю… — Хэнк заторможено почесал затылок. — Сколько времени это займет? — Точно не знаю, но надеюсь, сможем продолжить завтра. Чарльз напряг свой затуманенный разум. По сути все работало, даже лучше, чем они планировали. Ждать еще сутки — непозволительная роскошь в их положении. Уже завтра они должны быть в пути. Прекращать сейчас работу Церебро по собственной инициативе, без каких-либо существенных причин, Чарльз не хотел. Если бы эксперимент причинял какой-то физический дискомфорт, можно было бы поговорить о прекращении. — Нет, — Чарльза испугал его хриплый голос, и он прокашлялся, — у нас нет времени, чтобы ждать, это не доставляет мне особенных неудобств, — и он прикрыл глаза, глубоко вздохнув, с облегчением и легкой досадой ощущая, что давящее истома в низу живота ненадолго ослабла. Хэнк присел на круглый стул и принялся протирать очки. Он старался занять поменьше места в пространстве и не смотреть на Чарльза, по-видимому, ощущая вину и смущение за такую неловкую ситуацию. Эрик продолжал смотреть на профессора, а тот уже не знал, что его смущает больше — то, что вот-вот он кончит с ведром на голове, или то, что Эрик чуть ли не раздевает его своим взглядом. Чарльз всей кожей чувствовал, как Эрик смотрит на него, запоминая, навсегда выжигая в своем разуме его образ: задыхающегося, неровно покрасневшего, закусывающего сухие губы. Леншерр почти не скрывал своего интереса, думая, что Чарльз не замечает этого вследствие своего состояния. Он, судя по всему, и не догадывался, что Чарльз давно в курсе. Он все прекрасно понимал. Ему не нужно было применять свои способности, чтобы увидеть привязанность его нового друга. Однако и ответить взаимностью на его невысказанные желания было рискованно — это могло отпугнуть Эрика. Леншерр поведением был похож на дикого волка, пригревшегося у костра человека. Он ожидал подвоха в любом движении, в случае любой опасности превращаясь в хладнокровную машину для убийства. Чарльз чувствовал, что их общение топит лед его окаменевшей души. Каждый день Эрик открывался ему чуть больше, реагировал на дар телепатии чуть спокойнее. Единственное, что приводило его в ярость — это применение дара на нем самом. Собственные, с недавнего времени подавляемые желания, заиграли новыми красками. Прошло уже столько времени, чтобы Эрик мог привыкнуть, но Чарльз все еще ждал, как будто пытался позаботиться о нем. Не спугнуть, не разозлить, привязать к себе. Неужели он влюбился в этого закрытого, холодного упрямца? Чарльз открыл глаза, встречаясь взглядом со стальными глазами Эрика, и последней связной мыслью в его голове стало: «Не думал, что серые глаза могут быть такими… красивыми». Горячая волна захлестнула его с головой, Чарльз вцепился в перила, напряг все тело, чтобы не выдать дрожь и опустил глаза. Его бесконечно смущало то, что Эрик не спускает с него глаз, но одновременно хотелось, чтобы он подошел ближе, коснулся его руки. Сделал уже хоть что-нибудь, чтобы они прекратили ходить вокруг да около. — Ты не возбужден. Разве можно испытать оргазм без его физических проявлений? — Эрик слегка нахмурился, еще раз осматривая Чарльза с головы до ног.  — Можно. Я вот только что… — Чарльз пытался отдышаться и стоять прямо, хотя колени неумолимо подгибались и дрожали, — чисто технически это возможно, но только искусственно. Ощущения от такого воздействия похожи на обычный оргазм, хоть и не идентичны, — его голос звучал тихо, прерываемый судорожными вздохами. Мысль о том, что он только что наблюдал оргазм Чарльза, заставила Эрика чуть приоткрыть рот и сделать длинную паузу. — Говоришь так, будто это с тобой случалось раньше, — его голос стал тоже тихим и еще более глубоким, чем обычно. Чарльз слабо усмехнулся: — Я и не говорил, что это впервые. Эрик удивленно вскинул бровь и вопросительно взглянул на Чарльза, как бы ожидая объяснений. Чарльз уже приготовился рассказать подробности, но тут ощутил, как тело снова начинает наполнять странное возбуждение. Для себя решив, что одного раза ему будет вполне достаточно, Чарльз позвал Хэнка. Тот тут же оказался рядом, готовый к работе и все еще донельзя смущенный.  — Как думаешь, сколько еще нужно материала? Мне кажется, я начинаю уставать, — о настоящей причине Чарльз предпочел умолчать.  — Едва ли более десяти процентов мутантов можно будет использовать в наших целях. Лучше, если данных будет с запасом, — Хэнк посмотрел на испарину на лбу Чарльза и тут же добавил, — пара минут. Я только проверю все показатели, и отключу Церебро. Чарльз благодарно ему улыбнулся, и Хэнк тут же поспешил завершать работу.  — Так ты говоришь, что уже испытывал это раньше? Чарльз прочистил горло, и начал рассказывать, молясь, чтобы Хэнк успел выключить Церебро до того, как его накроет вторым, скорее всего, более сильным оргазмом:  — Я телепат, и могу воздействовать как на других людей, так и на самого себя. Могу, например, стереть самому себе память или вызвать оргазм. С последним я изрядно поигрался в студенческие годы. Это было моим любимым развлечением на скучных лекциях, — Чарльз зажмурился и зашипел, ощутив, как снова находится на грани, а когда открыл глаза, увидел Эрика прямо напротив себя. Он стоял внизу, возле площадки, и по его взгляду Чарльз понял, что они уже не смогут сделать вид, что между ними только дружба и ничего больше. Потому что оба будут помнить взгляды друг друга и Церебро, и этот будто невинный разговор. По лицу Эрика было непонятно, хочет ли он что-то спросить или сделать. Чарльз вдруг понял, что, сколько бы он ни ждал, его другу будет всегда тяжело признаться в своих мыслях. Слишком много ограничений другие люди, да и он сам ставили ему с самого детства. Как бы сложно это не было, и как бы сильно он не боялся отказа, Чарльз вдруг понял, что ждать больше не хочет.  — Телепатия вообще довольно интересная штука, если научиться ей пользоваться. Но она не нужна, чтобы понять самое главное, — Чарльз выжидающе смотрел на друга. По ощущениям он как будто шагнул в открытый космос без скафандра. Выражение лица Эрика стало непроницаемым, живыми оставались только глаза, горящие неутоленной жаждой и слабой надеждой.  — Это то главное, о чем я думаю?  — Я не буду читать твои мысли, но уверен на все сто процентов, что мы думаем одинаково. Эрик поднял руку и медленно, как будто прощупывая почву, накрыл своей ладонью напряженную кисть Чарльза, вызвав этим его едва слышный стон. Лицо Леншерра при этом выразило такую бурю эмоций, что Чарльз чуть не пошатнулся на своем импровизированном постаменте. Эрик убрал руку, вспоминая, что они все-таки не одни в помещении. А делиться новостями из своей личной жизни он ни с кем не собирался.  — И что теперь? — Эрик свел руки за спиной, как бы запрещая себе проявлять сейчас излишнее внимание.  — Поедем искать новых мутантов, как и планировали, — Чарльз усмехнулся и пожал плечами.  — Вдвоем? — Эрик серьезнее посмотрел ему в глаза, ожидая последнего, решающего их судьбу вердикта.  — Только вдвоем, — Чарльз не мог перестать улыбаться. Черт, он чувствовал себя снова влюбленным подростком. Эрик тоже широко улыбнулся, и это было так не похоже на его обычно довольно скупое проявление эмоций, и так по-своему красиво, что стало для Чарльза последней каплей. Мысли об этих ровных зубах и, наверняка, требовательных губах, и этот пожирающий его вместе с одеждой и проводами на голове, взгляд — и он снова перешел черту. Второй оргазм был в два, может, в три раза сильнее — он вышиб дух из легких, вырывая из груди задушенный стон, который он уже не стал сдерживать. Эрик нашел его руку и сжал в своей. Чарльз вцепился в нее, как утопающий в спасательный круг, жмурясь и закусывая до крови губу, стараясь стоять прямо, чтобы не уронить с головы несчастную кастрюлю с проводами. Ему вдруг стало до коликов смешно из-за нелепости ситуации и облегчения, которое он испытывал после этого пусть неловкого, но все же состоявшегося разговора. Он крупно вздрагивал, пережидая последние отголоски удовольствия, и ловил на себе восхищенные взгляды Эрика, поглаживающего его ладонь, пока Хэнк суетился с отключением оборудования. Следующим его воспоминанием была уже спальня, куда Эрик перенес его после Церебро. Леншерр лежал рядом с ним на кровати, в одежде, поверх покрывала, и нерешительно перебирал его каштановые пряди. Он будто все еще не верил, что ему это дозволено, и боялся сделать лишнее движение, чтобы не испортить только зарождающееся ощущения близости. «Как подростки, ей Богу», — Чарльз усмехнулся и тоже провел руками по коротко остриженным волосам Леншерра. «Как-нибудь надо будет отблагодарить Хэнка за его чудо-изобретение», — лениво размышлял профессор, с мягкой улыбкой рассматривая лицо напротив. «Как-нибудь — обязательно», — ответил на его мысли Леншерр и потянулся за поцелуем.