Не создан для любви

      Если бы Чанбину с самого начала объяснили, что значит любить, этой истории бы никогда не случилось, но обо всем по порядку. «Имир» — огромный особняк на окраине Сеула, в самой чаще леса. Вокруг этого места ходят легенды, люди стараются не приезжать сюда даже за красивыми видами. В особняке этом живут дети, взрослые, старики и умершие. Особняк «отреченных». Родители этих детей, или уже не детей, либо просто не могут заботиться о них, либо они им не нужны, а что бы ребятки не достались в чужие руки их ссылают сюда. Поражает то, что соц.служба не знает никаких «Имиров» и поэтому ничего сделать не могут. Сейчас в особняке больше мальчиков, чем девочек, женская смертность в этом году увеличилась в несколько раз, но никого тут это не волнует, разве что самих обитателей. Кто управляет этим местом-неизвестно, как и когда оно тут появилось никто точно сказать не может, поэтому детишки строят разные теории, развлекая, выдумывают себе каких-то немыслимо богатых людей, что заботятся о них. Чанбин-не такой. Он все тот же обычный мальчик, имеет парочку друзей, бледная кожа, темные волосы, обычные глаза и вообще он очень ворчливый, но все же, не такой. Феликс-совсем не такой. Феликс шумный, неуклюжий, вечно смеется и радуется жизни, у него светлые блондинистые волосы, такие же темные глаза, в которые влюбились практически все девчонки что остались, странная мимика, россыпь веснушек по щекам и вообще весь он из себя такой милашка-очаровашка, но не такой. Чанбин не дружит с Феликсом, он кажется ему странным, непонятным и пугающим, хотя кто бы говорил. Феликс немного дурачок и влюбляться в мрачно-тихих типов у него как смысл жизни, что он сию же секунду и сделал, только заметив Бина на горизонте. Когда Феликс рассказал о Чанбине Уджину, тот лишь покачал головой: «—Не слишком ли быстро?» На что Феликс лишь уверенно мотал головой. Феликс любит, но Феликс неприступный. Он касается всего, что есть под руками и ногами, висит на всем чем можно и нельзя, но никогда не разрешает себя трогать. Чанбин не понимает его, поэтому старается избегать. Получается плохо, ведь Феликс везде— на этажах, в коридорах, в спальнях, уборных, кухнях, садах, в мыслях. Феликс знает, что Чанбин смотрит на него, он этого и добивался. Чанбин каждую ночь выходит на улицу, поначалу ему это запрещали, но когда поняли, что у парня даже мыслей о побеге нет, то перестали что-то ему говорить. Чанбин почти бесшумно садится на холодную и чуть влажную траву, что щекочет его по голым рукам и вдыхает полной грудью. Феликс наблюдает за этим из окна своей спальни и только потом понимает, что это не дом трясется— это он сам. Чанбин начинает сомневаться в умственных способностях Феликса, когда тот опрокидывает на него свой поднос с едой, прямо как в сопливых девчачьих дорамах, но на смущенного Феликса, лепечущего извинение, Чанбин лишь фыркает и уходит, оттолкнув парня от себя. Феликсу кажется, что сердце должно болеть не у него. —План по захвату Бинни провалился с треском, — констатирует Феликс, улыбаясь как-то печально Минхо, что сидел рядом с его кроватью. —План по захвату кого? — Банчан осторожно открывает дверь вслед за Феликсом и с нескрываемым шоком смотрит на парня. — Бинни —Он про Чанбина, — раздается с верхней койки и оттуда вылезает сонная мордашка Хенджина. — Чанбин? Серьезно? — Банчан как-то горько усмехается и хлопает Феликса по плечу. —Почему все так реагируют? — Феликс практически обижается. —Потому что это Чанбин, и он ничего не знает. — Чан ведет себя как строгий родитель, он подходит к нижней койке, прямо под Хенджином, и тормошит заспавшегося Чонина. Тот недовольно воротит нос, после чего хватает Чана за ворот кофты и резко тянет на себя, укутывая в одеяло. —Если это Чанбин-хен, — Чонин укладывает свою голову на плечо Чана и почти сонно смотрит на застывшего в дверях Феликса, — то тебе, хен, будет больно, — он вновь кутается в одеяло с головой, хватаясь руками за Банчана, что уже смиренно лежал рядом. —Не будет, — лепечет Феликс, но невольно дрожит и сжимает кулаки от нервов. Феликс и правда начинает бояться, что ему будет больно, он невольно становится слушателем сцены, где одна из девчонок признается ему в любви. Сердце предательски ухает, когда он не слышит ответа Чанбина. «А вдруг он ее просто поцеловал?!» — губы сжимаются в узкую полосочку, казалось бы, еще чуть-чуть и Феликс просто не выдержит, но Чанбин вздыхает. Раздраженно так, что даже Феликс застыл на месте: —Я смотрел на звезды, не отвлекай меня. Девочка разревелась, кажется, на весь особняк и убежала, скорее всего будет жаловаться подружкам на то, какой он плохой и не ценит чужие чувства. Феликс не успевает смыться и был застан врасплох самим Чанбином. Они смотрели друг на друга, кажется, бесконечно, но тут Чанбин заговорил. Сам. Первый. С Феликсом. — Феликс, да? Парень готов поклясться, что за его голос он продал бы душу дьяволу или кому там надо что продать что бы слушать его вечно. Феликс кивает осторожно, но выходит странно и Чанбину кажется, что он его боится Больше Чанбин ничего не говорит, уходит быстро, будто его преследуют, и не спит на протяжении нескольких дней, ибо этот дурацкий Феликс вблизи оказался еще прекраснее и еще раздражительней, чем он себе представлял. Чанбин обращается к медсестре, но та говорит что он не болен. —Но у меня сердце болит не прекращая, голова кружится, ладони потеют, дышать трудно —Мальчик, ты точно не влюблен? — Влю..что? Если бы Чанбин знал что это такое, он бы понял, но Чанбин не знал. Радостный девчачий возглас разбудил, кажется, весь особняк, практически все особи женского пола столпились у комнаты Минхо, а заодно и Феликса с Чонином и Хенджином. Чанбин раздражительный с самого утра, именно с того момента, как услышал, что какая-то из этих девчонок называет Феликса "оппой" и смотрит своим приторно-сладким взглядом. Чанбин так не может, Чанбин взглядом может только посылать. Чонина от шоколадного цунами спасает Банчан, непонятно как оказавшийся среди этой толпы, растолкавший ее. Парень практически выдернул Чонина из страны снов, но обещал дать ему доспать, если он пойдет с ним. Банчан обещал— Банчан выполнил. Чонина не видно было целый день. Минхо с Хенджином было жалко— они затонули как герои в этом цунами, Феликс вытер наигранную слезу и побежал в сад, где намеревался встретить Чанбина. Он правда его там нашел, но не одного. Парень сидел с Уджином и Сынмином, все троя молчали, иногда переглядываясь между собой. Феликс понял, вот она —идиллия, когда вам не надо слов. Где-то внутри Феликсу захотелось растолкать всех парней и оставить только его и Чанбина, но он вовремя опомнился, поэтому через секунду уже исчез. —Феликс он…— Уджин трет затылок и о чем-то усердно думает. —Странный, — выпаливает Сынмин. —Громкий, —подхватывает Уджин и оба сразу смотрят на Чанбина. —Красивый, — Бин вздыхает и закрывает лицо руками. Сынмин хлопает его по спине в знак поддержки, но Чанбину лучше не становится. Все становится еще хуже, когда Чанбин выходит ночью посмотреть на звезды и натыкается на Феликса. Тот его сразу замечает и смотрит на Бина, что впивается взглядом в хлопающие глаза Феликса. Чанбин хочет уйти, но его останавливают. Феликс и сам не ожидал что может так быстро передвигаться, наверное просто нужна была веская причина и этой веской причиной оказался Чанбин. —Что тебе надо? — Бин практически вырывает свою руку из рук Феликса и смотрит на него так, будто ненавидит всю свою жизнь. Феликс знает, что это защита и что на самом деле он его не ненавидит. —Ты получал сегодня шоколад? — интересуется Феликс, замечая как Чанбин дернулся. —Я не люблю сладкое. —Извини, — Феликс смущенно протягивает ему пару конфет, не говоря о том, что кухня практически сгорела из-за него. Феликс резко распахивает глаза, когда Чанбин берет его запястье в свою руку и берет с ладони те самые конфеты, запихивая одну из них в рот. Феликс в ожидании уставился на Чанбина, боясь пропустить хоть какую-то эмоцию на лице. —Сладко, — все, что говорит Бин, но Феликсу достаточно, — но зачем? Этого вопроса Феликс боялся больше всего на свете. Да, они вообще не общались, лишь наблюдали друг за другом со стороны, но маленький глупый Феликс знает, что это—любовь, что любой другой на месте Чанбина уже наорал бы на Феликса что бы тот не подходил к нему, а Чанбин смотрит, смотрит и отвечает на взгляды. Феликс нервничает сильнее обычного, съеживается почти в камочек и тихо-тихо, чуть ли не пищит: —Ты мне нравишься. Чанбин молчит. Феликс думает, что он сейчас ответит ему так же грубо как той девчонке, поэтому зажмуривается со всей силы и практически не дышит. —Нет, — Феликс широко распахивает глаза и смотрит на Чанбина, практически не дыша, — извини, — он отдает оставшиеся конфеты обратно Феликсу и разворачивается, —это что-то непонятное, мне такое не нравится Феликс стоит как вкопанный до того момента, пока шоколад в руках не начал таять, а осознание не пришло в норму. Парень быстро моргает, пытаясь убрать пелену слез с глаз, дрожит и почти-что хрипит в пустоту: —Ничего. Феликс приходит в комнату—никакой. Входит практически бесшумно, так же бесшумно ложится в кровать, и только посреди ночи вся комната просыпается от тихого скулежа и плача. Хенджин вытаскивает плачущего Феликса из-под одеяла, словно он какая-то кукла, и обнимает со всей силы. Никто не говорит избитую фразу «я же говорил», все просто сидят рядом с мальчиком всю оставшуюся ночь. Банчан приходит утром, вид у него не лучше, но он лишь отмахивается и не говорит что случилось. «Чанбин всю ночь выпытывал у меня разъяснение слова «нравится», вот что случилось». Чанбин не тупой, нет, он просто не знает. Феликс начинает реветь еще громче, но постепенно стихает и совсем ослабленно сжимает Хенджина своими ручками, извиняясь непонятно за что и не понятно перед кем. Чанбин решается подойти к Феликсу лишь через несколько дней. Со временем он стал замечать что Феликс больше не громкий, не яркий, не улыбается и это Чанбина просто вымораживает. Когда Чанбин заходит в комнату, в надежде увидеть Банчана, то застает его и Чонина, что рыдает ему в плечо, что-то мыча. Банчан замечает Чанбина спустя несколько минут, Чонин рыдает еще громче, а еще посылает и проклинает Чанбина до конца жизни, из его слов Чанбин понял только «Феликс» и «уничтожил». Чонина увезли отсюда с нервным срывом, он стал первым ребенком что покинул «Имир», мальчик плакал днями на пролет. Как потом оказалось, Феликс умер.

***

Чанбин стоит и не понимает, что он чувствует: скорбь, страх, ненависть к самому себе или отчаяние. Ему кажется, что все сразу. Он перечитывает одну и ту же надпись сотню раз и не верит. Не верит, что вот пару дней назад этот мальчик сиял и радовался жизни, не верит, что пару дней назад на его лице читалось смущение и радость, когда они встречались взглядами, не верит, что его теперь нет. Чанбин бы ответил, если бы знал, но Чанбин не знал, он остался все таким же хмурым и угрюмым, и только Банчан понимал, что Чанбин медленно сходит с ума. Только Банчан слышит как он разговаривает с Феликсом, только Банчан видит застывшие слезы в глазах и ненависть к самому себе, что растет с каждым днем. Банчану не легче. Как-то раз, когда Чанбин очередной день провел рядом с Феликсом он услышал слабое мяуканье. Сначала он не придал этому особого значения, но после звук стал его раздражать и Бин решил найти источник. Им оказался белоснежный котенок, непонятно как забравшийся на дерево. Чанбин не был героем, но что-то в его сердце защемило, и он стал карабкаться по дереву к котенку. Пара царапин, разодранные кленки и локти не сравняться с тем чувством, что испытал Бин, когда котенок благодарно лизнул его в щеку, утыкаясь лапками в нос. Он назвал его Феликс. Банчан перестал каждую ночь слышать разговоры, теперь он не слышал ничего, кроме томного сопения и громкого урчания. Чанбин выхаживал котенка как мог, уделял ему все свое внимание, холил и лелеял, но в один день Чанбин понял, что это не его. Котенок пропал и больше не возвращался.