Горы

      Для середины лета утро выдалось слишком холодным.       Капельки росы слезинками блестели на высокой траве, срываясь при каждом дуновении ветра и впитываясь в жирную землю. Солнце не торопилось покидать своё уютное гнёздышко где-то на краю света и возвращаться к каждодневной рутинной работе. Плотнее закутавшись в тёплый плед, Очако вышла на балкон, покинув тёмную комнату. Тишина ощутимо давила на виски, оседая на языке горьким привкусом кофе. Горизонт постепенно светлел, отбрасывая алые отблески на заснеженные шапки горных вершин. Снег вспыхивал россыпью бриллиантовых созвездий, ослепляя недосягаемой совершенностью.       Урарака тоже пыталась быть идеальной.       Не вышло.       Сегодня было легче, чем в предыдущие дни. Даже утро казалось другим, наполненным загадочной таинственностью. И, наверное, любая другая на её месте радовалась бы ещё одному прожитому дню, но…       Урарака устала улыбаться.       Из зеркала на неё смотрела тень себя прежней: бледная, с прожилками голубых вен, измождённая девушка с искусанными губами и тусклыми волосами.       Кашель медленно поднимался в груди, нарастая, как торнадо, чтобы выплеснуть наружу его чувства.       Лепестки были нежно-розовыми, с оттенком фиолетового отлива, и напоминали по форме вытянутое сердечко. Очако лишь усмехнулась, стирая кровь с губ тыльной стороной ладони. Жизнь любила над ней пошутить.       Смолёвка. Цветок, который все считали исчезнувшим с лица земли прорастал в ней, забивая лёгкие. Она, как и этот цветок — почти растворилась в жестокой реальности, отгородившись от всех, кто когда-то её окружал: родители, друзья, коллеги. Но не могла сдаться просто так, не могла покинуть человека, который её убивал.       Главный персонаж её девичьих фантазий, объект восхищения и той самой преданной любви, о которой всегда писали в любовных романах. Деку. Герой номер один. Символ мира. Человек, ради которого она готова на всё. Её муж.       Её Изуку.       — Тебе не холодно? — широкие ладони накрыли острые плечи, и сзади прижалось большое горячее тело. От Мидории едва уловимо пахло озоном и пылью большого города.       — Статично, — отозвалась Очако, наблюдая за надвигающимся рассветом, отвоевавшим большую часть неба у рассеивающегося сумрака. Пар облачками вырывался из приоткрытого рта.       — Очако, я…       Она не хотела слушать, но внутри просто не оставалось сил, чтобы уйти или заткнуть уши. Поэтому Урарака в очередной раз погрузилась в свои мысли, не обращая внимания на слова, срывающиеся с губ Мидории. Она знала их все, до последней буквы.       Интересно, будь на её месте другая девушка, сколько бы выдержала она? Очако не сомневалась в себе, но иногда, втайне от всех, мечтала вернуть время вспять, чтобы… что?       «Я тебя не люблю» — звучало как приговор. И оба об этом знали.       Они не заметили, как отдалились друг от друга, и, если Урарака пыталась совместить семью и геройскую жизнь, то Изуку не смог. И выбрал то, что всегда было для него главной жизненной целью.       Спасать мир с улыбкой на губах.       И Очако не могла его в этом винить. Кто же знал, что всё сложится именно так, и проклятая болезнь настигнет её внезапно и неотвратимо? Теперь она боролась не со злодеями, а с собственным организмом, каждодневно отвоёвывая у него право на существование. Назвать «это» жизнью не получалось.       Мидория напоминал Урараке горы. Надёжный, как скала, он всеми силами пытался поддержать жену, защитить её, но не мог. Не мог найти в себе «те самые чувства», которые когда-то связали их, сделав единым целым.       — Прости меня, Очако…       Кофе медленно остывал. Непоседливый ветер играл с занавесками, проходился по комнате, путаясь в распущенных волосах Урараки.       Мало кто знал, что тонкий стебелек смолёвки, пробивая каменные глыбы, рос на скалистых вершинах.