Fames Aeterna

      Пока Дурсли ждали скорую, взволнованно обсуждали сложившуюся ситуацию и варианты выхода из неё. Поначалу взрослые пытались привести Гарри в чувство, пробовали согреть его мёрзлые руки, растирая пальцы и кисти как только можно, трясли за плечи и давали понюхать нашатырь. Однако ничего не помогало. В конечном итоге Вернон с Петуньей перевернули Гарри на бок, удобнее устраивая на диване гостиной. Убедились, что он дышит открыли окно, чтобы дать шанс подростку выжить. Они устроились рядом и не знали, что делать просто и ждали, тупо ждали, когда же будет эта чёртова скорая, чтобы на них не повесили смерть подростка. Тем более, что причиной этого могли стать они сами. Это именно Дурсли доводили Гарри до края с тех самых пор, как только Дамблдор однажды заявился на порог, и сделал что-то, чтобы они не пытались противиться его стратегическим выкладкам и делали всё то, что ему было нужно. Сейчас все члены семьи полностью осознавали свою причастность к тому, что происходило с ними и с подростком все эти годы. Вернон встал со своего стула, на котором сидел до этого, поправил растрепанные волосы и подошел к племяннику. Он склонился над телом подростка, когда в дверь позвонили и вошли медики. Их тут ждали как божьего знамения и надеялись на них. Сейчас специалисты могли помочь: отправить их отдыхать или же сделать так, что Дурсли до конца своих дней будут раскаиваться в том, что не смогли сделать хоть что-то, чтобы племяннику было немного лучше. Не попытались помочь разобраться с наследием, что оставили его родители.       Тем временем, во внутреннем мире Гарри происходил полный раздрай. Там было не спокойно и витало смятение вперемешку с шоком и ужасом. Эти чувства заставляли метаться, и судорожно соображать, пытаясь разобраться в происходящем. Он понимал, что что-то происходит не так, что рядом есть кто-то еще помимо него самого. При этом вспомнить и осмысленно сказать, что именно тогда произошло, до сих пор не представлялось возможным. Гарри казалось, что на него снизошла великая мощь, и кто-то ей руководил. Взял его сущность под контроль на то краткое время пока дементоры пытались атаковать его с Дадли. Причем Гарри не ощущал поблизости это нечто до тех пор, пока не наступил полный мрак, и ему ничего не оставалось, как принять помощь этой неведомой доселе силы. Теперь, глядя на себя изнутри, он увидел этого, не сказать чтобы, человека. Скорее всего, его можно было описать как некую сущность, которая могла дать всякое: как наставления, так и подзатыльники за то, что не мог раньше отказаться от жизни, которую до сих пор вёл и не знал ничего, кроме своих родственников, магического мира и нескольких посторонних людей. Их Поттер не относил, как бы ни к тем, ни к другим и считал совершенно не нужными. Таковой была миссис Фигг. Она постоянно таскалась рядом с домом Дурслей и раздражала своими расспросами о том и сем. Своими кошками, которые постоянно лезли на тетин газон и пытались выдрать хилые бегонии и несколько луковиц ирисов, которые Гарри же с таким трудом растил для тети. Из-за нее ему несладко попадало от Петуньи и Вернона тоже, если заговаривал со старушкой и пытался отогнать наглых хвостатых от грядок с ирисами. Витая в воспоминаниях, подросток внезапно ощутил, как эта сущность пытается что-то сказать и внутренне раскрыл глаза и навострил уши. Это удалось с нескольких попыток, и Гарри расслышал слабые, но слишком пугающие для себя слова незнакомца.       — Ты должен был бороться, и показать всем этим жалким людишкам, что ты настоящий лорд темного рода, а не пресмыкаться перед ними и тем более просить помощи у этого с виду странного старика с голубыми глазами. Они все используют тебя. Ты должен был стать всем в пример. Возродить старинный род Певереллов и возглавить его. А стал жалким щенком, который не способен противостоять дементорам. Ты просто позорище, а не наследник родов Блэк и Певерелл.       — Но что мне было делать?! — попытался прервать его Гарри, вспыхивая от негодования и ожесточения, которого раньше не ощущал. — Вы не знаете, каково жить без родителей, тем более, что о вас никто больше не заботился, и вы не были нещадно биты своими близкими. Они так сильно колотили меня за малейшие проступки и пытались завалить горой работы, чтобы только я не путался под ногами.       — Ты не понял меня, мальчик, — вновь взял слово зловещий голос в черном плаще — Ты хоть знаешь, кто ты? Ты же наследник древнейшего и могущественнейшего из родов, а ведешь себя как жалкая баба. Сражайся со своими демонами или я поглощу тебя до конца.       — Я … я… я… — начал лепетать Гарри, пытаясь сморгнуть выступающие злые жгучие слезы и сжимая невидимые кулаки — Вы … ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ И ПЕРЕСТАНЬТЕ МЕНЯ ГНОБИТЬ!!! — взорвался мальчик, сужая ярко зелёные глаза.       — Вы монстр какой-то. Я никогда не встречал таких злых и кровожадных личностей.       — Ты просто не сталкивался с настоящим миром, мальчик. — прошипел силуэт, отвечая на выпад подростка, показывая образ лица в черной замысловатой маске — Я не злодей, я Дарт Нихилус. Я тот, кто сможет тебе помочь и покажет, как можно управлять своей Силой, силой Магии и всем миром в целом. Ты ведь свято веришь в то, что Альбус Дамблдор может помочь тебе обрести могущество и что твои друзья хотят того же. Все полная чушь! Нет их больше!!! Ты должен забыть о них и думать только о себе. Они могут быть очень опасны. Это следует помнить всегда и следовать только одному из величайших заветов ситхов: «Только ты и Сила едины — остальные помеха и угроза, если они не служат твоим коварным и далеко идущим целям». Иначе эти самые личности могут раздавить и поработить тебя.       — Вы правда так думаете? — пораженно уставился на него парень, широко распахивая глаза и замирая в шоке, крепко задумываясь, пытаясь уложить все, что услышал только что. — Но ведь все они: и Альбус, и Гермиона, и Сириус, и Рон — желают мне добра и искренне болеют за меня. Они не могут быть предателями или же как-то не так обращаться со мной. Я никогда не замечал за ними такого, чтобы подставляли меня или же желали чего-то мне во вред.       — Да брось, Гарри, — едко парировал Нихилус — Ты прекрасно знаешь, что все они никогда не были тебе друзьями, и Дамблдор никогда не занимался тобой. Вспомни хорошенько, что было в твоём детстве, как ты учился все эти годы в Хогвартсе. Что ты видел и что наблюдал вокруг. Я дам тебе время, и, может быть, ты сам придёшь к такому выводу и решишь, что их не то чтобы стоит опасаться, но быть осторожным точно.       — Не верю..... — медленно прошептал Поттер и, прикрыв глаза, начал вспоминать свою жизнь, ускользая в прошлое.       После этих слов призрака, сознание Гарри стало слабеть, картинка начала постепенно размываться, и он снова появился в своем черном подсознании и пришёл в себя. Медленно приоткрыл глаза, которыми едва мог различить ошарашенных медиков, ощутил своё тело лежащее на жестком диване в гостиной и услышал взволнованные голоса. Вокруг него суетились врачи и пытались привести в чувство. Гарри так тяжело пришлось выплывать из этой черной влажной и липкой тьмы на свет, принимать помощь определенных людей и тех, кто, как ему казалось, никогда не любил его по-настоящему. Окинув мутным взглядом всех тех, кто оказался рядом, парень смутно увидел вытянутое лицо тёти, всклокоченные волосы дяди и его такое же бледное обеспокоенное лицо, которое никогда не принимало такой сероватый оттенок. Дадли, который пытался справиться с подступающей истерикой, потому что понимал — отчасти это его рук дело и что именно каким-то там высказыванием мог задеть кузена и выбить настолько из колеи, что он теперь лежит пластом и еле дышит. Увидев Гарри, приехавшие медики попросили отойти и стали пытаться завести подростковое сердце. Они использовали все свои навыки и приспособления медицинской техники, чтобы оживить ускользающую жизнь и остановить тот необратимый пока что процесс, что был запущен до их приезда. Теперь только от самого носителя тела зависит, хочет ли он оставаться на этой земле или же нет. Гарри отчаянно хотел жить, и только сейчас, придя в себя, понял, что впервые благодарен этим людям. Он никогда не ощущал их любовь и расположение к себе, но именно сейчас, на грани жизни и смерти, осознал, что никто больше не заботился о нём, никто больше не был рядом всё это время так, как это делали они. Дурсли пусть и загружали огромными кучами работы, давали немного еды, одевали не так хорошо, как бы хотелось Поттеру, но именно они пытались сделать его жизнь хорошей и дать образование. Парень только сейчас отчетливо увидел, что Дурсли не обладают тем потенциалом в магии как он, даже не хотят стать такими как он, и только поэтому делали то, что делали на протяжении этих лет. Нихилус запустил в голове подростка какой-то странный процесс, который невозможно остановить, да и не хотелось останавливать его. Поттер был один, никто в магическом обществе не был так близок и так рад ему. В голове всплывали картинки их общения с Роном, Гермионой, Сириусом, всеми остальными волшебниками. Никто не жаждал быть рядом по-настоящему. Каждому что-то да надо было от него. Пока Гарри поднимался, медленно начинал дышать, неторопливо взбирался по лестнице к себе, продолжал думать о словах призрака. Теперь Дурсли отвели ему место рядом с Дадли, и именно сам хозяин второго этажа вызвался помочь кузену и, подхватив под руки, обнимая за талию, проводил до нового жилища Гарри. Подросток аккуратно открыл дверь его комнаты, медленно довёл до кровати и, смахнув покрывало, уложил Гарри. Накрыл вышеозначенным покрывалом и, тихонько прикрыв за собой дверь, вышел.       На первом этаже родители Дадли общались с врачами. Те оставили длинный список лекарств, которые теперь нужно было давать Гарри, чтобы он поправился и стал по-прежнему активным и не собирался выпадать из жизни. Поттер закрыл усталые глаза и снова погружался в ту область, где, как он помнил, оставался этот странный силуэт, который назвался Дартом Нихилусом.       — Ты вернулся, — услышал он хриплый рычащий шепот, как только очутился в новом пространстве своего сознания. — Я ждал тебя и рад, что ты снова здесь.       — Я не очень рад вас видеть, но да, я здесь. Вы говорили, что я должен что-то преодолеть и что-то переосмыслить. Радуйтесь, я делаю это потихоньку. Медленно, но делаю. Я благодарен своим родственникам. Они спасли меня, и я теперь вижу, кто они на самом деле и как с ними обращался Дамблдор. Он тоже ставил над ними опыты и позволял стать не самими собой. Я тогда был таким слабым и действительно не мог контролировать свою магию. Они были слишком напуганы и не знали, что со мной делать.       Перед его глазами внезапно промелькнули воспоминания, которых он не помнил и никогда не знал. В какой-то день они поссорились с Дадли. Выясняли, кто из них сильнее в подтягивании и кто сможет дать фору в прыжках в длину. Дадли, естественно, не сделал ничего стоящего, тогда как сам выполнил норму школы за пятый класс. Тогда кузен стал высмеивать его перед своей шайкой, а Гарри никогда не думал, что будет так дрожать и так злиться на себя и своих обидчиков. Они пришли домой, и Дурсль-младший стал рассказывать маме, что произошло. То есть они ссорились уже на глазах Петуньи, и тут на очередной нервный выпад Дадли он остановился и выпустил какой-то столб в воздух. Рядом разбился фарфоровый чайник, и стёкла в буфете стали непрозрачными с несколькими внушительными царапинами, которые потом так и остались на стекле. Остановившись и вдохнув поглубже, Гарри остановил свой порыв, и стёкла снова приобрели прежний полупрозрачный вид, но вот царапины так и остались до сих пор. В следующий раз подросток снова неожиданно выбросил свою магию только в сторону небольшого сарайчика, в котором находились старые ненужные тряпки «на выброс». Он естественно мгновенно сгорел. Поводом к тому снова стала какая-то гадость Дадли, на которую Поттер не смог адекватно ответить. В том и другом случае взрослые отчаянно дубасили и ругали Гарри и в следующие дни ходили хмурыми, и не хотели общаться с ним.       Вернувшись из своих видений, Гарри снова обратился к духу и, обреченно улыбнувшись, сказал:       — Дамблдор не приходил ко мне никогда и не хотел знать, что со мной. Ему было просто наплевать на меня, и Рону с Герми тоже. Дурсли обращались со мной жестоко, но справедливо. Они не знали, как контролировать мои выбросы, и только вымотав моё тело можно было остановить накопление магии, мыслей и негативных эмоций.       — Ооо, ты прав, и в этом молодец, — подбодрил ситх и подтолкнул к следующей порции осознания — Теперь ты должен подумать, как поступали волшебники. Что они делали и как выглядели их действия. Можно ли их логически обосновать и дать им хоть какое-то объяснение. Если вообще это можно назвать поведением отдельных твоих знакомых.       — Почему выговорите про знакомых? — резковато отозвался Гарри — Они мои друзья! Не надо называть их приятелями.       Ситх злобно сверкнул глазами и, пройдя по сознанию Гарри взад и вперед, распределяя свою Тьму по этому пространству, перетекая и концентрируясь в отдельной точке, процедил:       — Ты думал, что их поведение и отношение к тебе можно назвать по-настоящему дружеским? О, ты сильно заблуждаешься. Вот объяснения и пояснения моим словам. Вспомни хотя бы то, что ты забыл… Или тебя заставили забыть… Вспомни то, что ты видел у Уизли…             Картинки поплыли перед внутренним взглядом Гарри, и он снова очутился в Норе. Вновь увидел, как Молли собирает на стол, и как они с Роном наблюдают за ней, её управлением хозяйством. Дородная рыжая дама ловко манипулировала предметами, расставляя их по нужным местам, помогала магией и колдовала над приготовлением чудеснейших пирожков. Потом принесла несколько стаканов с какой-то жидкостью и вливала в каждый бокал с соком на столике детей, а потом быстро трансфигурировала эти стаканы с остатками странной жидкости в красивые графинчики с соком и морсом. Потом Рон с Гарри летали на метлах и с высоты полета видели, как все в Норе строится на законах Магии и поддерживает едва держащиеся перекрытия. Гарри снова вспоминал то противное чувство прохладного покалывания на губах и волосах, когда пил воду, сок или же когда Молли старательно пыталась встретиться с ним глазами и проверить что-то, известное только ей. Потом вспомнились ночные хождения по дому хозяйки, как она заглядывала в каждую дверь комнаты и что-то беззвучно шептала, словно молясь. Потом на утро он просыпался с неприятным покалыванием в шраме. Гарри часто такое чувствовал и не всегда обращал внимание, а иногда просто списывал на прохладные условия сна или же плохое настроение. По возвращении домой, на Тисовую, Гарри отпускали такие приступы, и он не ощущал ничего подобного месяцами. Теперь только до него стало доходить, что эта, свиду милая и заботливая мамаша, что-то творила с его разумом и не только с его, но и с разумом своих детей тоже.       — Эти покалывания, — начал было объяснять ситх — Это ни что иное, как…       — Молчите!!! — резко прервал его Гарри, начиная закипать от осознания отвратительной истины. — Я не хочу знать правду!       — Это твое право, мальчик, — настойчиво молвил призрак — Но все это страшная правда. Думаешь, эта Молли просто так обходила перед сном всех домочадцев и проверяла их местоположение?       — Прекратите!!! — рыкнул Поттер, сжимая кулаки от подкатывающей злости — Я не позволю вам обмануть себя!!!       — Ты можешь говорить это сколько угодно, юный Поттер… Или не Поттер? Нет, пока что ты Поттер… Но врать наследнику моего рода я никогда не буду — прошелестел голос Нихилуса около уха подростка — Вот тебе еще информация. Ты видел эту старушку с кошками? Эта миссис Фигг. Она шпионит за тобой для Дамблдора, и он знает всё о тебе, но предпочитает оставаться на расстоянии, дабы не выдать своих коварных планов на твою жизнь. Ведь именно он организовывал все те злоключения, что ты прошел до сегодняшнего времени и не остановится до тех пор, пока ты. Да, именно ты, — продолжил он после минутного молчания — не попытаешься убить темного лорда, что так недавно возродился и чтобы ты стал жертвой во имя спасения магического мира.       Страшные, громкие слова, словно набат, ударили в мозгу парня. Они попали в самую точку. Он ведь символ, штандарт, за которым пойдут вперед. А когда битву выиграют, его вновь выбросят. Хотя, погодите… Это ведь не он совершил подвиг 14 лет назад, в ту самую, роковую ночь. Не он… Его родители!!! Или… Не совершали? Перед глазами вновь все поплыло, представляя обрывки тех самых событий, что помнила память младенца. Крик отца, быстрая дуэль, появление Волан-Де-Морта, жертва матери и затем, рикошет. Как-то слишком быстро… И слишком подозрительно. Почему отец не увернулся от Убивающего Проклятья, пущенного Темным Лордом? Не мог? Или не хотел? Почему мама, так любившая его, не схватила своего единственного сына и не использовала камин, портал или, на худой конец, трансгрессию? Не могла? Или не разрешили… Почему его, именно его родители должны были погибнуть? Почему их не спасли, не спрятали, не защитили?! Почему их подставили?! Злые обжигающие слёзы застилали глаза Гарри, тем самым, накапливая энергетический сгусток в груди парня. — Ты был и остаешься всего-лишь пешкой в этой большой партии в дежарик. А твои родители были лишь разменной картой в саббак. Их разыграли и выбросили. Как и твоего крестного. Но ты… Ты главная фигура, которая в ключевой момент будет использована и брошена… Но ты можешь изменить, доказать, что ты не фигура. Ты игрок. Ты Джокер. И с тобой надо считаться. Ведь ты выше этого.       Слова Нихилуса были последней каплей в эмоциональной плотине. Парня прорвало, и его полуспящее, полудремлющее тело выгнулось неимоверной дугой, издавая дичайший вопль. Копившийся сгусток алой, злобной, дикой, сырой энергии вырвался из его тела, распространяя жуткую ауру вокруг дома номер 4. Немаги не могли увидеть того, что видели как маги, так и все магические существа. Огромный столб алой, злой, уничтожающей энергии бил в небо, из-за чего по небу начали медленно расползаться тучи. Поток был настолько силен, что его импульс пронесся по всей стране, направляясь прямиком в один интересный артефакт, что висел на стене дома, находящегося в Берсее на острове Оркнейских островов, известном как Материк. Картина, подаренная когда-то этой семьей Поттер, а именно, Генри Поттером, в последствии был настроен Флимонтом Поттером на юного Гарри, дабы в случае чего, артефакт показал, что этот человек в беде. Или чтобы помочь найти его. На картине была изображена скандинавская дева, сидящая на берегу океана и смотрящая куда-то в даль. Но, когда импульс коснулся картины, одеяния стали меняться на деве, трансформируя ее в валькирию. Сзади нее стала появляться карта, в которую вонзилось копье, показывая адрес фигуре, что подошла к карте. — Вот ты где… Теперь только продержись!!! — проговорила фигура, удаляясь. — Я не ошибся в тебе, ученик. Мы еще покажем этому миру всю нашу Мощь… — проговорил Нихилус, растворяясь во тьме.