Шалость шестая

Любовь такая странная штука, абсолютно не абсолютная. Не знающая границ гендера и предрассудков, общая и неоспоримая, но в то же время - такая разная и местечковая, что можно с ума сойти, если браться ее определять. Есть такая разновидность любви, как сотый феновый приход - ты понимаешь, что она происходила, когда она заканчивается.И не совсем ясно - хорошо это или плохо, потому что ты вроде бы настолько органично вливаешься в состояние этой любви, что не замечаешь перехода, но с другой - нет того вдохновляющего чувства, тех самых заветных мурах по затылку. Двоякая такая штука. Меня лично обламывает. Дело в том, что я такой любовью умудряюсь любить женщин. Своих девочек я складываю в самую заветную и личную шкатулочку воспоминаний, я о них почти совсем не рассказываю, но всегда говорю, если приходится к слову "моя бывшая". Может ни одна из них так и не догадалась о том, что мое "я люблю тебя" означало больше, чем просто выражение нежной человеческой симпатии, но я их за это не корю. Мало кто готов вступать в такую опасную игру, я все понимаю. 1 Одну из них я встретила в самом гнусном городе из всех где мне довелось пожить. У нее были длинные волосы, выкрашенные в платиновый блонд, белая шубка, сапоги на шпильке, какой-то совершенно девчачий маникюр и две полторашки разливухи в белой лаковой сумке. Она не курила, знала пару альбомов Оргазма Нострадамуса наизусть, говорила "зачем мне книги, у меня есть телевизор и зеркало" и так вышло, что я увела у нее мужика. Я не специально, правда. Я не знала, что она у него есть. Она сидела в маленькой прокуренной комнате, пила свои пивас из кружки с отколотой ручкой, старалась "держать лицо". Я курила одну за одной и пыталась сообразить - что она делает в моей кухне, почему девочки, которые живут со мной, пьют с ней пиво и о чем-то разговаривают и по какому очередному надуманному поводу мне надо свинтить с хаты, что бы пересечься с человеком у которого для меня было припасено лекарство от всего. Тогда диалога не вышло, меня занимали другие вещи, и они вообще не относились к дележке чьего-то члена. Через несколько недель она начала звонить своему бывшему, т.е моему текущему, мужику и орать, что у нее задержка. Я быстро сообразила, что благоверный мой все же ездит присовывать ей по старой памяти, но виду не подала. Купила нужных таблеток, отдала ему, что бы он ей отвез. Мне тогда почему-то было очень обидно за нее. А через несколько месяцев мы пересеклись на квартире общей знакомой и напились в хлам. То есть все напились, а я в туалете, который даже на щеколду не закрывался, ставилась сомнительным раствором в вену. С того памятного вечера эта женщина вошла в мою жизнь и благополучно происходила в ней почти пять лет. Мы ходили в кино и катались автостопом, я напомнила ей, что читать книжки - очень круто, научила ее носить короткие стрижки и винтить с любой хаты за пару минут. Мы смотрели мультики и пили чай, она была тем самым человеком, который был со мной рядом всю мою беременность. Она любила слушать как я пою и я пела ей Арбенину "Ты дарила мне розы". Я была не до конца с ней честна, она так и не узнала о моей зависимости и о моем личном адочке, я тщательно это скрывала, зная, что она уйдет из моей жизни, оставит меня одну. Мне нравилось оберегать ее, чем я и занималась, временами - в ущерб самой себе. Когда мерзко и грязно распался ее брак, я привезла ее к себе в деревню и научила заново улыбаться. Мне все это казалось естественным и правильным, но когда я увидела ее бухую в хлам, истеричную, орущую на меня благим матом, в темном коридоре тесной квартирки - я вдруг поняла, что все кончилось. И ушла. Я написала про нее несколько прекрасных текстов, но никогда больше их не читала на выступлениях. Я изо всех сил желала ей счастья и надеюсь - все получилось. 2. Хотя знаете, нет, я вам слегка соврала. Она была не первой. первой была другая. Мы с ней учились в одном классе. Это было странно. Она просто была у меня и все. Совершенно на меня не похожая девочка, прилежная ученица, примерная дочь. Я курила, а она любила сидеть рядом и нюхать дым моих сигарет. Я помню как она первый раз напилась дешевого портвейна и мы с другом вели ее домой. Помню то лето 2007, когда мы все были счастливы, правда я ненадолго, зато она - в полный рост. Мне кажется, она тоже любила меня. Она меня фотографировала на свой телефон, на уроках передавала мне записочки со стишками. Потом вообще подарила мне их целую тетрадь, исписанную убористым кругленьким почерком, а еще она рисовала мне эльфов на полях в тетрадях по английскому. И я ее берегла. Я ее берегла, как умела, от всего грязного, извращенного и искаженного, я пыталась уберечь ее от всего, что было моей жизнью. Тем чертовым летом 2007 мы с ней написали сказку про любублик, пили кофе и слушали Янку и СашБаша, а на выпускном ревели в два голоса - она потому что ей было грустно уходить из школы, а я от радости и факта того, что этот ад наконец-то закончился. Она пила вино и пока я курила за углом, читала мне по памяти "любовь это поезд туда и назад", у нее была смешная сумочка и она там носила мои сигареты, а у меня в корсете было два грамма пороха и я нюхала его с бачка в женском туалете около учительской. Она не знала, что так вообще можно жить. И я не спешила просвещать ее на этот счет. Она была (да и остается) человеком сделанным из света и прощения, я же уже тогда была тьмой и туманом, ей нравилось смотреть на меня, она будто любопытный ребенок пыталась заглянуть за кулису, что бы хотя бы краем глаза посмотреть на великолепие одиночной камеры, так мы и жили с ней. Так мы и разъехались по разным городам. Она - учится на врача. Я - сходить с ума. Мы встретились через почти через год. Она рассказывала мне обо всем что происходило в ее жизни, а я молчала, потому что в моей жизни за тот год произошло только две вещи - смерть и герондос, ни о том ни о другом я не желала ей говорить. Я помню, как она не понимала почему я молчу, она чувствовала мою фальшь и не знала как с этим всем быть. Я не знаю поняла она тогда что-то или нет, но четко помню ее "ты вселила в меня веру в прекрасное, я так тебе верила, а ты меня предала", она плакала на лавочке за пивными ларьками, я натягивала улыбку и уходила домой. Потом, года через три, она встретила хорошего парня, который ее бережет и защищает, я с ним знакома, мы даже выпивали вместе водочки, но в 2013ом году, летом, эти двое пришли ко мне в гости, а я наюзанная и почти неадекватная. Ее парень мялся и не знал что говорить, помню его фразу "приезжай в гости в Москве, выпьем пива, что ли - секундная заминка - только приезжай чистой" Они ушли, а за все эти четыре года ни разу не была настолько чиста, что бы позвонить ей. Я уверена, что она счастлива. это ее нормальное агрегатное состояние. 3. А потом случилась моя роковая, моя нежная, не надежная и сквозная. Я точно знаю, что она прочтет, но расскажу так, будто бы я этого не знаю. Я знала ее очень давно. Шапочно и фрагментально. Общая тусовка - иногда пересекались, ничего не предвещало беды, так сказать. Но однажды ночью она ввалилась в квартиру, которую я тогда снимала, пьяная, с распущенными волосами и непочатой бутылкой дешевого шампанского. Она называла меня по фамилии и вопрошала - "мне ехать к нему жить или нет?". Она была не такой, как те что были до нее. Она была больше про меня, мне не приходилось беречь ее от своего ада, потому что у нее имелся свой собственный, от которого она даже сама себя не умела спасать. Это было похоже на сумасшествие и агонию - пару лет подряд, через тернии к шуткам про хуй, через затяжное молчание к двум маркам Сибири на кухне, сквозь отходосы к приходу. Ночные купания в пруду, суточные сеансы мультиков Диснея, смех на грани истерики, жизнь на грани фола, мы вместе с ней могли позволить себе все что угодно и частенько позволяли, мы съехались и жили вместе, иногда подселяя к себе каких-то невнятных мужиков. Я таскала ей вкусняшки и киндеры, она гладила меня по голове, когда мой болевой синдром крутил меня в жгут, она приносила мне таблетки и шутки, а я делала для нее тоже самое, когда ее личный зверь грыз ее без обезбола и объявления войны. Мы друг друга стоили. Мы слушали Джоплин, а потом Оксимирона, курили бычки из пепельниц, ходили на качели в четыре часа утра, иногда я приходила к ней в комнату, отрывала ее от очередной статьи из Википедии, утыкалась куда-то в нее, как слепой щенок и говорила "спасибо". Никто кроме нее не видел моих слез, никто кроме меня не умел отличать ее настоящие слезы от фальшивых. В ее квартире я вязалась в последний раз, в ее же квартире я нюхала порох с зеркала, оно лежало на табуретке, табуретка стояла посреди комнаты, а в кресле напротив меня сидела она. Когда она злится - она громко топает по коридору, бьет кружки, швыряет посуду, а потом устает и засыпает в кресле под Пинк Флоид. Мне всегда эгоистично мнилось, что я спасу ее от всего на свете, и когда мне ясно дали понять, что выходит у меня не очень - я ушла. Я не умею быть с человеком, который во мне не нуждается. Я прекрасно помню "финальную" переписку, я прекрасно помню все, что мне присылали потом, я удаляла не читая, закрывала глаза и вспоминала ее - в моей куртке, с бутылкой молока, наюзанную и решительную, на трассе М10 в сторону Москвы, она грызла орехи, запивала их молоком и тихонечко материлась, потому что потеряла голос, что бесило ее еще больше и она начинала материться интенсивнее. И когда я совершенно сознательно обрубила все концы, ко мне пришло то самое чувство, о котором я говорила в самом начале - со мной все эти три года происходила любовь, а я это поняла, только когда она закончилась. Любовь бывает разная. И такая - тоже. 4. А вот то, что происходит. Мы с ней познакомились, когда она еще училась в школе, так и пришла в квартиру, где я тогда жила и представилась "я школьник". а потом она выросла, сошла с ума, стала такая красивая и такая родная, что дух захватывает каждый раз, как только я ее вижу. С ней я могу рисовать ночь напролет, хотя не умею вообще, с ней мы разгадываем кроссворды и тащим друг другу раскраски с головоломками со всех концов страны. Такая любовь ни к чему не обязывает, как любое настоящее чувство, она просто происходит и точка. Я держу ее у себя в голове, а ее фотки - в отдельной папке на айфоне, и это все что мне по сути нужно для счастья. Я люблю, когда она приезжает в гости, я люблю ее когда она где-то не со мной и ей хорошо, потому что если ей хорошо - ничего не имеет значения. Я люблю ее за ее истории и ее чувство юмора. И очень прошу вселенную - пусть это никогда не заканчивается. Хотя бы на этот раз. Аминь.