Ты и не думал

— Эрик, поднимись ко мне в комнату. Слегка смутившись от столь неожиданной просьбы, Эрик все-таки решил встать с мягкой травы возле пруда, нежно освещаемой закатным солнцем. В это время года оно садилось стремительно: моргнуть не успеешь, как уже стемнело, так что Леншерр старался в полной мере насладиться желто-розовыми лучами, стелящимися по его лицу, рукам и всему вокруг. Но, раз Чарльз его зовет… можно опустить это не столь важное занятие. Не в последний же раз он видит это солнце. Но по мере приближения к кабинету, где расположился Чарльз, Эрик напрягся. Что-то было не так, нехорошо. С самого детства он прекрасно чувствовал опасность. Когда Шоу вызывал его, он научился издалека распознавать, когда тот в хорошем расположении духа, а когда нет. А сейчас в воздухе будто витало какое-то чувство, что Эрику грозит большая опасность, что лучше развернуться и бежать на другой конец света, но только не идти вперед. Но там же Чарльз! Вдруг что-то случилось с ним? Эта мысль придала уверенности в себе, не взирая на давящее чувство Эрик практически залетел в комнату, но, слава всем богам, там был Чарльз. Просто Чарльз, развалившийся поперек кресла и перекинувший скрещенные ноги через подлокотник. — Вызывали, профессор? — усмехнулся Леншерр, предугадывая, какую это повлечет реакцию. — Я же просил меня так не называть! — забавно надулся Чарльз, но тут же выпрямился и улыбнулся, показывая всю несерьезность своей обиды. — Загорал? — он кивнул на окно, из которого и правда виднелось то озеро, около которого расположился Леншерр. — Можно и так сказать. Так ты что-то хотел? После этих слов Чарльз сразу переменился в лице и помрачнел, уставившись прикрытыми уставшими, полупустыми глазами куда-то в пустоту. — Знаешь, — выдохнул он более холодным тоном, и сердце у Эрика стало биться быстрее, — каждый может стать игрушкой в руках телепата. Смешно, когда для этого не нужно применять свои способности. — Что ты имеешь в виду? — То, что мне совершенно не надо было применять телепатию, чтобы ты в меня влюбился. — Ты гораздо более самовлюбленный, чем я думал, Чарльз, — постарался скрыть за усмешкой беспокойство и даже нарастающую панику Эрик. Он не был готов к этому разговору. И не был готов к тому, что Чарльз все так быстро узнает. — Мне бесполезно врать, я знаю, друг мой. Наверное, это мое природное обаяние, а может, я и без способностей неплохо пудрю мозги. — Что? — Мне жаль, что ты полюбил того, кого не существует. Ксавье не поленился встать с кресла, чтобы исполнить давнее желание Леншерра. Зачем он это сделал? Может, из интереса. Поцелуй получился смятый, с привкусом металла, неприязни и слез, совсем не такой, каким его представлял Эрик. — А теперь давай, сделай это для меня. У тебя уже достаточно сил, чтобы притянуть металлический предмет из другого помещения. Чарльз предусмотрительно открыл окно и приставил пальцы к виску, заставляя Эрика против воли вытянуть руки. В ладонь через окно влетел пистолет, пронизывая холодом металла все тело. — Это тебе. Эрик потряс его, не понимая, зачем Чарльз «вручил» ему такой странный подарок, но обнаружил интересную деталь: — Там всего один патрон, — констатировал Эрик. — Ну, надеюсь, ты не промахнешься, — усмехнулся Ксавье и уселся обратно в кресло в ту же позу. — Куда не промахнусь? Куда стрелять? — совсем сбился с толку Эрик. Вместо словесного ответа, телепат три раза символично постучал пальцем по виску, а его лицо при том исказилось абсолютно противной Эрику и, уж тем более, противоестественной для Ксавье улыбкой. — Я не стану в тебя стрелять! — возмутился Эрик. — Не в меня, дурачок. В себя. — Я не понимаю. — Хорошая фраза для надгробной плиты, — флегматично продолжал Чарльз, нарочно делая вид, что не чувствует, как на его собеседника накатывается липкий страх. — Ты постоянно что-то не понимаешь. Не понимаешь, кто я, кто ты и как тебе исполнять роли, которые я даю. Ты не можешь справиться с ролью героя, потому что не можешь перестать мстить и убивать. Не можешь стать солдатом, потому что слишком свободолюбив. Не можешь стать злодеем, потому что влюбился в меня. Ты не можешь справиться ни с одной ролью в этой пьесе, вот я и решил дать тебе попроще… Роль трупа. — Какой пьесе, что за черт в тебя вселился? — Ты и не думал, что все так запутано, да? — улыбнулся снисходительно Ксавье. — Кто может быть всегда доброжелательным и веселым? Не утруждай себя, все равно не дашь правильный ответ, так что скажу я: клоун и лжец. Скажи, я похож на клоуна? — Нет. — Значит?.. Эрик побледнел, сердце провалилось в пятки, да так и осталось там, на дне, считая свою функцию в организме уже не нужной. — Лжец. — Бинго, — усмехнулся Чарльз, — хотя актер мне больше нравится. Прости, Эрик, но твои грандиозные планы что на Шоу, что на мир, не вписываются в мой. Как бы не было прискорбно это говорить, ты мешаешь мне, друг мой. — Все это время ты мне лгал… — Увы. Того Чарльза нет и никогда не было. Просто маска. «Убийство Шоу не принесет тебе мира» — передразнил сам себя более писклявым голосом Чарльз. - Собирался Шоу убить? — Он убил мою мать, Чарльз… — Да мне плевать! За ним армия, мутанты, а мне нужна армия. Шоу и весь мир вместе с ним будет плясать под мою дудку, если ты не будешь лезть. Так что прости, но придется убрать тебя с дороги. — А мое последнее желание? — Ох, ну конечно! — саркастично протянул телепат. — Хочу еще раз его увидеть. Сыграй его роль последний раз для меня. — Идиот, ты мог бы пожелать… ну, не знаю, остаться в моей команде, и раз в неделю я бы может уделял тебе время. — Какой в этом смысл, если я буду знать, что это не мой Чарльз? — Логично, — сдался под натиском такого весомого аргумента Ксавье. — Ну что же, ладно, — он прокашлялся, принимая нелюбимый образ, и, что удивительно, даже глаза его будто потеплели и посветлели, — Эрик, такое бывает. Самообман. Ты не разрешал мне лезть в твою голову, я залез в сердце. И останусь там до последней минуты. Так получилось. Чарльз Ксавье никогда не умел не лезть, куда его не просят. По щеке предательски скатилась слеза. Да и какой смысл сдерживаться, если это в последний раз? Он в последний раз видел это проклятое солнце! В последний раз слышал голос Чарльза, которого полюбил, как оказалось, обманулся. — Ох, не стоило разводить сопли. — Зачем? — Мировое господство? — ответил вопросом на вопрос Чарльз? — Я хочу отвоевать мутантам место под солнцем, Рейвен хочет не бояться мнения окружающих, а чего хочешь ты? Зачем тебе эта власть? — Знаешь, как тяжело сидеть за книжкой про биологию, когда ты знаешь, что можешь заставить половину планеты действовать согласно твоим указаниям? Наверное, я свихнулся от своей силы, — вновь улыбнулся этой противной улыбкой Чарльз. — И ты смеешься над этим?! — Да, я же псих, — эти слова совсем не укладывались в голове Эрика. Все тот же профиль, то же тело, а человек другой. Совсем не тот, которого он знал. Это не может быть Чарльз. С ужасом Эрик почувствовал, как его рука, не способная подчиняться хозяину, подносит пистолет к виску, который весь вымок от холодного пота. Он не хотел уходить. Он был не готов умирать. — Черт возьми, посмотри на меня, Чарльз! Это же не ты. Я не верю. — Очень зря, — это были последние слова, которые в своей жизни слышал Эрик Леншерр. Затем его глаза наполнились белой пеленой и он уже не знал и не помнил, что делает. Не помнил, как щелчком пальцев спустил курок, смотря пустыми мертвыми глазами на улыбающегося Чарльза, развалившегося в своем кресле. Никто не думал, что Эрик погибнет так. Просто потому что в мире был Чарльз Ксавье, который профессионально водил всех за нос. Через минуту сюда ворвутся Хэнк, Алекс, Рейвен и все в этом особняке, чтобы узнать, откуда доносится звук, удивленно ахнут, а Чарльз расскажет им, как Эрик застрелился у него на глазах. Как так? Какая жалость… Кто подумает на Чарльза? Никто. Хах, а ведь Ксавье совсем не так представлял тело Эрика. Он не распростерся на весь пол, из под головы медленно растекалась маленькая лужа крови, а на лице застыла не гримаса ужаса, боли, горечи, а просто мертвая, ничего не выражающая маска с пустыми глазами. «Этого ты хотел?» Чарльз агрессивно махнул головой. Чушь. Долбаный шизофреник! Это же голос, всего лишь голос в его голове. Голос, который неустанно повторяет, что все могло быть иначе.