Ссора

— Я же просила не трогать мои вещи! Стеклопакет осыпается на мелкие осколки, а оконная рама безучастно висит в воздухе, прикрученная лишь нижней частью. — Но я же просто!.. — Уйди! Взгляд девушки наполняется бушующей яростью. Лишь на миг её глаза вспыхнули алым пламенем, а ногтевые пластины, будто когти зверя, стали длинными, но не более. Темноволосая учащенно дышала, но всё же пыталась обуздать собственный гнев. — Я пришла, чтобы отблагодарить тебя за помощь на фестивале! Если бы не ты, не было бы никакой концертной программы. — Оправдывается вторая девушка, сжимая пальцы. На ладони остались следы от ноготков. Она также пыталась прикрыть собственную раздражённость. Ведь она не пришла спорить или обвинять, она пришла поблагодарить за оказанную помощь. И всё было бы хорошо… — Поблагодарила бы, да ушла! Я не позволяла трогать мои вещи! — рычит в ответ клыкастая. — Но ведь эта футболка уже мала тебе! Куда?! Я всего лишь бы убрала её! — кричит громко она. — Я тебя не просила. — Злобно цедит девушка. Она всё ещё на грани и в любой момент готова не удержаться. Глаза всё полыхают ярким пламенем, а на лице тень, похожая более на изощрённую злостью морду зверя. Ещё бы мгновение… Бубль-Гум сжала губы, бросая в лицо «подруге» её вещь. Она не терпела подобного обращения к себе, но и не хотела сейчас доводить всё ещё более. Ей нравилась Марселин. И совсем не хотелось рушить эти узы доверия между ними. Хотя, кажется, они уже осыпались мелкой крошкой… Принцесса вышла из дома, даже не прощаясь и не говоря ничего. Дверь громко захлопнулась за её спиной, позади никто не выбежал — ей достаточно того, что скандал решили не продолжать. Она лишь взглянула напоследок на дом, в который больше всего хотелось зайти, но она же гордая. Она — принцесса. Не стоит опускаться… — Поехали. Птица взмыла вверх. Руки усердно сжимали поводья, а кисти так дрожали, что, будь она сейчас немного более неспокойной, вовсе свалилась бы. В тот момент казалось, что хуже некуда. Куда уже хуже? Или нужно было ждать момент, когда вампирша перевоплотится и сожрёт её? Да уж… А ведь она просто хотела отблагодарить. Ничего не стоило розововолосой просто взять и попросить прощения. Она ведь действительно не имела права брать вещи темноволосой, да и показываться без разрешения на её территории — тоже. Но что поделать… Вышло так, как вышло…

***

— Принцесса, Вам пора ложиться. Девушка устало зевает, потягиваясь. Спина её хрустит от этого подобия разминки, а руки растирают покрасневшие глаза. На часах уже за полночь, но прислуга напоминает каждый час своей правительнице, что не стоит так много времени проводить за решением алгоритмов. И они были правы. Частично. Бубль-Гум очень устала. Её сморило, пусть в организм и влита не одна чашка кофе. Но она не решала алгоритмов и не искала пути заполучения новых земель, либо же способы усилить их и без того хорошую экономику. Она продумывала различные развилки её с Марселин будущего диалога. Она попытается наладить их связь и больше не давить на неё. Не будет высокомерной гадиной и уступит, ведь поступила неправильно. Она будет слушать и говорить спокойно, а не кричать. Всё должно будет выйти. Если бы ещё найти в себе силы… — Да, спасибо. — Тянет улыбку она. — Мятный, можешь идти отдыхать. Я уже ложусь… Не беспокойся. Слуга кивает, а после слышится стук двери. Ушёл. А девушка ещё немного сидит. Она увлечённо исследует потолок, хотя он её совсем не интересует. Она всё думает, с каких слов стоит начать разговор. Ведь она дорожит своей гордостью, но и… Но и Марселин она дорожит не меньше. Ладони ложатся на глаза и снова трут их до выступающих слёз. Почему всё так сложно? Почему ей составляет труда сказать такие простые вещи? «Извини меня», «прости», «я была неправа»… Что здесь сложного? Розововолосая поднялась со своего места. Плечи затекли от не изменявшегося положения. А руки налились тяжестью, как и всё тело, если честно. Из очей всё также текли слёзы — отчего она не понимала. Возможно, это всё нарушение сна и остальная научная лабуда… На самом деле, ей просто очень хреново. Уже по пути к кровати с плеч спали рукава, а платье тихо опустилось на пол около письменного стола. Тонкая атласная ткань удобно обвила талию, а тоненькие бретельки ничуть не давили на уставшие плечи. И в состоянии аффекта она плюхнулась на кровать, даже не пытаясь вытянуть из-под себя одеяло. Этого и не требовалось — климат в королевстве всегда был достаточно тёплым. Но из упрямства слуги принесли его, так сказать, иммунитет иммунитетом, но наша правительница никогда не должна болеть. Девушка распласталась по большой кровати, кладя руки на живот. Она всё не могла забыть взгляда вампирши, усердно пытавшейся не разорвать её. Так противоречиво для её природы… — Прости меня. Розоволосая глядит в потолок, вспоминая лицо дорогого человека. И без труда воспроизводит в памяти всё до мельчайшей детали. Она неуверенно повторяет слова о прощении. Пытается себя оправдать и тем самым пытает себя, свою гордость. Очередное «пожалуйста, прости, я была не права» перерастает в очередные капли слёз. Они медленно катятся по вискам, к распущенным волосам и теряются где-то в ткани подушки. Это слишком для неё. Она бессильна против королевского упрямства и своенравности. Она не слишком высокомерна, но для вампирши и этого достаточно. Они не могу говорить просто, без каких-то подколов и обидных шуток. Потому что она — не может заткнуть свою гордость, а она — слишком эмоциональна. Это играет с ними обеими очень злую шутку. Розововолосая прикусывает искусанную губу. Кажется, ещё немного и она будет похожа на цапнутую псом. Перед глазами всё тот же образ и веки на автомате опускаются, чтобы прогнать поток надоевшей влаги с лица. Стоит перестать жалеть себя. Выдохнув, девушка приоткрывает глаза и надеется завтра поговорить с ней. Но слишком поздно понимает, что перед ней не галлюцинация и не детально-спроектированный в мозгу образ клыкастой. Это она. Она слишком холодная и это в самых разных смыслах. Но сейчас, кажется, что теплее никого быть не может. Взгляд карих глаз согревает лучше любого алкоголя и костра… — Прости. Девушка следит за тем, как темноволосая вздымает брови, как её глаза расширяются, а до этого сложенные руки немного ослабляют хватку и ногти не оставляют следов на бледной коже. Ей, похоже, тоже было очень сложно принять решение прийти сюда. Но, похоже, либо Марселин дорожит ею намного больше, либо гордость ей менее важна. И это может быть всё и одновременно. Отчего-то душу давит внутри… — Я виновата. — Пересиливает себя Бубль-Гум, комкая пальцами простыни. — Мне не стоило брать твои вещи… Если бы не я- — Стой. — Просит вампирша. Она кривит губы и неуверенно отводит взгляд. И это возможность исследовать её, чем и пользуется принцесса. Взгляд бродит по взлохмаченным волосам, по дрожащим губам, вечно сжимающим бледную кожу пальцам, по локонам, что струятся до её постели и неуверенному выражению на лице. Девушка нависает над ней достаточно долго, находясь в паре метров над кроватью, но представляя собою, наверное, самую громкую тишину, что когда-либо приходилось слышать розововолосой. — Я не уверенна, что ты помнишь, но эта футболка… — она многозначительно замолкает, пока Бубль-Гум ментально вспоминает ту короткую майку, валяющуюся на кровати в доме той, наверное, даже сейчас. — Эту футболку ты мне дарила… Мы обменивались вещами, помнишь? Ещё в детстве… Твоём. Принцесса пытается вспомнить. Она, конечно, сразу видит тот момент, но почему-то мозг отказывается верить, что это была именно Марселин. На тот момент ей самой было лишь десять, а вампирша с того времени и не изменилась. Это, наверное, из-за их кардинального различия… — Ты отдала свою любимую. Но она была мне мала, — приподнимает краешки губ девушка, отводя взгляд, — и я не знала, что с нею делать. Отдавать назад было неправильно, да и не хотела я… Мне впервые сделали такой подарок… И мне было всё равно, налезет ли она на меня… — Значит, та чёрная футболка со скелетами… — Моя. — Я не знала… — заверяет розововолосая, как-то неловко сводя плечи. В лежачем положении это было крайне неудобно. — Я… тебе было достаточно сложно осознать, что не все меняются с тобой, не так ли? — обречённо выдыхает, неосознанно улыбаясь. — Но мне было чертовски приятно. Я хотела тебе это как-то сказать, но… Не думаю, что ты хотела бы знать, что тем вампиров была я. — Но ты всё же изменилась. — Флегматично заявляет принцесса. Она берёт в руки пару локонов, касающихся её плеча, и разглядывает их. — Твои волосы хоть и также темны, они стали длиннее, да и причёска изменилась. Ты не замечаешь, но твои глаза стали ярче… Темноволосая положила ладони на лицо. Она совсем не хотела объяснять причину этого явления, ведь оно заключалось не в возрасте, а в ином… — Что такое? — Ничего. — Бурчит из-под ладоней та, а после раздвигает два пальца, смотря в мелкую щёлочку. — По тебе всё видно. Чего запряталась? Бубль-Гум ухмыляется, в секунду дёргая ладони той на себя. И это сработало — глаза её снова показались. Вот только девушка не ожидала подобного и не смогла левитировать при таком тяжении. Вмиг принцесса оказалась прижата к кровати. Она всё ещё держала запястья темноволосой, что сейчас неудобно находились по бокам от её головы. Что-то не давало пошевелиться, наверное, нога, поставленная прямо на полы ночнушки. А, может, дыхание у самой шеи. — Я… — девушка всё пыталась оправдать и этот поступок, но отчего-то ком в горле сейчас давил сильнее самой гордости. Принцесса неуверенно глядела в потолок, при этом чувствуя, как глаза девушки, чуть ли не лежащей на ней, пылают не хуже праведного пламени. И это вселяет достаточно двоякое ощущение. Чувствует что-то слишком холодное и влажное. Совсем теряется, понимая, что по её шее провели языком. И отчего-то совсем не к месту она вспоминает, что вампиры примерно так начинают своей обряд «превращения» или «поглощения еды». Но совсем не боится… Наоборот… — Я всё думала… — даже сейчас слышно, как на губах Марселин цветёт улыбка. — Сладкая ли у тебя кожа… А, оказывается… Она приподнимается на локтях, заглядывая в глаза той. Никакая сахарная вата и самый яркий закат не сравниться с их красотой и манящей притягательностью. Может, Марселин и не была сладкоежкой, но сейчас хотелось записаться в их ряды… Алый взгляд бродит по растрёпанным волосам, по спавшим с плечей бретелькам, отчего доступ полностью открыт. Эта яркая смущенность на щеках девушки. Она будто плавилась под ней, но стоило быть поосторожнее. — Ты слишком сладкая… — шепчет темноволосая, вмиг оказываясь на расстоянии в двух метрах от кровати. Глаза её, казалось, в очередной раз налились кровью и сейчас были похожи на два маяка, сигналящих и указывающих дорогу. Вампирша лишь неуверенно закусила губу. Ей не стоит делать ничего, если хочет сохранять их доверительные отношения. Всё должно быть в рамках… Принцесса приподнялась, глядя в пламенные очи. Она так и не поняла, что случилось… — Спасибо. — Всё же прерывает тишину она вскоре. Темноволосая медленно приближается к кровати, усаживаясь на самый край. Сейчас она совсем не напоминает исчадие ада. Лишь глаза, горящие от возбуждения. И веки с длинными чёрными ресницами, подрагивающие от дыхания. Она слишком похожа на обычного человека, подобного принцессе. Очередной камень в поле последней. — За что? — тихо интересуется, глядя куда-то в сторону стола. — За то, что пришла. Марселин поворачивает голову в направлении девушки. Её взгляд скользит по чуть покрасневшей коже на шее той. Но это не так выделяется на общей картине. Всё ещё такая сладкая на вид. И, сама себя не понимая, ложится на её колени, глядя на тот самый потолок. — Ты мне дорога. Розововолосая улыбнулась. В этом мраке было трудно разглядеть пылающие щёки, но от осознания, что ей самой приятно — становилось тепло на душе. После тех криков, что она выслушивала и чуть ли не рассорилась с девушкой в край — это, как бальзам на душу. Они ещё молчат некоторое время. В ногах приятная тяжесть, а усталость, кажется, стала накатывать приятной тёплой волной. Внутри тот камень, висевший после ругани, растаял и уже не беспокоил. Нервная депрессивность спала, как и то платье принцессы. Она будто стала тем простым человеком, который был нужен Марселин — закинула гордость и корону куда подальше. — И ты мне. — Шепчет в пустоту девушка. — Марси, ты мне дороже, чем кто-либо. — Перестань. — Смущённо просит та. Руки Бубль-Гум неуверенно тянутся к её лицу. Перебирают тёмные пряди. А взгляд то и дело направлен на подрагивающие пушистые ресницы. Вампирша была неимоверно-красива, в любые моменты. Когда улыбалась — её белоснежные зубы казались белее снега. Когда смущалась — легкий розовый румянец красиво разбавлял бледную кожу. Когда пела — голос её казался самым незабываемым, что она слышала. И когда просто так молчала — это были самые незабываемые моменты. Моменты, полные уюта. — Я люблю тебя. — Тихо говорит девушка, отпуская тёмные локоны. Марселин на некоторое время совсем затихает. Кажется, что даже её дыхания не слышно. Веки прикрыты. Если её не знать, то покажется, что та уснула. Но сейчас она лишь слушает. Тихо так. Ничего не предпринимая. И, кажется, она сейчас думает о чём-то. — И я тебя. Сейчас девушка чувствовала себя лучше всех. Буря в эмоциях успокоилась и сошла на «нет». Это было тем, чего уже давно не хватало в жизни всегда-нервной-и-волнующейся принцессы. Ласки. Близости с кем-то. И тепла. Родного, едва ощутимого, но на сердце как-то легче… И вскоре она уснула. Потому что знала, что Марселин рядом и ничего не произойдёт. Потому что ощущала тепло и защиту со стороны ещё одного человека. Потому что ей нравилось, когда кто-то был рядом. И этим «кем-то» оказалось именно Марси.