Волчий день

Утро июня. Македонский — ранняя пташка, метет пол, напевая под нос «Лестницу в небо». Зачем ему лестница? Он и без нее может отправиться куда захочет, но сам этого не понимает. Почувствовав, что за ним наблюдают, мальчишка оборачивается и натыкается на оранжевых чертей в волчьих глазах. — Мак, сделай кофе! — Волк потягивается сладко, до хруста костей, попутно щелкнув по носу Лорда и дернув за ухо Табаки. Спина не болела. Совсем-совсем! С появлением Македонского стая забыла о ночных кошмарах, а Волк — и о злой, жгучей боли, выматывающей и тело, и разум, и душу. Разбуженные состайники ворчат, Серый добродушно скалится, кто-то прибавляет громкость в магнитофоне. Начинается самый обычный день. За завтраком стая веселится вовсю: Сфинкс раскатисто хохочет, Табаки — визжит, Лэри давится чаем от смеха, даже Слепой растягивает лягушачий рот в улыбке, даже Черный позволяет себе фыркать. Волк успевает не только рассказать байку о том, как он запер одного Ящика в подвале, а ключ подкинул Гомеру, но еще перекинуться шутками с Рыжим и Мертвецом и поругаться с Кроликом, чем вызвал явное недовольство новоиспеченного Песьего вожака, но Волку плевать на такие мелочи. Полдень. Рыжий сидит на крыльце, пялясь на солнце, которое через очки Главного Крыса выглядит как иллюстрация к фантастической повести — зеленое солнце в зеленом мире. Рядом плюхается Волк. — Как крысятки? Не беспокоят? Рыжий хорошо знает, что Сероголовый не задает вопросов из вежливости. — Крысятки забились в норку и притихли. А ты за меня беспокоишься или надо что? — Всего лишь дружеское одолжение. Направление в Клетку для одного ходячего из моей стаи. Волку сложно отказать, а когда обязан ему своей шкурой — невозможно. В первый день вожачества к Рыжему примчался Соломон и заголосил, что Белобрюх чем-то обдолбался и ему плохо, он на чердаке, а Рыжему просто необходимо лететь спасать тупого малолетку. Когда Рыжий залез на чердак, стало ясно, что никаким Белобрюхом тут и не пахло. Зато пахло, а точнее — воняло, предательством и грязной западней. Двое, Рыжий так и не разглядел кто, накинули на него омерзительнейший синий пакет фирмы «Феникс» и потащили задыхающегося, не только от недостатка воздуха, но и от страха, вожака к чердачному окну, намереваясь проверить — послужит ли пакет парашютом. Волк ввалился на чердак с крыши и, не вдаваясь в детали крысиного переворота, двинул ближайшему крысу в челюсть, тот взвизгнул и завопил: «Соломон, что делать?!». Соломон, еще будучи Пышкой, был близко знаком и с волчьим нравом, и с волчьими кулаками, поэтому ответом послужил его топот вниз по чердачной лестнице. Двое других несостоявшихся революционеров, увидев позорное бегство своего предводителя, отступали к люку, бормоча: «Ну мы же ничего…ну это…так…». Рыжий стащил жуткий пакет с башки и жадно дышал ртом. Волк, глядя на него, криво ухмылялся своим мыслям… Все это Рыжий вспоминает, идя по длинному коридору Могильника. Он не боится белых стен, наоборот — чувствует себя здесь уверенно. Дежурная Паучиха — совсем молоденькая, млеет от мурлыканья Рыжего, от его улыбки и абсолютно теряется в запредельных глазищах. «Небольшая услуга…я так благодарен…». На прощание целует руку, оставляет шоколадку с вложенной милой и бессмысленной запиской. Македонский удивлен, когда его уводят в Клетку, но совсем не боится. Вечер. Шериф спускается от Акулы. Чертов Ральф! Смотался в отпуск, оставив своих психов! В этот год их не вывозят на море и они целое лето будут бесноваться в Доме, а он — Шериф, будет присматривать не только за своими крысятками, но и за ублюдками из Четвертой! Мысли воспитателя прерывает «ублюдок из Четвертой», явно в неадекватном состоянии налетевший на Шерифа. В руках — бутылка подозрительного пойла, глаза — бешеные. «Это что еще такое?!» — ревет Шериф, хватает парня за шкирку одной рукой, бутылку — другой. Парень пьян настолько, что даже не сильно вырывается, но ехидно замечает, что это пойло явно Шерифу нужнее — «В вашем возрасте, при проблемах в интимной сфере помогает». Шериф, обалдев от наглости сопляка, переспрашивает: «В какой сфере?!», на что получает прямой ответ: «Ну, с бабами». Шериф краснеет, бледнеет, опять краснеет и тащит мальчишку вниз, вопя: «Умник! Щенок! Совсем распустились! В Клетку!». Воспитатель Второй явно не намерен нянчиться с этим сукиным сыном — лично запихивает в Клетку, дав Ящику расплывчатое указание: «Чтоб сидел там, пока я о нем не вспомню!», уходит. Завернув за угол и оглядевшись по сторонам, Шериф глотает неопознанный напиток из конфискованной бутылки, бормоча: «Сволочь…в интимной сфере…гад Ральф!». Дверь Клетки захлопнулась за спиной Волка. Наигранное опьянение исчезло вмиг. Он улыбается Македонскому. Мак искренне рад состайнику. В душной мягкостенной Клетке двое всегда близки и одиноки…*