Связь

— Мам! Мама! — девчушка лет пяти истошно кричала на кухне, но никто не откликался. Она с беспокойством смотрела на кипящую кастрюлю, у которой из-под крышки медленно начала вытекать вода. Нервно теребя футболку и закусывая губу, она попробовала докричаться до матери ещё раз:  — Мам! Кастрюля! — но никто не ответил. Такое было редкостью, ведь семья жила в общежитии, в их блоке проживала ещё одна семья и одинокая бабушка. Решившись, малышка подтащила старую табуретку к плите и, взобравшись, потянулась ручкой к кастрюле. Не успели ее пальчики как следует схватиться за нее, как сзади раздался возглас. — Не смей! — ребёнок, испугавшись, дернулся назад. Табуретка покачнулась, и девчушка полетела вниз, а следом за ней и кастрюля, из которой расплескивался кипяток. Кухню заполнил громогласный вой. Кипяток разъедал нежную кожу. Мать девочки подхватила ребёнка на руки и кинулась в душевую комнату. Руки ее не слушались, когда она повернула кран холодной воды. Сжимая в руках дочку под холодными струями, она дрожащими руками вытащила телефон из штанов и набрала номер скорой. Минуты тянулись невероятно медленно, каждая казалась вечностью, а маленькая девочка, хныкающая на руках, не давала ей вздохнуть. Сердце женщины сжималось, стоило ей посмотреть на руки дочери, что покрывались волдырями. В какой-то момент девочка перестала хныкать. В страхе женщина наклонилась к лицу дочери, боясь не почувствовать ее дыхание. Когда едва заметный поток воздуха коснулся ее кожи, она смогла вздохнуть, тут же вдалеке послышалась сирена скорой помощи. Не замечая своей мокрой одежды, женщина на ватных ногах двинулась к выходу из блока. На лестничной площадке она столкнулась с врачами, бегущими навстречу. Санитар, заметив их, тут же махнул рукой. — Быстрее, несите ее сюда, — пара лестничных пролетов, и вот они в машине скорой помощи. Гул сирены разрывал обыденные звуки улицы. *** — Саша! — девушка отвернулась от назойливого голоса, зарываясь поглубже в одеяло. — Александра Анатольевна Волк, подъем! — кто-то бесцеремонно схватил одеяло и вытряхнул девушку из него. Взъерошенная макушка тут же спряталась под подушкой, а тело сжалось в попытке сохранить остатки тепла, — давай же! Мы не можем опаздывать! Когда последние слова были произнесены, сонная моська таки показалась из-под подушки. Девушка неохотно села в кровати, с недовольством глядя на часы, которые безжалостно показывали 7:23. Ее взгляд переместился на сестру, щебечущую о чем-то своем. — Ты представляешь, вчера это наконец-то случилось! — девушка оторвалась от поисков какой-либо мало-мальски чистой одежды в комнате и повернулась к сестре. Она с недоверием и легкой насмешкой смотрела на младшенькую. Ее сестре было только 16, а она уже обрела «связь». Под связью в ее мире понимали возможность общаться со своей второй половинкой, родственной душой или как хотите это называйте. Как бы абсурдно это не звучало, но каждый человек в этом гребаном мире мог связаться с тем, кому «предназначен судьбой». Не обязательно любить этого человека, хотя именно так, в основном, оборачивается «связь». Каждый человек в разном возрасте обретает её, но всегда это происходит, когда он готов. Что значит готов? Никто не знает точно. Сколько гипотез было выдвинуто, сколько предположений высказано, но точно не знает никто. Для всех «связь» была чем-то важным, неотъемлемым, но не для неё. Почему? Она просто была неспособна наладить её. Будучи ребенком, она облилась кипятком, руки ее были покрыты ужасающими шрамами, даже на шее виднелся небольшой участок с рубцовой тканью. К счастью, лицо ее не пострадало в том инциденте, но так называемая «связь» оборвалась. На самом деле, за свои 23 года жизни она ни разу не получала так называемые письма. Что за письма? Связь — это способность переписываться со своей родственной душой посредством писем на руке, но на ее руке невозможно было что-либо написать. Когда она впервые попробовала, письмо не исчезло, как должно было — оно осталось яркой записью поверх кожи. Она была в смятении, но быстро примирилась. Эти записи были необычными: вне зависимости от возраста, письма, рисунки и любые другие послания будут исчезать. Если они достигли получателя, то исчезнут бесследно, а если нет — вернутся, дав понять, что вторая половинка еще не готова. На ее же руке все оставалось как есть, никаких исчезновений. Со временем она даже почувствовала себя легче, не получая посланий. Значит, кто бы ни был ее родственной душой, этот человек не будет страдать от невозможности найти ее. Сама же она не осознавала потерю в полной мере, мир не рухнул, когда она лишилась «связи», а люди способны любить и без нее. — Ты чего зависла? И ты меня слушаешь? — Катя возмущённо уставилась на девушку, всем своим видом показывая недовольство, — папа сегодня приезжает, и ты ОБЕЩАЛА встретить его! — А я ничего и не говорила, — натянув ярко-красные бриджи и белую футболку, девушка пятерней пригладила торчащие во все стороны волосы. Однако челка отказывалась повиноваться гравитации и, как рожки, задралась вверх. — Твои антенны, как всегда, очаровательны, — сестра с сарказмом смотрела на голову Сашки, а через мгновенье подошла с гелем для волос. — Ты чего это удумала? — Александра с подозрением смотрела на действия сестры. — Не боись, я просто добавлю твоей «связи с космосом» устойчивости, — она быстро мазнула волосы девушки гелем, пока та не успела опомниться. А когда дело было сделано, Саша позволила сестре возиться с ее, и так, немногочисленными волосами. Голова вообще была больной темой девушки, она ненавидела, когда ее трогали, но сестра была единственным исключением. Уж больно она бесцеремонная особа, потому Саше пришлось смириться с подобными посягательствами. — Так что там с твоей связью? — девушки уже вышли из квартиры и направились к лифту. — Он такой умный! Представляешь, он пишет стихи. — В самом деле? — девушка скептически смотрела на увещевания сестры о приобретении своей долгожданной половины. — Ты просто не понимаешь! — Куда уж мне, — могло бы показаться, что Саше в пору обидеться, но в отличие от родителей, которые чувствовали вину, Катя знала наверняка, что сестре все равно на связь и все, что с ней связано, — во сколько отец приезжает? Катя глянула на часы: — Его самолет прилетает в 9, а с учетом пробок, мы уже опаздываем. — Хорошо-хорошо, только не нуди! Девушки добежали до парковки, где был припаркован старый Mark II, который Саша приобрела после лета работы в лагере. Как и предсказывала Катя, город был одной сплошной пробкой. Хотя они жили недалеко от выезда из города, все же длиннющая пробка не обошла их стороной, и куда ни рыпайся — везде одно и то же. В машине ревела музыка, когда Саша почувствовала странное жжение на руке. Она не стала обращать на это внимание, слишком занятая матюгами в сторону других водителей, щемившихся во все щели. От этого увлекательного процесса ее отвлекла сестра, схватившаяся за ее левую руку. — Саша! Твоя рука! — Что с ней не так? — девушка выдернула руку назад, недовольно смотря на сестру, неожиданно вцепившуюся в нее. Ей все-таки нужно было следить за дорогой, а не фигней страдать. — Связь! Т-т-твоя связь! На руке запись! — девушка аж по тормозам дала, услышав сестру. Сзади раздались звуки сигналов, а возмущенные водители зыркали на нее, проезжая мимо. Девушки вместе уставились на запястье, на котором очень размыто и едва понятно было написано «Привет». — Все равно, — Саша быстро вернула себе самообладание. Какая разница, что ей написали, сама она ответить не сможет, а значит, это пустая трата времени. — Постой, как ты можешь?! — сестра всегда была более эмоциональной особой, нежели девушка, а потому более резко реагировала на некоторые вещи. Тема с сужеными и всем остальным была крайне востребована для нее. — Ты должна что-то придумать! Он ведь будет считать, что ты не хочешь с ним встретиться или еще что-нибудь. — Каким образом? — девушка продолжила вести машину, игнорируя пыхтение сестры с пассажирского сидения и мысленно извиняясь за невозможность ответить. Но не была бы она собой, если бы продолжала думать об этом, было гораздо проще запихнуть все мысли, а самое главное — чувство вины — куда подальше, в самые потаенные и сокровенные уголки сознания. — Надо, хотя бы, сказать родителям. — Не смей, особенно маме. Она и так чувствует вину…