Воспоминания

— Кацуки, Кацуки… — парень открыл глаза без всякого удивления, от недолгого сна. Снотворное подействовало кратковременно. Он посмотрел на настенные часы, которые она выбирала так тщательно…

***

— … или эти? — нервы Бакуго были на исходе, глаз дёргался, а левая рука так и стремилась ударить по ближайшему стенду с рамками для фотографий. К слову, их они тоже долго выбирали. Тогда даже невинная статуэтка зеленоглазой кошки пострадала, что же, придётся заплатить, — вот смотри, эти часы с ромашками подходят под интерьер, более того, они сочетаются с рамками для фото… — пепельноволосый пытался как можно лучше демонстрировать свою заинтересованность, — а вот эта такая красивая, что часики такие просто жалко оставлять… Представить страшно, что будет, если они будут висеть не у нас. — девушка задумалась ещё пуще прежнего… Нервишки перешли свой предел. — Значит так, - парень выхватил пару часов у девушки, — мы берём и те, и другие, — незамедлительно положив их в заполненную доверху тележку, он направился в сторону касс. Каштановолосая мягко улыбнусь, но быстро спохватилась, бегом догнав своего парня: — А зачем нам двое часов? — схватив Бакуго, соответственно притормаживая. — Для того чтобы ты потом мне на мозг не капала: «Надо было купить те! Это ты виноват, поторопил меня!», «Всё-таки эти часы лучше, правильно сделали, что их купили» и тому подобное, — они встали у кассы №3, — одни повесим на кухню, другие в спальню, — Кацуки начал нервно барабанить указательным пальцем по перекладине, из-за длинной очереди. Девушка улыбнулась: — Кач-чан, — передразнивая Мидорию, она положила свою ладонь на него, после чего парень успокоился, — кто бы мог подумать, что ты купишь часы с ромашками…

***

Время 4:49. Поспал всего-то час. Пепельноволосый вздохнул, поправив волосы.

***

— А… а можно? — девушка неуверенно тянула руки к таким острым, с виду, волосам. — Ты долго ещё будешь медлить? — он наклонился, преодолев их разницу в росте, составляющую почти 20 сантиметров. Она прикрыла глаза, положив правую ладонь на пепельные волосы, ожидая всего, хоть иголки ёжика, которого она по детской глупости решила погладить, хоть кактуса, стоявший спокойно у бабушки на окне, по той же причине решила «погладить», но никак не ожидала трогать мягкие волосы… Мягкие волосы? У него? По характеру и поведению этому человека никогда не скажешь, что он имеет столь мягкие и шелковистые волосы… — Ты что там, застыла?

***

Не торопясь он взглядом пробежался по небольшой спальне. По обеим сторонам от кровати стояли незначительного размера тумбочки кремового цвета, на окне цветы, которым Бакуго не давал возможности засохнуть, поливая ежедневно: утром и вечером. Торшер, телевизор, висящий на кронштейне, её трюмо, за которым она преобразовалась, в более прекрасную, чем была. Хотя, Кацуки не любил, когда она красилась…

***

В спальню проникал солнечный свет, настойчиво старался разбудить хозяев комнаты. Бакуго начал морщиться во сне, изображая смехотворную гримасу, но в итоге открыл глаза цвета апельсина. Он посмотрел на объект своего воздыхания, та мирно спала на его плече. Запутанные волосы во время сна предоставляли милую картину. Этот приятный момент длился недолго… — Чёрт, — парень потихоньку поднялся с кровати, при этом растормошив спящую, она поёжилась. Пока Кацуки искал надоедливый телефон с будильником и с более чем надоедливой мелодией, девушка окончательно проснулась. Выключив раздражитель и внимательно посмотрев на время, парень начал быстро искать свои вещи. — Ты чего так спохватился? Подожди, я завтрак приготовлю… — она хотела было встать, но поняла, что не в силах завершить задумонное действие, плюхнулась обратно на подушку, - хотя не, давай сам. — Мы с тобой охринеть какие молодцы, это уже девятый повтор, — застёгивая белоснежную рубашку… — какого чёрта, Очако!? — Что я уже успела сделать? — он быстро стянул с себя рубашку, протягивая её Урараке, — ну и что? — Ты какого лешего оставила там свой отпечаток губной помады?! Как я на работу пойду?! Каштановолосая приподняла уголок губ, приближаясь к Кач-чану: — Может, ты не пойдёшь на работу?..

***

Не спеша парень оделся, выходя на улицу. Так безлюдно. Ни одной живой души, даже птицы ещё спят… Прогуливаясь по улицам светлого Киото, он не успел заметить, как оказался в парке, который опять навивает воспоминания…

***

Наклоняясь всё ближе к её лицу, он замечал быструю смену красного цвета на более красный… Губы Очако дрожали. «Что делать? Я стесняюсь. Чёрт, губы дрожат, а он даже не изменился в лице.» — Я…Не умею целоваться, — она опустила голову, когда лицо Кацуки оказались на расстоянии 5 сантиметров. — Мне льстит, что я буду первым… — он нежно взял за подбородок Урараки, и поцеловал.

***

Воспоминания… Они душат каждого из нас. Неоправданная первая любовь, дружба, развалившаяся в одно мгновение из-за того, что тебе нашли замену, ужасные отношение в семье, которые переросли в страхи, что ты вновь переживёшь то, чего не хочешь. Воспоминания, они убивают нас изнутри. И порой, мы боимся делиться ими с другими, боясь недопонимания. Каждый из нас умирает морально в какой-то период времени, убитые до состояния души, люди ходят, как зомби. Некоторые после всего приходят в норму, живут улыбаясь и закрывая шкаф на ключ с надписью «Воспоминания». Другие люди до конца своих дней живут в воспоминаниях, не двигаясь вперёд, просто существуя.

***

— Кацуки, Кацуки, молю! Я очень туда хочу! Я мечтала об этом всю свою сознательную жизнь! Ты сейчас рушишь мою мечту! — девушка битый час пыталась уговорить своего парня, чтобы тот отпустил её в командировку в другую страну — Америку. — Нет. Одна ты не поедешь! — он нервно пил кофе, наблюдая за метавшей из угла в угол Ураракой. — Я еду с Деку! Чего ты боишься? Он там будет со мной. — Я не доверяю ему. — Кацуки! — она начала реветь, чем удивила парня, ведь её слёзы он видел всего раз в жизни. Сев на кухонный стул, Очако утирала слёзы. — Ты в последнее время какая-то кислая, — обняв её он томно вздохнул, — катись куда хочешь. Спустя три дня, они уже были в аэропорту, ожидая посадки на Боинг, на котором полетят Мидория и Урарака. — Деку, следи за ней! Иначе я тебя грохну! Ноги к чертям переломаю! — Хорошо, хорошо, Кач-чан. Спустя пару минут объявили посадку на самолет, после чего зелёноволосый парень убежал, оставив влюблённых наедине. Поцеловавшись нежно и неспешно, Бакуго погладил Очако по волосам. — Буду ждать твоего возвращения, — он улыбнулся так, как улыбался только ей. — … нашего… — Даже в такие моменты ты вспоминаешь Деку! — Нет, я не про Деку, — она загадочно улыбнулась и погладила свой живот, парень не понимающе посмотрел, — Кацуки Бакуго, я беременна. — Что?.. — она посмотрела на время, посадка заканчивалась. — Я тебя люблю, — мельком поцеловав она убежала, оставив один на один со своими мыслями.

***

— Мы уже собираемся садиться в самолёт, — говорила девушка по телефону со своим парнем, мысленно прощаясь с Америкой. Сделав все дела, связанные с работой, они с Изуку собирались лететь домой. — Жду вас. Я тебя люблю, — Очако было приятно слышать столь сладостные слова от Кацуки, вечно нервного, ругающегося и злого, но безобидным только для неё. — Я тебя тоже очень люблю.

***

— Боинг номер 683 из Америки, Вашингтон в Киото был захвачен террористами, после чего взорван в воздухе над тихим океаном. Живых не осталось. Самолёт не вернётся. Приносим свои соболезнования всем родственникам. Кацуки упал. Всегда сильный, решительный, упрямый и бесстрашный, гроза всего района был не в состоянии стоять. Слёзы не текли, он не плакал, нет. Просто что-там в груди скреблось, такая ноющая боль. Её больше нет. Взглянув на маленькую розовую коробочку, кинул её подальше от себя. Урараки нет. Были слышны вопли других людей, их маты, слёзы, но Бакуго не замечал этого. Очако Урараки нет. Нет его лучика света. Он не увидит больше никогда её мягкой улыбки, блестящих глаз, не поцелует её губы со вкусом клубники, он не обнимет её, они не воспитают вместе своего ребёнка, которого больше тоже нет. После той новости, неделю назад, он понял, что всем сердцем желает, чтобы она стала Очако Бакуго. Но нет. Этого не будет. Ведь её нет.

***

— Воспоминания нас убивают изнутри, да, Кацуки? — он посмотрел в сторону, увидев светлый образ девушки, в которую когда-то без памяти влюбился и любил до сих пор. По щеке потекла единственная слеза. — Я люблю тебя, Очако Бакуго Урарака.