Инвалид

      — Все, готово, — Сейм вздохнул, и я, вторя его вздоху не менее усталым вздохом, послушно открыл глаза.       Закончен очередной трудный, нудный съемочный день, можно расслабиться и поехать домой. Или лучше задержаться еще немного, покрутиться в студии и выспросить у народа, почему Гарри до сих пор нет, и я сегодня мучился с другим фотографом, который не чувствовал мою фактуру и пластику? Мою потрясающе фотогеничную, стройную, подкачанную фактуру и мою трепетно-сексуальную пластику урожденного танцовщика!       Ужас, а не фотограф. Совершенно измотал меня требованиями двигаться и улыбаться в камеру не так, как я привык, мелочными придирками, нагло заявил во всеуслышание, что я похож на полгода не поротого и не ебаного, депрессивного саба-торчка в ломке. Мол, бледный, без огня в глазах, нервный и дерганый.       Очень смешно, ухохочешься. Этот парень не угадал насчет меня ни по одному пункту. Да, я пасс, но никогда не был в Теме, не употребляю никаких наркотиков, кроме кофеина, и с сексом у меня полный порядок, имею четырех постоянных любовников. Трахаюсь почти каждый вечер и даже иногда по ночам. Вот, прошлую ночь как раз всю протрахался до рассвета, оттого и бледный сегодня — поспал часа два. Блядь, жопа огнем горит и челюсти сводит судорогами, локти и колени стерты, зато так хорошо внутри, пусто — яйца выжаты досуха.       Распрощавшись со снявшим с моего лица макияж Сеймом, я соорудил два стакана кофе и направился к курящей в сторонке операторше по свету. Девушка встретила меня недобрым взглядом.       — Кофеман, — она выпустила к потолку облачко сизого, вонючего дыма. Не хотела со мной общаться, похоже, сука.       Я протянул ей кофе — взяла и сразу отхлебнула, обжигаясь.       — Крепко, — сказала, чтобы не молчать.       Я, жадно припадая к своему стакану, мрачновато подтвердил «угу, крепко», и между нами воцарилась напряженная тишина.       — Не знаешь, почему не приехал Гарри, Оль? — спросил, отпив примерно треть горячего, горького, насыщенного животворящим кофеином напитка.       Оля равнодушно пожала плечами — девушке отлично работалось с любым фотографом в нашей студии.       — Мне похуй, — она невидяще смотрела мимо меня в пространство. — Я твоих бывших пасти не нанималась. Хочешь знать, где Гарри — набери его.       Набери… Будто не понимала, что для меня позвонить Гарри — невозможно. Да и не ответит он с вероятностью девяносто пять процентов из ста, не снизойдет.       — Дура, — обозвал я девушку, закипая мгновенной злостью. — Вне студии мы не общаемся.       Оля повторно пожала плечами, стряхнула под ноги с сигареты пепел и поджала ненакрашенные узкие губы. Серая была, плоская и бесцветная малорослая девица, в очках, жидкие русые волосы завязаны на затылке в куцый хвостик — ни в одном месте не модель. Вряд ли на такую моль зарятся толпами парни.       Ощущая себя рядом с ней богом, я гордо вздернул подбородок.       — ПМС? — мурлыкнул с деланным, ехидным участием. — Или девственность досаждает?       Оля не ответила, фыркнула и демонстративно отвернулась, задирая плебейский нос-картофелинку. Я сплюнул в мой опустевший стакан вязкую голодную слюну, оставил операторшу докуривать и отправился в другой конец студии, к переодевающимся, завершившим съемки Наде и Соне.       Модельки не стеснялись наготы, давно привыкли разгуливать в нижнем белье и топлесс. Смуглокожая брюнетка Надя возилась с бюстгалтером, сливочная блондинка Соня запуталась в платье. Я помог девушке с молнией, и та благодарно-криво улыбнулась.       — Чертова работа, — мерзнущая без включенных софитов Соня торопливо натянула поверх платья свитер, зевнула в ладошку.       Чертова не чертова, а платили моделькам отлично, грех жаловаться. Я наклонился, поднял с пола Сонину сумочку и снизу подал брюнетке.       — Не знаете, почему Гарри не приехал? — поинтересовался у обеих.       Надя округлила алый, пухлый рот.       — Не-ет, — ее пошатывало от усталости. — А что?       — Ничего, — я потер лоб, разглаживая возможно образовавшуюся, вредную для внешности мимическую складочку. — Просто мне не понравилось работать с Ником. С Гарри спокойнее.       Девушки понимающе покивали, похватали с вешалки плащи и исчезли — их на улице ждало такси. Собрался и я. Сначала — заскочу в мой любимый итальянский ресторанчик поужинать, вдруг Гарри тоже там ужинает, потом — домой, приму душ и упаду отсыпаться. Завтра — суббота, выходной.

***

      Гарри я увидел почти сразу, как вошел — мужчина сидел в дальнем левом углу за столиком с каким-то парнем, оба с аппетитом уминали спагетти в пряном сырном соусе и овощной салат. Собеседник моего бывшего, коротко стриженный блондин с красиво вылепленным, высокоскулым лицом и большими, яркими глазами, увлеченно помахивая вилкой, что-то рассказывал Гарри, жуя. Гарри внимательно его слушал.       «Какая фактура… — невольно облизнулся я — знаток мужской красы и статей, впрочем, не без зависти, занимая единственный пустой столик у входа и издалека рассматривая блондина. — Ему бы в модели, создан для съемок и подиума»…       Прямой нос, квадратный подбородок с трогательной ямочкой, сильная линия шеи, разворот плеч — косая сажень, крепкая грудная клетка и тонкая, гибкая талия… Честно? Помани меня парень пальцем, я бы за ним побежал, не раздумывая, обкапывая пол слюнями, раздеваясь и растягиваясь на ходу и страстно, трепетно отдался ему в ближайшем туалете.       Не подозревающий о появлении зрителя блондин тем временем поднял наполненный прозрачной желтой жидкостью, наверняка белым вином, бокал и отсалютовал им Гарри.       — За мое дальнейшее процветание! — воскликнул довольно громко хрипловатым, богатым модуляциями баритоном. — Виват!       Фотограф и красавец чокнулись, выпили по глоточку, поставили бокалы обратно на скатерть, и блондин дразняще медленно облизнул верхнюю, четко очерченную пухловатую губу кончиком влажного языка. Блядь, какие у него были чувственные губы… Я подавился всхлипом и покачнулся на стуле — Гарри подался корпусом через стол и чмокнул красавца прямо в этот роскошный рот!       Подошел официант, я на несколько минут выбросил блондина из головы, сделал заказ и, уже почти не таясь, уставился на предмет моего вожделения. Парень мирно ел спагетти и болтал с фотографом. Сие чудо природы явно гей, но актив или пассив, с налета не разобрать?       Желание захлестнуло меня — животное, вязкое и одновременно острое, невыносимое, граничащее с помешательством, в паху погорячело, томно потяжелело, предвкушающе зазудело между ягодицами.       Я, потея и краснея, огладил под скатертью ладонью оттопыривший ширинку член, обласкал блондина жадным взглядом. Зацепился за непонятный блеск металла на уровне края их с фотографом стола — и потрясенно икнул. Парень сидел… в инвалидном кресле на колесах!       Инвалид-колясочник! И вот его я только что вожделел? Не, ну несерьезно. Такой не ткнет по-хозяйски властно в туалетной кабинке мордой в стену и не засадит по самые помидоры, не сможет. И как Гарри с ним целуется? Фу-у-у, мерзость. Вокруг столько здоровых, симпатичных парней и мужчин, нет, выбрал жалкого калеку и неотрывно на него пялится, будто он — восьмое чудо света. На кого там пялиться-то? Недочеловек.       Желание схлынуло бесследно, мой член опал. Я, более не обращая внимания на убогого, спокойно поужинал принесенной официантом запеченной с овощами, потрясающе вкусной форелью, запил рыбу чашечкой ароматной арабики, расплатился по счету и покинул ресторанчик. Домой, и кому из моих четверых любовников позвонить, чьим обществом скрасить вечер? А, нахуй. Просто спать. Секс — завтра.