Поперечная нить

      Чибиуса уверенно шагала к колоннаде, где среди цветов зачастую проводил время Гелиос. Охваченный восхищением, Нобуюки с интересом рассматривал могучие налитые настоящей жизнью деревья, встречных животных, которые подбегали безо всякого намека на страх, просто не ведая, что человека можно бояться, и птиц, которые безропотно опускались на плечо, изучали незнакомцев и улетали. Следуя мимо реки, юноша подступил к чистой прозрачной воде и, зачерпнув в ладонь, испил ее. Он и не думал прежде, что вода может иметь столь яркий богатый вкус и пробуждать изнутри.       Вдалеке показался античный храм и прилегающая колоннада. Чибиуса побежала вперед:       — Гелиос! — прокричала она, но ответа не последовало. — Гелиос, ты здесь? — все отчетливее прорисовывалось волнение в голосе.       В раскидистом саду колоннады стояла тишина. Чибиуса направилась в храм. Нобуюки же задержался среди ярких роз, почувствовав таящуюся в них энергию. Он прикоснулся к стеблю цветка, скользнул пальцами вверх, и чаша лепестков мягко легла на ладони. Казалось, роза разговаривает, тихо нашептывая о светлой мечте человека. Нобуюки нахмурился, пытаясь разобрать витающее вокруг волшебство. Что-то блеснуло в центре сада и привлекло внимание юноши. Он подошел и застыл на месте. Тело Гелиоса неподвижно лежало на случайной перине, сложившейся из примятых ласковых роз. Грудь хранителя не вздымалась в дыхании. Неуверенным шагом, страшась очевидной истины, Нобуюки подступил к телу Гелиоса и опустился рядом. Юноша проверил пульс. Сердце хранителя билось так глухо, неуловимо, будто заблудилось во мраке снов. Нобуюки окутал страх. Не за себя, не за Гелиоса, а за Чибиусу. Чем заслужила добрая девушка такое несчастье? Горе разорвет ее на мелкие крупицы, собрать которые воедино сможет лишь пробуждение Гелиоса. Но возможно ли это? Как уберечь Чибиусу от боли? Правда жестока, но, наверное, единственно верный шаг — просто быть рядом.       Глубокий рваный вдох ужаса послышался из-за плеча. Нобуюки обернулся. Чибиуса, в глазах которой тотчас погасли звезды, кинулась на грудь хранителя.       — Гелиос! — задрожал голос девушки, искавшей надежду в уничтожающей душу представшей перед ней картине. — Гелиос... — она обхватила ладонями лицо хранителя, заглядывая в пустоту широко раскрытых золотых глаз. Губы скривились от рвущегося из души крика отчаяния.       — Его сердце бьется, — поспешил успокоить Нобуюки.       По щекам Чибиусы побежали тихие слезы:       — Значит, он в плену Золотого Кристалла... — Чибиуса сложила голову на грудь хранителя, прислушиваясь к редкому, едва уловимому биению сердца. — Я обязательно освобожу тебя, Гелиос, слышишь?! Обязательно! — нежным поцелуем она прикоснулась к холодным губам. — Нобуюки... — она подняла полный отчаяния взгляд, — как...? ...как мне помочь ему, Нобуюки?       — Я не знаю, — честно признался юноша, — но я выясню, найду способ.       — Нобуюки...       — Идем, Чибиуса, — он обхватил ее за предплечье и потянул вверх, заставляя подняться.       — Нет! — вырвалась она. — Мы не оставим здесь Гелиоса!       — Мы не можем забрать его тело с собой. Нас здесь как бы и нет...       — Нельзя же просто оставить его, Нобуюки!       — Ты хочешь помочь Гелиосу или понапрасну размазывать сопли по его одежде? Он не смог заточить Альфу в Золотом Кристалле, она его переиграла и сейчас гостья из галактики Кинанг — первое, о чем мы должны беспокоиться! Мы вытащим Гелиоса из небытия, не сомневайся, но сейчас…       — Ты прав…       Чибиуса снова поцеловала холодные губы Гелиоса и поднялась с земли. Она вытерла рукавом слезы и выровняла дыхание глубоким вдохом. Нобуюки, понимая как тяжело Чибиусе покинуть возлюбленного, крепко обхватил ее запястье и заставил идти за собой. Они взошли по широким ступеням античного храма и распахнули тяжелые двери. Светлые залы наполнял теплый свет солнца и легкий тонкий аромат ладана. Поднявшись по винтовой мраморной лестнице, они вышли на крышу. Нобуюки шагнул вперед, прихватив Чибиусу. Раскатившийся громом крик ужаса падающей на землю девушки заставил птиц встрепенуться и разлететься по сторонам.       Чибиуса открыла глаза. Она по-прежнему лежала в комнате на постели вместе с Нобуюки. Пепел от сгоревших офуду тяжелым песком резко осыпался вниз. Девушка вдруг набросилась на Нобуюки, запрыгнув на него сверху, и прижала к постели, уперев ладони в его широкие плечи. Длинные розовые волосы, поспешившие опуститься вниз, мягко прикоснулись к лицу Нобуюки.       — Если Альфе удалось противостоять силе Золотого Кристалла, то единственное, что мы можем противопоставить ей — Серебряный Кристалл! Вот почему в твоем видении она получила Кристалл! Она сильнее! Мы будем вынуждены… и мы не сможем переиграть ее! Не сможем!       Нобуюки сердито свел брови и столкнул с себя Чибиусу. Она рухнула на пол, а юноша спокойно поднялся с постели:       — Не ожидал, что ты вот так просто опустишь руки и заведомо поверишь в поражение… Я до сих пор не сказал никому о своем видении только потому, что поверил тебе, поверил в тебя, в то, что ты хочешь защитить Серебряный Кристалл, уберечь семью от опасности!       — Нобуюки...       — Так где же теперь твоя вера? Где сила?       — Я действительно хочу защитить семью и Кристалл, но я не хочу больше никого потерять! Да, Гелиос жив, но ведь могло случиться иначе… Мы недооценили Альфу... нам следует быть осторожнее и... обещай, что Сейлор Мун ничего не узнает. Я не подпущу Альфу к Серебряному Кристаллу. Я что-нибудь придумаю... Обязательно!       — МЫ что-нибудь придумаем, — он протянул руку и помог Чибиусе подняться.       — Спасибо тебе, Нобуюки! Спасибо, что ты со мной заодно, — девушка попыталась обнять его, но он тут же обхватил ее за плечи и усадил в кресло.       — Чтобы получить Серебряный Кристалл, Альфа должна найти Сейлор Мун. Вопрос лишь в том, сколько ей известно о Серенити?       — Мне лучше вернуться домой и быть готовой ко всему.       Нобуюки согласно кивнул головой. Девушка вышла из комнаты, спустилась вниз и, встретившись с озадаченным взглядом Рей, что выглянула из-за угла вытирая тарелку, с неестественной улыбкой помахала рукой на прощание.       Чибиуса вернулась домой. Аромат карри поманил заглянуть на кухню. Усаги распахнула дверцы полки с посудой:       — Ужинать будешь? — Чибиуса кивнула в ответ, и мать вручила ей три тарелки.       Девушка расставила их по столу, положила рядом столовые приборы. Усаги накладывала горячий ужин, когда к ним присоединился Мамору. Семья собралась за столом в непривычной тишине, сдобренной загадочными робкими взглядами, брошенными невзначай. Все чувствовали несвойственную тяжесть, напряжение и медленно натягивающуюся струну страха, что у каждого из членов семьи была своей.       Внезапный звонок в дверь заставил всех вздрогнуть. Мамору встал из-за стола. В прихожей сложилась короткая беседа, к которой старательно прислушивались Усаги и Чибиуса. Скоро Мамору возвратился с пышным букетом алых роз.       — Курьер, — пояснил он семье и, вручая жене цветы, шепнул на ухо: — Это не от меня…       Усаги зазвенела от накатившего чувства вины. Они оба знали, что букет роз прислал Сейя. И хотя Усаги не сделала ничего дурного, все равно хотела просить прощения, лить горькие слезы и клясться в любви. Во взгляде Мамору не таилось претензий, но заглянув в глубину синих глаз, Усаги сгорела от стыда. То, что она тонула в пучине всех этих странных эмоций, давало повод задуматься, что она нечестна с собой до конца. И это пугало.       — Какая красота! — воскликнула Чибиуса. — Пап, ты такой романтик!       Оба родителя промолчали, не смея вовлекать ребенка в болото сомнений.       — Мам, ну что ты сидишь? Поставь цветы в воду!       Усаги взглянула на Мамору, будто безмолвно спрашивая на то разрешения. Есть ли в их доме место цветам, подаренным другим мужчиной? Но отказавшись от них, выбросив, она обнажит перед дочерью лишнее. Избавляя Усаги от внутренних мук, Мамору сам протянул жене вазу.       Чибиуса радостно поместила букет в гостиной, на самом видном месте. В пышных цветах она видела глубокую неизменную любовь отца к матери. Мамору же волновало иное: то напряжение, с которым Усаги получала букет. Если цветы несли дружественный посыл, она бы с легкостью приняла их, без смятения и беспокойства, но реакция на розы оказалась иной, с привкусом страха. Потому яркий алый букет кричал Мамору, предостерегая о появлении нежданного соперника, который уже привнес брешь в семейный корабль, доселе благополучно преодолевающий трудности.