Она

Анзе сидел в маршрутке и смотрел на пробегающие перед глазами дома. Он не знал, чего хотел, зачем жил и кто он вообще такой. Он почти физически чувствовал, как внутри что-то переломилось с обреченным хрустом. И казалось, что вместе с легким и теплым летом из его жизни ушло что-то важное. Вот, только, что именно, он так и не смог вспомнить. В наушниках играла давно приевшаяся музыка, но выключить ее было нельзя. В ней так много спрятанных воспоминаний. Он посмотрел вперед на другие сиденья. Маршрутка была почти пуста, только какая-то девочка, по виду младше года на два, сидела впереди. Пухлая, нелепо одетая в полосатую разноцветную кофту на пуговицах, серые джинсы и кеды с кислотно-зелеными шнурками. За эти шнурки и зацепился Анзе. "Какая глупость -,подумал он,- носить такие ужасные кеды". По лицу же он просто мазнул взглядом: темно-русые волосы собраны в короткий кудрявый хвост, цвет глаз не разглядеть из-за бликов на ее очках, губы плотно сжаты. Ничего особенного, обычная серая мышь. Девчонка сидела и дрожала, упорно смотря в окно. Вроде бы не так холодно, но почему же ее трясет, как зайца? Хотя, ему нет до этого никакого дела. Еще раз мельком взглянув на нее, он усмехнулся и снова повернулся к окну. От скуки Анзе принялся считать проезжающие синие машины: раз Мазда, два девятка... Скоро маршрутка замедлила темп и остановилась. Анзе с удивлением узнал свою остановку. Неужели так быстро доехал? Он направился к выходу. У двери уже тупила та самая девчонка, тщетно пытаясь ее открыть. То ли сил не хватало, то ли просто девчонка была непроходимой дурой. Надо же! Открыла наконец! И вывалилась из маршрутки, как перепуганный заяц из норы. Анзе вышел следом, захлопнул дверь и, не торопясь, пошел. Впереди уже неслась девчонка. Бежала, словно на пожар, где она главный поджигатель. Анзе невольно наблюдал за ней. Ну и походка! Как у солдата на плацу, честное слово! Девчонка обернулась, встретившись взглядом с Анзе, почему-то покраснела, отвернулась и зашагала еще быстрее. Анзе, не отдавая себе отчета в том, что он делает, тоже ускорил темп. Так и шли: она- впереди, он- позади. Когда ее кудрявая голова скрылась за поворотом, он внезапно вспомнил ее имя: Лииша. Нелепое, как и она сама. Он часто видел ее в школе, и она всегда почему-то краснела, когда смотрела на него. "Неужели влюблена?", - пришла Анзе в голову шальная мысль, но он ее тотчас отмел. Слишком это было бы глупо: влюбляться в того, кого не знаешь. И в то же время, что-то в нем упало и разбилось. Показалось, будто больше им встретиться будет некогда. Девочка в последний раз обернулась и скрылась в подъезде. Лииша зашла в маршрутку и как обычно, не глядя, заплатила за проезд, села поближе к выходу и только тогда огляделась. Черт! Что он здесь делает? Сидит, насмешливый и невообразимо красивый, будто издевается. Музыка из его наушников разносится на всю пустую маршрутку. Лишь он и она. Лииша оторвала от него взгляд и стала смотреть в окно. Мимо пробегали серые грустные домишки. Чужие люди, провожающие взглядом машины. И состояние осеннего насморка. В маршрутке было тепло, но Лииша все равно дрожала. Уже не от холода, конечно. Украдкой посмотрела еще раз на него. Уставился в окно и ухмыляется. Красивый. Каштановые волосы, чуть заостренный длинный нос и ниточка улыбающихся губ. Анзе. И имя как перелив птичьего свиста... Лииша теребила в руках ручки от сумки и с нетерпением ждала остановки. Приехали. Она дернула дверь, та не поддалась. Снова, снова,снова... Черт! Почему так дрожат руки? Все. Свобода. Лииша жадно вдохнула терпкий осенний воздух и стартовала со скоростью космической ракеты. Лишь бы не заметил, лишь бы не заметил. Оглянулась. Он шел за ней, не торопясь, но успевая. Прибавим темп. Еще. Еще. Неважно, это все так неважно. Скоро все забудется, пройдет эта страшная любовная горячка, разорвутся написанные для него стихи. Все. Отстал вроде бы. Повернулась снова. Ничего подобного! Идет, как и шел. Только еще ближе, чем тогда. И совершенно не запыхался, в отличие от нее. Так и шли. Она - впереди. Он - позади. Не поездка. Все закончилось: лето, надежды, любовь. Вот сейчас она придет домой, возьмет красный карандаш и нарисует солнце. И повесит на стену. И будет у нее дома собственное лето. А его она вырвет из сердца. Как листок бумаги- оторвет от себя его. Оглянуться в последний раз. Прощай, Анзе, прощай. Они разошлись, хотя их души рвались друг к другу, сами не ведая того. Значит, так надо. Одной любовью на Земле стало меньше. Значит, так надо.