Коррозия

Отбечено.       С самого утра у кровати стояли совсем не костыли. Собственно, это было логично, в конце концов Старк не ногу сломал, а просто не мог твердо стоять на земле. Однако, внутренне он воспринял ходунки, как оскорбление не лучше утки в кровати. Коляску куда-то укатили, и не оставалось ничего лучше, чем воспользоваться этим адским приспособлением. Хотя бы потому, что хотелось есть, а обещанной пищи на прикроватной тумбочке так и не оказалось.       Собственно, выход был только один, пройтись до общей гостиной или кухни крыла, где должны были расположиться Мстители. Собравшись с духом, Тони взялся за ручки ходунков и направился к выходу из палаты. Нет, определенно, он собрал бы что-нибудь покомфортней и современней чем этот пережиток прошлого, но у него не было ни сил, ни материалов. Уже выйдя из комнаты, гений остановился, поняв, что забыл о непростительно важной вещи для очень важного человека в его жизни.       Джеймс Роуди Роудс был парализован в ходе конфликта между двумя группами супергероев. Все могло закончиться куда хуже при падении с подобной высоты. К счастью, обошлось. Только от этого Тони Старку не становилось легче. И вместо того чтобы хоть как-то помочь другу, он сейчас рассекал на этом самокате для стариков. Это несколько угнетало.       Из гостиной послышались звуки, скорее всего принадлежавшие каналу Энимал Плэнэт. Заинтересовались и подойдя ближе, Тони понял что не ошибся, только зрелище все равно предстало странным. Перед большим экраном в половину стены стоял аквариум в две трети стены, а еще в трех метрах от этой странной конструкции на диване развалился Барнс и наблюдал за всем, поедая куриные крылышки. — Какой идиот поставил здесь аквариум?! — наконец обозначил свое присутствие недовольный Тони. — Я, — коротко последовал ответ Баки, не оторвавшегося от экрана.       Старк подошел ближе и хлопнулся на соседнее место дивана, впрочем, реакции все равно не последовало. А вот когда гений потянулся за крылышком в коробку его слегка шлепнули по ладони, напоминая: — Тебе нельзя жирное, — сказал Барнс, тут же отправляя очередное крыло себе в рот и пережёвывая прямо с костями, отчего его собеседник моментально поморщился. — У меня два вопроса. Во-первых, откуда у тебя аквариум? Во-вторых, зачем? — никак не комментируя «нельзя», продолжил интересоваться филантроп. — Из моей комнаты принес. Я все равно там практически не бываю, — голос солдата оставался абсолютно спокойным, затем поднявшись, он направился к одной из дверей гостиной, на всякий случай (от Тони подальше) прихватив с собой крылышки. — Я твой ужин в холодильник убрал, сейчас разогрею и принесу.       Старк остался сидеть на диване, разглядывая достаточно сюрреалистичную картину: рысь пряталась в раскидистых кронах хвойных деревьев, а вокруг нее плавали ушастые аурелии — нежно-фиолетовые медузы. Почему-то выглядело это действительно занимательно и несколько умиротворяюще, так что мрачное настроение поднялось на пару пунктов выше. Собственно, из-за наслаждения завораживающей красотой, мужчина пропустил момент, когда Баки поставил перед ним поднос с его едой. — Достаточно интересно, надо признать. Откуда взялась эта идея? — вместо благодарности поинтересовался гений. — Поверь мне, ты не захочешь узнавать, — только покачал головой снайпер. — Верю, но все же? — приподнял бровь Тони, внимательно вглядываясь в равнодушное лицо. Барнс начал: — Когда я был у русских, примерно в семидесятых, их ученые резко пришли к выводу, что технология замораживания не достигла своего идеала и разрушала даже мои ткани. Меня старались лишний раз не бросать из одного состояния в другое. Между миссиями проходило иногда до месяца, а делать мне было особо нечего, как и моему куратору. От меня требовали сидеть смирно и лишний раз не дергаться, — Баки прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания, которые он сумел восстановить. — Почему-то Корней Игнатович, мой куратор на тот момент, не отменяя приказа «сидеть ровно», в одно и тоже время включал программу на телевизоре «V mire givotnih», про зверей всяких, ставил черно-белый телевизор «Радуга» прямо перед моей камерой, а перед ним аквариум с одной-единственной рыбкой — невзрачным сомиком. Жалко ему меня было, он об этом и говорил, когда никого не было рядом. А если кто приходил, отвечал, что «ради смеху, мол посмотри, с какой тупой рожей сидит, а перед ним слоники в аквариуме ебутся». В те промежутки, без обнуления, я начинал вспоминать. Что у нашей со Стивом одноклассницы была большая беспородная собака. Или статуи и статуэтки различных народов, которые мы со Стивом видели, когда есть нечего было. Что в обувь не по размеру газеты пихали, но наскребли на билеты в Бруклинский Музей. Или, что Стив мечтал о кошке, большой и пушистой, но так и не завел из-за астмы. Он начинал задыхаться, как только в радиусе метра появлялась хоть одна такая бестия. Это помогло мне вспомнить. Все продолжалось недолго, около года. Корнея Игнатовича расстреляли за «недобросовестное отношение к оружию массового поражения», — солдат печально усмехнулся, явно подразумевая себя. — Меня снова начали замораживать. Не знаю, зачем я сейчас это рассказал тебе. Просто почему-то мне так легче. Ешь, а то остынет.       Старк молча последовал совету, потому что сказать ничего не сумел, а желудок явно попытался прилипнуть к позвоночнику. Пища по вкусу напоминала больничную, причем учреждение явно было для людей с уровнем достатка ниже среднего. Еда оказалась несоленой, скорее даже пресной: суп сплошной бульон из воды, салат без заправки, а рис разваренный до однородного состояния с небольшим кусочком отварной курицы. Впрочем, Тони за всю свою жизнь приходилось есть и куда более дерьмовые вещи.       Пока мужчина ел, Барнс не проронил ни слова, молча наблюдая за представителями семейства кошачьих, которые совершенно не замечали странной компании медуз. Какие мысли летали в этой патлатой голове, гений не знал и даже угадывать ни за что бы не взялся. Поэтому он, как только закончил с едой, задал интересующий вопрос: — О чем думаешь, Барнс? — Много о чем. Ты же не отвяжешься? — уточнил на всякий случай Баки, и, получив утвердительный кивок, тяжело вздохнул, заговорил.  — Как объяснить Стиву, что не хочу больше воевать? В отличие от него я никогда не рвался на фронт, но мой призыв был всего лишь вопросом времени. И если я не хочу убивать, то чем мне теперь заниматься? Ведь все что я умел до падения: смотреть в прицел винтовки да в машинах ковыряться, только эти знания уже лет на сто устарели, — сержант не на шутку распалился, продолжив смотреть на аквариум. — Еще, как мне не просыпаться по ночам от того, что я опять горло сорвал. Мне снится даже не то, как меня пытали, а то как я убиваю. Или как ставили руку. Ты знаешь, как я лишился своей настоящей? Нет, не во время падения в Альпах, а много позже. Основную часть пыток проделывали с левой рукой, а потом взяли и отрубили, чтобы были фантомные боли. И они остались. Даже сейчас, я чувствую, будто мне снова под ногти раскалённые иглы загоняют, — Джеймс резко вдыхает, и прерывает монолог, — Прости. Я… Повисла тишина. — На какое слово тебя так натаскивали? — прервал затянувшуюся паузу Тони.       Мужчина громко выдыхает, немного молчит и скороговоркой выпаливает: — Rjaviy, — и добавляет, — иглы тоже были ржавые.       Оба замолкают. Старк хмурится, а затем твёрдо говорит: — Будем решать проблемы по мере их наступления. Спать на полу тебе не привыкать, тут хотя бы ковер есть. На диване спать буду я, мне все-таки положен комфорт. Тащи сюда подушки и одеяла. Вчера, днем, ты вроде не кричал во сне.       Барнс кинул на него странный нечитаемый взгляд и, кивнув, скрылся за одной из дверей гостиной. Тони же вытянулся в полный рост на диване, закрыв лицо руками, спросил вслух неизвестно кого «Во что я опять вляпался?», а затем провалился в сон, так и не дождавшись подушки.