Ante no itoi, nakute no shinobi

— Сычен, хочешь, вместе после занятий пойдем домой? — Сычен, я нашел место, где варят отличный кофе, давай сходим? — Сычен, а что ты делаешь на выходных? Мои родители уехали на пару дней… — Сычен, может быть, подготовимся к экзаменам вместе? Сычен, Сычен, Сычен… Дун прокручивает эти вопросы в голове, наблюдая, как в противоположном углу комнаты Юта весело смеётся и почти флиртует с Минхёном. Они не виделись, наверное, пару лет. Накамото изменился — стал более уверенным, мужественным, красивым… А самое главное, больше не смотрит преданно и влюблёно. Да и в принципе — не смотрит. За весь час, что Сычен находится на этой дурацкой вечеринке, японец удостоил его едва заметным кивком головы и взмахом руки. Мол, привет, старый знакомый.

Два года назад.

Чуть ли не весь университет знал, что японец с факультета международных отношений влюблён в своего одногруппника-китайца, который этих чувств либо не замечает, либо не хочет замечать. — Я после занятий с Джехёном на баскетбол, не получится… — Я не люблю кофе, Юта, иди один… — На выходных мы с Ренчжуном, Ченлэ и Куном планировали сходить в китайский ресторан и отдохнуть своей компанией. — Не люблю готовиться к экзаменам вместе с кем-то… У Сычена всегда была 1000 и 1 причина отказать Юте, что бы тот не предлагал. Нет, он вовсе не был слепым и прекрасно видел, что Накамото неравнодушен к нему, но почему-то было приятно чувствовать, что тебя добиваются. За японцем бегали и девчонки, и парни, а он не видел никого, и от этого было вдвойне приятно. Иногда они гуляли в общих компаниях, пересекались на вечеринках, и тогда Дун позволял «ухаживать» за собой — приносить напитки, провожать на такси домой, сидеть рядом. После одной из таких вечеринок Накамото настоял, что лично проводит, а потом настоял и на том, что поцелует… Не сказать, что китаец был против — наоборот, Юта целовался сногсшибательно и умело, заставляя голову кружиться, а колени предательски подгибаться. Только на следующий день Сычен настолько испугался возникнувшего после поцелуя чувства, что предпочёл делать вид, что ничего не было, и заново выстроил толстенную ледяную стену между ними. Юта и тогда не переставал надеяться. Всё пошло к чертям на вечеринке по случаю окончания третьего курса. Сычен опоздал, а когда пришёл, увидел любопытную картину — Юта сидел в обнимку с Хансолем. Хансоль начинал учиться вместе с ними, но после первого года обучения перевёлся в другой университет. Японцы тогда быстро нашли общий язык и сдружились, поэтому было не удивительно, что после долгой разлуки не могли наговориться друг с другом. Однако Накамото ни спустя час, ни два часа не вспомнил, что где-то тут в комнате есть человек, к которому он вроде как неравнодушен. Дун наблюдал за этой картиной с напускным равнодушием, пока кто-то из его «приятелей», не съязвил, что, кажется, японский принц нашел себе другую принцессу, посговорчивее. Сычен взбесился. Ревность и глупая обида, а ещё не один бокал выпитого алкоголя сделали своё дело — уже через десять минут он хохотал, сидя на коленях немного обалдевшего от свалившегося на него счастья Джехёна (который уже полгода безуспешно добивался внимания китайца). А после быстрый взгляд в сторону Юты, желание отомстить и слишком откровенный поцелуй — не закрывая глаза, смотря прямо на недоумевающего японца. Сычен понимал, что это было слишком. Накамото пулей вылетел из помещения, забыв, что вообще с кем-то тут общался и весело проводил время. Всю следующую неделю его не было видно, а спустя еще одну Сычен узнал, что Юта согласился на практику в Канаде, быстро оформил необходимые документы и улетел в Ванкувер.

***

— Привет, увидел призрака из прошлого? — рядом на диван опускается Донхёк и смотрит в ту же сторону, что и Сычен. — Угадал, — невесело смеется китаец. — А он изменился. Уже успели пообщаться? — Не вижу, чтобы он горел желанием, — Дун тянется за новой бутылкой пива и пьет крупными глотками, обещая себе, что это последняя, и он отправится домой. Здесь оставаться нет смысла, да и не хочется. — Зато с Минхёном, я смотрю, у них прямо бесконечное количество тем для бесед, — голос Донхёка злой, и Сычен прекрасно понимает — ревнует. Грёбаные чувства, черт бы их побрал. Еще одна бутылка пустеет, а в «копилке» взглядов плюс два. Юта оборачивается чаще и смотрит дольше. Словно играет в игру «Найди 5 отличий на двух картинках». Только Сычен думает, что отличия не внешние, а где-то глубже, внутри, где спрятана почти двухлетняя тоска и память о поцелуе, который очень хочется повторить до сих пор. Накамото что-то говорит и кивает своим собеседникам, а после выходит на улицу, и Сычен успевает заметить мелькнувшую пачку сигарет в его руках. Сам не понимая зачем, Дун встает и идет следом. Майский легкий ветер мгновенно кутает в аромат цветущих поблизости деревьев, а еще, кажется, скоро будет гроза. Юта стоит, облокотившись о перила, и смотрит куда-то вперед себя, но на шаги оборачивается и совсем не удивляется, замечая Сычена. — Привет, — японец первый решает заговорить, — Давненько не виделись. Ты как? — Привет, — Дун становится рядом, почти касаясь плечом, — Да уж… Всё хорошо, заканчиваю университет, планирую работать в посольстве. А ты как? Как Канада? Ты насовсем к нам? Юта курит, и Сычен соврал бы, если бы сказал, что это не сексуально. Фильтр, зажатый между пухлых, розовых губ, слишком притягивает к себе взгляд. Лучше отвернуться. — Да, стажировка закончилась. Отец хочет, чтобы я работал в филиале нашей компании здесь, в Сеуле. Да и мне самому это интересно. В Ванкувере, конечно, было круто. Совсем другая жизнь. Они молчат какое-то время, за которое Накамото успевает докурить сигарету и отправить её в ближайшую урну. Сычен думает, что он сейчас вернется к друзьям, но тот продолжает стоять. — Как на личном? Джехён? — Нет, он с Тэёном. — О, даже так. Любопытно. А ты? — Один. Снова тишина. — А ты? — на самом деле, Дун хотел спросить это первым. Хотя слишком глупо полагать, что такой парень, как Накамото, не нашел себе кого-то в Канаде. Очередная молчаливая пауза превращается в бесконечность. — А у меня всё как обычно, — спустя минуты как-то грустно говорит Юта, а после поворачивается и смотрит так, что Сычен забывает, что нужно вдыхать и выдыхать. Он слишком хорошо знает этот взгляд. Только не верится, что спустя два года, Юта все еще его… — Знаешь, говорят, что если кто-то долго смотрит на твои губы, — Накамото становится ближе, и Сычен тонет в аромате его туалетной воды, — То он хочет поцеловать тебя. Взгляд китайца невольно падает на блестящие губы, что совсем недавно так соблазнительно сжимали фильтр сигареты. — Юта, я… — Сычен хочет сказать что-то, но все слова теряются в поцелуе, который оказывается слишком долгожданным для обоих. Так глупо было отрицать взаимность, и Сычен готов проклинать себя за потерянные годы. Он позволяет обнять себя, позволяет углубить поцелуй, позволяет слишком много, но это же Накамото — ему можно. На самом деле, только ему можно. И так было даже два года назад. Просто осознание этого пришло только тогда, когда Сычен потерял его. — Ты только мой, слышишь? Я никому не отдам тебя, даже если ты будешь против, — Юта говорит это быстро и почти отчаянно, боясь, что его вновь оттолкнут и не примут. — Я только твой, а ты — мой. Прости, что тормозил так долго, — Сычен уже сам целует и льнет ласково, хочется кричать от переполняющей нежности. — Эй, кто ты, ласковый котенок, и что ты сделал с моим царапающимся Сыченом? — Юта смеется, но смех выходит немного нервным. Он до сих пор не верит. — Если ты так хочешь, — Дун вырывается и бьет уже своего парня в грудь. Теперь можно. — Я хочу, чтобы ты был рядом, — японец снова крепко обнимает его, — Wo ai ni. Признание на китайском языке — это слишком интимно и только для одного человека. Сычен не долго думает, перед тем как уверенно произнести слова, что крутились в голове в течение двух лет.  — Ai shiteru.