P.S. Чпоньк тебя в лоб

      Шиноби не нужны чувства. Совсем. Об этом можно твердить всем и каждому. Ещё забавней самовнушать это себе. Чувства мешают мыслить здраво. Так считал Саске до тех пор, пока не задумался о том, а что, собственно, будет с ним, когда закончится его миссия? Наверняка придется вернуться домой в семью. Сакура давно привыкла не видеть его месяцами, и за это ожидание она требовала почти ничего – всего лишь по возможности писать письма. Короткие или длинные – неважно какие. Она искренне любила его, поэтому ей было достаточно знать, что с мужем все в порядке.       В любом лесу есть такой пень, на который можно присесть и отдохнуть. Саске называл такие пни философскими, потому что когда ему приходилось так отдыхать, в голову лезли всякие мысли. Сам шиноби крайне сомневался, что мыслительный процесс стимулировался ощущением дерева под задницей, но однажды он, восседая на пне, понял, что если насовсем останется таким снобом, то дома его будут ждать упрёки, ругань и прочие сношения мозга.       «Шаннаро» – нежно прошептала на ухо Сакура, когда они с Саске регистрировали свой брак. Прозвучало как явный намек на то, что примерно будет с несчастным одноруким шиноби, если он бесследно исчезнет, а потом вернется через лет двадцать, вспомнив, что он, оказывается, был ещё и женат. Ещё и отец. Последнее геморроило не меньше.       И вот Саске присел на пень, достал стопку листов, вынул ручку. Пора бы чуточку разнообразить жизнь и написать полноценное письмо домой. Слегка приоткрыть створки своей ничтожной заиндевелой душонки, так сказать. Нависнув над листом, Саске понял, что его створки запаяны намертво. Хуже того: их там как будто изначально не было, а душа как была, так и осталась каменной глыбой. Что там любят особи женского пола? Красивые слова? Комплименты? Чёрт возьми, проще Мадаре было в задницу засунуть Сусаноо, чем вот это вот всё!       Время шло, а мысли – нет. В небе каркнула ворона.       Саске напряг ум и нахмурился, натужно вздохнув. Только он собирался написать первое слово, как вдруг настиг ступор. Ага, конечно, сейчас попрет мысль, думал шиноби, а вот Кисаме там плавал. «Шаннаро», воинственно раздающееся в разуме боевым кличем Сакуры, мотивировало как никогда. Пускай это будет не от всего сердца, которого у Саске не было, зато красиво и убедительно. Меняться никогда не поздно, собственно, пробовать себя в качестве любящего мужа тоже. Но, аматерасу по яйцам, как же это сложно!       «Уважаемая Сакура...»       «Уважаемая? То есть до этого я ее не уважал?» – Саске нахмурился и зачеркнул слово, нечаянно продырявив ручкой лист.       «Любимая Сакура...» – возникло на новом листе.       «Как-то сопливо. Она подумает, что меня убили и написали письмо от моего имени» – шиноби скомкал лист и взял новый.       «Дорогая Сакура!...»       «Дорогая, дорогая, дорогая... Да ну, слишком по-бабски», – Саске начинал раздражаться.       «Сакура!» – написал он и чуть ли опять не продырявил лист. Под ногами шиноби белел ворох бумажных комков.       «Надеюсь, у тебя все нормально. Я в порядке, путешествую, как и обычно. Когда-нибудь я вернусь домой и буду жить, как обычный человек. Наверное, ты думаешь, я слишком чёрств, но я ничего не могу поделать, таковы издержки моей профессии. Я не хочу портить наши отношения своим отсутствием, ведь они доказывают, что я живой человек. Ты должна кое-что знать...»       Снова ступор. В этой строчке нужно сморозить что-то романтичное, решил Саске. Говорят, девушки любят, когда им пишут стихи. Саске напрягся так, что заскрипел пень.       «Сакура! Твои глаза, как алмазА... Горят при взгляде на меня…»       НЕТ.       «Это останется тайной клана Учиха», – шиноби мрачно зачеркнул своё творение и обреченно воздел взгляд к ветвям деревьев.       Точно – Сарада! Нужно спросить про неё.       «У Сарады все в порядке, надеюсь? Если она уже научилась читать, то передай письмо ей...»       Саске изогнул бровь, затем неторопливо потянулся в карман за бумажником и вынул оттуда фотографию тёмноглазого карапуза. На обратной стороне подписана дата рождения. Папаня челкастый болван – вот что подумает двенадцатилетняя дочь, когда прочитает эту чушь. Зачёркиваем.       «Сарада! Надеюсь, ты хорошо учишься и за тобой не бегают мальчики, как это было со мной. Скоро увидимся, может быть…»       Саске прочитал строчку раз, потом ещё и ещё. Ну конечно же он имел в виду, что за ней бегают мальчики так же, как за ним бегали девочки! Хотя за ним и мальчики бегали тоже. Точнее один и очень настырный.       Саске размял шею, глубоко вздохнул и тряхнул челкой.       «Сакура и Сарада! Я уже долго путешествую из-за миссии и нечасто бываю в деревне. У меня всё в порядке. Наверное кажется, что я слишком занят своим долгом и совсем забыл про вас, но это не так. Да, я считаю чувства лишними для шиноби, и посему не вижу смысла их выражать в привычном понимании. Моё выражение того самого чувства – это защита родного дома. Защита моей семьи, то есть вас. Другой семьи у меня нет. Однажды я закончу миссию и вернусь домой. Буду рядом, как вы и хотели. Сейчас я не могу этого сделать: это опасно, хотя мне хотелось бы повидаться. Всё же, кем бы я ни был, я, в первую очередь, человек…»       Не письмо, а поэма. Саске полюбовался своей писаниной, перечитав несколько раз. Затем на чистый лист внезапно шмякнулось что-то серовато-зелёное и жидкое. Субстанция растеклась по листу.       – Кар! – каркнула над головой ворона.       Шиноби медленно поднял взгляд. За последние несколько лет у Саске впервые дёрнулся глаз. Треклятая летающая курица! Как назло метилась в самую откровенную часть письма! Тем не менее время отдыха подходило к концу, и у Саске не оставалось ничего, кроме как выкинуть безнадёжно испорченный лист и накатать стандартное короткое письмо. В этот раз шиноби, дабы выразить толику своих чувств, решил воспользоваться беспроигрышным вариантом, запатентованным ещё старшим братом. По крайней мере, Сакура от этого всегда тащилась.       «Сакура! У меня всё хорошо, путешествую, как и обычно. P.S. Чпоньк тебя в лоб».       И всё. И ничего лишнего не надо.