С первого до последнего вздоха

• Локи кусает костяшки и хмурится собственным мыслям, тихо, словно боясь потревожить пустоту одинокой комнаты, всхлипывает, сжимает простыню, изо дня в день, лишь наедине с собой он позволяет себе такую слабость, позволяет хоть иногда выпускать эмоции. Локи 15, и он уже осознает весь пиздец. Тор любил лишь тогда, когда они с братом оставались вдвоём. Обнимал, ласкал нежную кожу братишки, шептал клятвы любви и верности до последнего вздоха. С друзьями же на место "люблю" пришло гадкое "приемышь", "щепка", "отброс", вместо засосов - синяки под рёбрами и на скулах, а в животе давно пляшут уже не бабочки. Друзья Тора не любили Лафейсона, презирали, как сына врага, как слабого воина, не способного ни на что без своей магии, и то, полученной из жалости от милосердной царицы Асгарда. Одинсон клялся братцу, скоро этому придёт конец, скоро солнце вновь воссияет над ними, и Локи терпел, терпел сколько мог, стараясь не встречаться с полным грозной ненависти и презрения взглядом брата, пока очередной удар под дых туманил разум, и искры перед глазами предвещали грядущий обморок. Трикстер никогда не просил пощады. Хамил, насмехался, смеялся и сплевывал кровь, стараясь всем своим видом доказывать: "Я лучше вас.", а ночью выплакивал все матушке-тьме. Одиночество и тьма были его спутниками с детства. Он читал с ними на пару, учился, набрался опыта в зельеварении и магии. Лишь благодаря им он все ещё сохранял здравый рассудок, учился, продолжал наслаждаться жизнью, такой, какая она, тварь, есть. Младший царевич никогда не был любимчиком общественности, свиты. Никогда не ощущал той близости и любви в семье, лишь милостивая Фригга порой усаживала юнца к себе на колени, читала ему легенды под треск огня в камине, показывала живописные иллюзии, элегантными движения выводя узоры в воздухе, и учила этому сына. Локи утирал дорожки из слез и под успокаивающие колыбельные матери улыбался, ощущал теплоту где-то там в груди, где должно быть сердце, и заново осознавал, что не все в этом мире такие пропащие. Он был готов весь Мидгард за мать отдать, голыми руками разорвать глотку хоть самого Одина, тронь тот ее. Ведь Фригга такая любящая, справедливая, нежная, словно сделанная из мрамора — лишь прикоснись — рассыпется. Матушка одна лишь понимала принца, открывала для него свет и огораживала от всех преследующих ребёнка демонов, она стеной защищала Локи от гнева Всеотца за разгром лаборатории, и даже это счастье Локи не смог надолго удержать. Они с Тором частенько убегали в лес, там до заката засиживались, то разговаривая о всем подряд, с восторгом и жестикулируя делясь новыми открытиями и планами на будущее, то молча наблюдали за огнём заката, Локи сплетал венки из цветов и укладывал их на голове у Тора. - Твоя корона, мой царь.. Тор любил заворожено наблюдать за изящными движениями рук Локи, как тот аккуратно, словно боясь порвать, сплетает стебли, хмурится, но одновременно спокойно улыбается и по завершение дела хмыкает и облизывает иссушенные губы. В такие моменты Тор вновь осознает, что любит братца так трепетно и сильно... А Локи опять жуёт сопли и все клянётся себе стать сильным, быть выше этого. Ведь Тору важнее друзья, ведь отец все жаждет смерти назойливого отпрыска, ведь той единственной, для которой Локи был готов зажечь солнце уже нет. Никто не видел, что скрыто под маской хитрого трикстера, сколько боли и недосказанности хранят змеиные глаза-изумруды. — Ты не понимаешь! Они мои друзья, я лишь пытаюсь сохранить наши отношения! — А я твой брат! - буквально полыхает от ярости младший, — И тебе абсолютно насрать на меня и мои желания! Почему бы тебе хоть раз защитить не их, а меня!? Почему бы не обратить свое драгоценное внимание на того, кто по-настоящему тебя любит, а не на этих похотливых девиц, буквально залезающих тебе в трусы! — Я должен вести себя подобно царю! — Но не подобно моральному уроду! Мебель, окружающая их, разлетается в стороны, оставляет вмятины на стенах, окна вылетают наружу, сразу же привлекая внимание свиты и горожан. Локи был не в состоянии сдерживать свой гнев более. Как и стакан, кровавыми осколками опадающий на пол. Фригга тут же распахивает дверь и прикрывает рот в немом ужасе, разглядывая окровавленную ладонь и бардак комнаты. — Мальчики, что же вы творите... *** Когда Локи умирает впервые, Тор скорбит. Скорбит со слезами, терзая себя ночами, вспоминая каждую боль, причиненную ранее братцу. Он помнит все, помнит, как безжалостно издевался над младшим, предавал его любовь, и не углядел, когда тьма затянула его братишку. Отец твердит: в смерти Локи нет вины Тора. Но почему тогда так давит груз совести, ощущение вины за этот случай. Тор не может спать, ворочается, ходит по замку, по балкону и, правда, изо всех сил старается не думать о глазах Лафейсона перед падением в бездну. Во второй раз Тору хочется кричать. Теперь он уверен в смерти Лафейсона и в точности своей вины, и теперь ему хочется кричать, до потери голоса, что он и делает, пока Джейн в сторонке удерживает слезы за горе любимого. В конце концов, младший царевич спас ее, обхитрил самого Малекита. Но не только его, и не только в этот раз. Удивительно, но трикстрер не предает в этот раз, и Тор почти верит, что не все еще в его жизни потеряно. • Но не успел Локи наконец почувствовать себя счастливым, как смерть, следующая за ним по пятам, настигает его, словно указывая: нельзя тому чувствовать радость, нельзя наслаждаться жизнью лишний раз, так уж решила злодейка-судьба. Так было всегда, думает Локи, пока фиолетовые пальцы ломают кости. Всегда, с самого его детства, с первого до последнего вздоха.