with the lights out

      С Антоном очень-очень хочется быть рядом. Во всех смыслах. Шансов, если здраво рассуждать, никаких, но всё равно очень хочется. И когда рассчитывать на взаимность чувств не приходится, остаётся только вяло согласиться на приглашение в лес на шашлыки в честь окончания школы и пообещать самому себе ни в коем случае не надираться как последняя свинья, чтобы потом не было стыдно за свои выходки, которые навсегда останутся в памяти телефонов не менее пьяных горе-операторов с трясущимися руками. Паша предпочитает никому не рассказывать об этом, но после девятого класса он сменил школу только потому что возвращаться осенью к людям, которые четыре часа кряду наблюдали за тем, как его попытки вести себя прилично проваливаются одна за другой, было попросту неловко. Поэтому в новой школе последние два года Добровольский старался быть до невозможности занудным и скучным — знания, к счастью, позволяли успешно выстроить имидж заучки.       У Паши есть чёткий план действий: весь вечер он должен заниматься исключительно мясом, чтобы отвлечься ото всех этих Антонов и заодно накормить одноклассников. Но сытые люди — это уже больше приятный бонус, чем основная цель. Поначалу всё идёт как надо: Добровольский машет над разгорающимся в мангале огнём летающей тарелкой; пока ещё трезвые одноклассники вовсю орут песни Макса Коржа, распугивая рассевшихся на ветках деревьев воробьёв; случайные прохожие с недоумением смотрят на толпу шумных школьников и спешат отойти подальше. А потом приходит — вернее, едва не выбив «страйк» из товарищей, скатывается с горки на тележке из супермаркета, — Шастун, и у Паши вдруг всё валится из рук. Добровольский громко и чётко матерится на упавшее в костёр подобие кочерги, которым он ворошил угли, и в ту же секунду слышит знакомый заливистый смех.       — Не думал, что хорошие мальчики вроде тебя могут так ругаться, — скрестив руки, ухмыляется Антон, и Паша виновато улыбается ему.       А от «хорошего мальчика» приятные мурашки по всему телу.       «Хороший мальчик», — мысленно смеётся в голос Добровольский. — «Твой хороший мальчик, пока никто не слышит, на трёхэтажных матах пентхаусы строит, наивный».       — Как тебя сюда занесло? — не дождавшись ответа, интересуется Шастун, ловким движением вытащив из-под груды углей толстую, обгоревшую на конце палку. — Тебя разве не предупредили, что трезвым пай-мальчикам вряд ли здесь понравится?       Пашу вымораживает это антоновское хамство и искренняя уверенность в том, что без алкоголя нельзя веселиться. Но приходится терпеть и натягивать на лицо улыбку, неожиданно для себя замечая, что на Шастуна — ну нихера себе! — вполне реально злиться. Добровольский сдержанно молчит.       — Да-а, — разочарованно тянет Антон, — тебя, наверное, родители приучили разговаривать только с теми, кто скучнее тебя.       Юноша сдаётся.       — Погнали в «лесенку», — Добровольский предлагает это настолько дерзким тоном, что предложение больше похоже на приказ, — водкой. Проигравший выполняет любое желание победителя.       Шастун самодовольно хмыкает и жестом просит одноклассников убавить звук на включенной беспроводной колонке.       — Погнали.

***

      Толпа из двадцати человек в унисон упорно скандирует фамилию Антона, корчащегося над пластиковым стаканчиком. Шастун часто слышал от родителей, что чрезмерная самоуверенность не доведёт его до добра, но не думал, что она доведёт его до позорного бегства в кусты с целью прочистить желудок после четырёх выпитых подряд залпом рюмок. Добровольский ехидно смеётся — да, скрывать полное отсутствие у себя рвотного рефлекса было слегка нечестно, но и чересчур уверенных в себе говнюков тоже иногда не мешает наказать.       — Ну, — встав руки в боки, любопытно приподнимает бровь Паша, — не жалеешь, что проиграл пай-мальчику?       — Жалею, что не наблевал на твои моднявые тапки, — огрызается Антон и, прополоскав рот водой, выплёвывает её тонкой струйкой в сантиметре от лица Добровольского. — И что ты теперь хочешь?       Паше даже не хочется чего-то унизительного для Шастуна — ни пробежки по городу голышом, ни задания лечь лицом в муравейник. Каждая из пьяных мыслей по итогу диктует одно и то же: «целуй». И Добровольский целует, толкнув Антона спиной в стоящий возле мангала дуб так, что тот неслабо ударяется о ствол затылком. Целует, хитро заглядывая в широко раскрытые глаза одноклассника, и, напоследок потрепав его по голове, передразнивает: «хороший мальчик».       «Слава Богу, я выпускник, и после этой пьянки школу менять не придётся», — мысленно радует сам себя Паша и, за лямку подхватив с земли свой рюкзак, уходит.