Именуя домом

      Холод пробирал до костей, заставляя сердце медленно сбавлять обороты. Каждый последующий удар был победой над собственной беспомощностью. Несчастный орган почти что усыхал, как некогда спелое яблоко на летнем солнце. Юри прекрасно понимала, что бесполезно тянуть и откладывать неизбежное – её жизнь вот-вот пресечётся, и с этим ничего нельзя было сделать. Она не жалела – сама выбрала такой путь и была готова идти по нему до самого конца. Её тело было измучено, веки слипались, а дыхание понемногу замедлялось, отчего плотное облачко выходившего пара становилось всё прозрачнее и мимолётнее. Силы покидали её, но она продолжала заставлять себя держаться. Хотя бы ещё немного, хотя бы чуть-чуть. Всего несколько кратких мгновений, которые помогут ей уйти в вечность со спокойной душой, лёгкостью в груди и уверенностью в том, что с её малышами всё будет хорошо.       С их малышами.       Два младенца беспокойно спали в её нежных объятиях, прерывисто вдыхая холодный воздух и шмыгая маленькими носиками. Такие хорошенькие. Такие беззащитные. Такие невинные. Да простит Бог её грешную душу – благословенны будут эти создания, вопреки своему происхождению. Человек или демон – какая разница?! Судить должны по поступкам, по намерениям, но никак не за первородный грех. Чушь и предрассудки. Не более того. Эти малыши докажут, что человечество ошибается, когда слепо бьётся с исчадиями Ада. Граница между измерениями гораздо тоньше, чем может показаться. И где на самом деле преисподняя… ещё предстоит узнать. Ей хочется верить, что её благородная мечта приблизилась к реальности хотя бы на один шаг. А даже, если так, то увидеть этого ей не удастся.       Не суждено.       Свёрток синих одеял забился энергичнее, и Юри с ласковой улыбкой перевела расфокусированный взгляд на первенца – на её безобидного чертёнка. Щекотливые язычки синего пламени фонтанировали в разные стороны, словно струйки проточной воды, под давлением бьющей из недр плодородной земли. Мальчик бойко извивался, пытаясь найти ту самую позу, в которой он мог бы продолжить умиротворенно видеть яркие сны. Спустя несколько секунд пустых метаний, кроха успокоился, так и не добившись своего, а уставшая девушка поняла, что малютка всего лишь хотел освободить свой тоненький хвостик с пылающей кисточкой. В морских утомленных глазах предательски защипало, и Эгин поджала припухшие бледные губы, пытаясь не дать ненужному потоку чистых слёз прорваться наружу. Ни к чему это…. - Рин, - благоговейно прошептала Юри, нарекая скромным именем первого сына.       Малыш, словно приняв обязательный подарок, приподнял уголочки губ, явив миру смазливую улыбку, отчего на его пухлых щёчках сеточкой расползся славный румянец. - Юкио, - обратилась новоиспечённая мать к младшему ребёнку, переведя на него полный любви взгляд.       Кроха, заслышав приятный голос, лишь мимолётно насупился во сне.       Их малыши….       Маленькие невинные братья-двойняшки – желанный плод их безумного, запретного и антирелигиозного союза. Плоть от плоти, кровь от крови – обоих она выносила под сердцем и принесла в этот грешный мир. Один воссоздан из праха господнего по образу и подобию своего создателя – творение, на которое снизошёл величайший дар – быть человеком. Второй, по понятным причинам, удачно удостоился чести нести в своих тугих жилах благородную демоническую кровь поистине высшего сорта – кровь Бога Геенны. Кровь, передавшую редчайшее и драгоценное наследие синего пламени. Кровь, сделавшую своего маленького носителя не просто очередным сатанинским отродьем, а полноправным престолонаследным принцем, который возглавил нерушимую иерархию Ада только фактом своего недавнего рождения.       Юри вздохнула, невольно погладив пухлую щёчку особенного сына большим пальчиком. Новорожденный Рин радостно зажмурил глазки, наслаждаясь проявленной теплотой, и сильнее примостил головку к теплой материнской ладони, жадно требуя новую порцию ласки. Синие огоньки затанцевали энергичнее, поддаваясь игривому настроению хозяина, и стали мерцать ещё ярче, чем прежде. Дитя – сказать по-другому ни у кого язык не повернётся. Чистое, непорочное, незапятнанное, но с уже предсказанной судьбой, с заранее определённым будущим.       Что ждёт его здесь, в Ассии?       Преследования, гонения, нескончаемые покушения на его невинную жизнь.       Люди уже так давно начали забывать такие понятия, как: пощада, милосердие, прощение. Даже банальная терпимость постепенно стирается из их лексикона, словно рисунок мелом с дороги после сильного дождя. Если они уже почти не способны скрывать ненависть друг к другу и проявлять хоть какое-то уважение, то о какой безопасности маленького демона можно говорить в этом мире? О каком сохранении жизни идёт речь, если единственное, что захотят сделать священники всего Ордена – это сжечь младенца-полукровку на праведном костре?       Видимо, людской род и порождения Ада ещё несколько долгих тысячелетий не смогут разделить совместное существование. А из этого следовало лишь одно умозаключение, поселявшее глубокую скорбь в увядавшем сердце: маленькому наследнику Геенны пока нечего делать в «прекрасной» Ассии, ибо это «дивное» измерение, так желанное отцом её детей, ещё не было готово принять его с распростёртыми объятиями.       И Юри прекрасно понимала это, а потому ждала, цепляясь из последних сил за отведённое ей время. Поэтому, когда послышались тихие, монотонные шаги, сообщающие о неспешном приближении важного гостя, она была готова свыкнуться с мыслью, что её мальчиков ждут разные жизненные пути и предназначения. - Боже мой, мои поздравления, - тёмные от переизбытка роившейся угольной смолы стены пещеры порождали эхо ехидного голоса, заставляя пластичные тени сильнее извиваться на каменных отвесах. – И слава мне за то, что я так чудесно пропустил разрешение от бремени. Не терплю этого. - Мефисто, - устало, но с господствующей надеждой одними губами произнесла девушка, всматриваясь в ехидные черты псевдо-экзорциста.       Неоднозначная улыбка расцвела на бледном лице второго почтенного принца Ада, помогая ему обнажить белоснежные клыки. Чёртики заплясали в его гипнотических зелёных глазах, когда он сладко рассмеялся, вводя в ступор своим поведением. Привычный классический цилиндр отсутствовал, нарушая концепцию джентльмена. Белый фрак на фоне водоворота скапливающейся черни начинал контрастировать не только с окружающей обстановкой, но и с тошнотворным розовым шарфом в дурацкий горошек, который завершал образ поехавшего на пастели лгуна. Отличительный знак Ордена, красовавшийся слева на груди, отражал свет синего пламени, порождая слабый блик. Владыка Пространства и Времени в приветственном жесте слегка помахал рукой, одетой в сиреневую перчатку, а позже щёлкнул пальцами, будто подводя итог чему-то в собственной голове и вспоминая, где и в какой ситуации он находился. - Времени всегда не хватает? Не правда ли, мисс Эгин? – сомкнув губы в плотную линию, как-то отдаленно проговорил демон, сетуя больше на собственные насущные проблемы. – Не будем тянуть.       Юри спокойно наблюдала, как мужчина, обеспечивающий ей долгие месяцы прикрытия, с гордой осанкой и поставленным шагом приближался к её наскоро соображённому ложу. Она измотанно смотрела на него, когда он осторожно присел возле неё, протягивая руки. Она почти видела, как шестерёнки крутились в мозгу у этого любителя стратегических игр и сложных планов с долгосрочными перспективами – они запускали новый сложный механизм, понятный только своему создателю, но имеющий катастрофические последствия для всего сущего. Она слышала, как он цокнул языком, пытаясь не терять терпение, и его шумное дыхание, наполненное энтузиазмом. Причудливая игра теней на его бледном лице, передавала смесь капризности и некой маниакальности. Выглядело жутковато, учитывая, что она знала правду о том, кто был перед ней, но она не боялась. - Ну же, дорогая моя, отцу хочется видеть новорождённого сына, не будем заставлять его ждать, - со смешком на одном выдохе пропел Мефисто. – Я не видел его в таком предвкушении уже более пяти тысяч лет. Могу Вас заверить, что даже для самого Сатаны это – приличный срок. Хоть и ничтожно малый, как и отведённое вам время, - снова надавил неисправимый плут, имея в виду толи её саму в отдельности, толи всё человечество в целом. – Поэтому, позвольте.       Девушка колебалась, борясь с внутренними сомнениями. Хотела найти другие варианты, удовлетворяющие её сильно верующую совесть; мечтала наткнуться на более приемлемый, гуманный выход из её положения; грезила последними несбыточными мечтами, мнимо счастливое эхо которых, царапало ей хрупкую душу. Обида плотным комком поселилась внутри. Сползая отвратительными сгустками по стенкам горла, она грызла пошатнувшиеся принципы. Хотелось выплюнуть горечь. К ужасу, казалось, что её рассудок начал мутнеть, и здравое сознание с каждой секундой всё больше покидало бренное нечистое тело, отправляя на самотёк весь возникший из-за мелочности людей кавардак. Как много можно было бы избежать, не будь Орден так слеп и глух ко всему, что не являлось глупыми молитвами, защищающими людскую жажду контроля и абсолютной власти. Но всё уже было решено кем-то свыше. Поэтому, будучи в шаге от собственной могилы, Юри окончательно примирилась сама с собой и с неминуемым грядущим.       Она подтянула синий свёрток с улыбающимся младенцем ближе к себе и тепло поцеловала горячий лобик демонёнка, вкладывая в первый и последний нежный материнский поцелуй всю имеющуюся у неё любовь и молясь о том, чтобы вложенных кристальных чувств и ласки хватило на долгие годы вперёд. - Расти здоровым, Рин, и никогда не печалься, - шёпотом проговорила Эгин, наблюдая за умиротворённой улыбкой крохи, который, к своему непомерному счастью, не понимал и не осмысливал того, что происходило вокруг него. А потом, на прощанье, слегка дотронулась до тёмно-синего пушка на голове старшего малыша и, шумно втянув носом воздух, но не разводя излишней драмы, передала пучок одеял прямо в подставленные руки бесстыжего любителя светских интриг, которому ни одна здравомыслящая душа в принципе не доверила бы ребёнка. Но выбора у неё особо не было. А потому, отдав драгоценного первенца демону, она перевела взгляд на младшего сына, сосредоточившись уже только на нём.       Мефисто радушно принял новорождённого мальчика, перехватив его поудобнее. Тот ненадолго замер, прерывая своё беспокойное поведение, вызванное скоротечным отрывом от матери, но не прошло и десяти секунд, как ребёнок начал метаться с новой силой, пытаясь выпутаться из тугого покрывала. Владыку Времени позабавила пауза несмышлёныша – он почувствовал силу, ощутил их близкое родство, понял, что находится в полной безопасности. На губах взыграла привычная восторженная ухмылка – хорош, хорош чертёнок, ничего не скажешь. То-то будет веселье, когда он подрастёт, и с ним, хотя бы, можно будет завести непринуждённую беседу. А уж как получится оторваться, когда это дитя в полной мере сможет повелевать своим пламенем. От предвкушения чего-то столь интересного и важного непроизвольно хотелось пустить слюни, но такое адское отродье, обученное этекету с малых лет, как он, не могло себе позволить такого неподобающего поведения в присутствии первостепенного принца. Какой пример он бы подал? - Младшие братья – отрада глаз моих, - протянул Фель, отвлекая внимание маленького выродка на собственный палец, за который Его Новоявленное Величество удосужилось схватиться своей крохотной пухлой ручонкой. – Полтора тысячелетия не было прибавления в семействе. Сегодня такой знаменательный день! - Приглядывай за ним, Мефисто, - с мольбой в голосе прошептала Юри, морально готовясь к тому, что дороги её мальчиков вот-вот разойдутся, навсегда определив их судьбы. – Позаботься о нём. - Всенепременно, - дал честное обещание демон, не отрывая многообещающего взгляда от младшего брата. Затем, смягчив свои эмоции, еле слышно добавил: - Я бы и о Вас позаботился. Конечно, если был бы способ, - ещё бы. Второй сын Сатаны говорил с несвойственной для него искренностью. Но против правды и законов своего измерения идти он уж точно не собирался. Уже не было времени даже впопыхах искать чудодейственное средство от любого недуга, оставалось лишь смириться и принять неизбежное с гордо поднятой головой.       Это девушка была странной. По меньшей мере. В общем-то, как и все люди. Но, даже беря этот факт за основу, Фель слабо представлял, как эта убеждённая христианка смогла побороть долгие годы своего консервативного обучения в патриархальном религиозном обществе и вопреки всему доверила демону тело и душу. При том – демону не простому, а самому царю, воли которого не смел ослушаться даже самый глупый представитель их расы. В той же степени Мефисто не мог понять того, что двигало отцом, когда он решительно приближал к себе эту прекрасную деву рода людского. Однако он точно знал две вещи: во-первых, данная особа абсолютно сознательно отдалась Владыке Геенны и согласилась подарить ему очередного ребёнка, которому, по чистой случайности, свезло унаследовать синее пламя; во-вторых, она настолько прониклась к величайшему созданию, когда-либо существовавшему в истории, что её не остановило знание того, что ни один человек не способен дать жизнь демону без фатального ущерба для себя. Маленькое бесовское отродье выжало из её тела все соки, всю жизненную энергию и не чувствовало ни капли вины за это, ровно как и не переживало за то, что успело нанести незначительную травму близнецу, обрекая того на созерцание страшилок на постоянной основе со столь юных лет. Как же судьба порой бывает жестока. Впрочем - не ему судить. Возможно, мисс Эгин надеялась, что оба её ребёнка родятся полноценными людьми, но с её стороны было крайне опрометчиво и глупо делать на это ставку, ибо она прекрасно отдавала себе отчёт в том, кто был отцом. Люди такие странные. Но, всё же, Мефисто ощутил расцветающую в груди гордость за эту представительницу мира Ассии. - Я восхищён Вами, мисс Эгин, - протянул демон, прекрасно понимая, что это его последняя возможность сказать эти слова лично ей.       Рин продолжал неистово возиться на руках старшего брата, отчаянно требуя исполнения своего маленького каприза, и Фель поспешил исполнить немую просьбу младенца, просто щёлкнув пальцами. Всего одно мимолётное мгновение и застиранное, выцветшее покрывало заменилось на дорогую яркую ткань, что сохраняла тепло и была приятна на ощупь. Ещё один упущенный из виду момент и поменялся стиль пеленания, благодаря чему демонёнок больше не чувствовал такого сильного дискомфорта – его хвостик вяло махал из стороны в сторону, что заставило ребёнка сладко улыбнуться и окончательно успокоиться. Почти сразу послышалось довольное сопение ушедшего в мир грёз малыша. Язычки завораживающего пламени стали намного меньше, но совсем не исчезли. - Знакомое чувство, маленький брат. Но ты не будешь ходить с хвостом на показ не в стенах дворца. Это в первый и последний раз, - хрипло произнёс Мефисто, расплываясь в довольной снисходительной улыбке.       Отойдя на некоторое расстояние от сооружённого ложа, Владыка повернул голову, в последний раз встречаясь своим ехидным взглядом с морскими глазами девушки, что уходила в лучший из миров. - Он назовёт Геенну домом раньше, чем научится ходить. Скучать ему там не придётся. Прощайте, мисс Эгин.       Послышался негромкий хлопок, и лишь оседающий розовый дым свидетельствовал о том, что всего секунду назад здесь были два демона королевских кровей.       Юри печально прикрыла глаза, укачивая начинавшего плакать Юкио, который таким простым образом отреагировал на расставание с частичкой себя – со своим братом-близнецом.       И только тогда, когда в воздухе стал слабо ощущаться сигаретный дым, и послышались шаги, молодая мать, исполнившая своё предназначение, смогла отойти ко сну.       К вечному, вечному сну….

***

      В Аду есть лишь три пригодных источника света – лунное свечение, нерассеянными лучами пробивающееся сквозь плотную завесу бесконечных туч, неконтролируемый огонь костров для бездонных котлов с едким содержимым и тусклое пламя вечных свечей. Такая система освещения зачастую становилась решающим фактором, из-за которого Геенну почётно величали миром тьмы. Здесь, правда, везде царил кромешный мрак, не дающий шанса выжить кому-то, кто не являлся демоном. Опасное и неизведанное терпеливо ждало заблудших путников за каждым поворотом извилистых дорог. Жаль, что в Ассии нет живых очевидцев, засвидетельствовавших это мракобесие – они могли бы рассказать много интересного, отчего кровь стыла бы в жилах, а волосы стремительно белели. Гниющие трупы и рассыпающиеся в прах скелеты тех несчастных, которых некогда нелёгкая доля занесла в эти края, беспристрастно висели на сухих штыках, опутанных отмирающим вьюном, и исполняли роль привычной декорации, которая встречалась настолько часто, что на неё не принято было обращать особого внимания. Забавны эти животные – люди.       Редкостное зловоние волнами распространялось по каждому из девяти царств, поднимаясь с нижних секторов. Смесь кислотных паров и запахов протухших тел кого угодно могла вывернуть наизнанку. Тут и там по низинам полз липкий туман, состоящий из нескончаемого потока неприкаянных душ, чьи хозяева так услужливо расстались с ними в погоне за собственным мнимым счастьем. Загробные стоны и противный скулёж бывших горе-контрактёров приятно ласкали утончённый слух высших демонов, которые воспринимали каждый отдельный сгусток мутного потока, как «живой» трофей. Порывистый ветер переносил рыхлую смесь пепла и одаривал встречных гостей густой сажей. Низшие представители расы слонялись без дела по пустынным дорогам в надежде найти себе простое занятие, которое смогло бы удовлетворить их на уровне базовых инстинктов.       Сердце Геенны никогда не менялось, как и естество самих демонов, – изо дня в день около стен дворца происходило одно и то же. - Скука, - полушёпотом вынес свой вердикт маленький наследник всего этого вопиющего ужаса после десяти минут созерцания уличного пейзажа.       Прислонившись лбом к оконному стеклу, Рин без особого желания наблюдал за привычным течением жизни своего мира. Обыденная картина за окном, несомненно, ублажала любопытство юного принца в обычное время. Сегодня же эффект был прямо противоположным: всё было каким-то не таким. Малыш не мог точно сказать, почему ему так казалось, но факт оставался фактом. Связано ли это как-то с непрошибаемым детским упрямством или с понятным, жаждущим пустых развлечений, детским чувством, было не ясно. Во всяком случае, ему только и оставалось, что следовать дурному тону и грызть длинный ноготок большого пальца, да ждать, пока чернь снизу найдёт себе душевное занятие, что могло бы привести хоть к какой-нибудь потасовке, на которую приятно было бы поглазеть из лучших побуждений.       Могильный холод сквозняка резко контрастировал с тёплым камнем широкого подоконника, который даже сквозь ткань плотной сорочки дарил приятное ощущение слабого жара костлявым мальчишеским коленкам. Двоякая температура нервировала, но Рин упорно продолжал ютиться в уголке, даже не думая идти в постель. На самом деле, его уложили более часа назад. Личный слуга, являющийся преданным демоном среднего класса, по скромному указу прочёл ему не одну сказку на ночь, но сон всё равно не шёл. Поэтому, когда прислуга откланялась и пожелала ему спокойного сна, он вылез из постели, едва дождавшись закрытия двери, без труда залез на подоконник и продолжал тешить себя мнимым чувством ожидания чего-то великого.       Кто вообще решил, что ему пора спать? Он совсем не устал!       На вопрос ему так никто и не ответил. Четырёхлетнее дитя слабо представляло, как именно в этом мраке определяют, когда на дворе день, а когда ночь. Солнца здесь не было, и мальчик, в меру своей разумности, полагал, что время суток зависит от кострового огня на рабочих этажах. Сильное пламя означало громкое бурления маслянистого содержимого котлов, следовательно, кипела работа, а значит, был день. Слабое пламя есть медленный огонь – время застоя и ожидания, а значит, время сна – ночь. Вот и сейчас чутким слухом своих длинных ушек ребёнок не улавливал звука яростно захлопывающихся пузырьков. А раз на улице не обнаруживалось более-менее активной деятельности, да и его самого против воли заперли в покоях и уложили в кровать, то выдуманная им теория, скорее всего, была верна.       Он мог гордиться своим умом, хоть им и не блистал.       Уже было понятно, что теоритическая учёба будет даваться крайне трудно. А она только начиналась. С горем пополам мальчика обучили трём грамотам – языку основному, диалекту пресмыкающейся падали и сложному наречию низших демонов, которые, в связи со своим строением, не могли говорить членораздельно и общались либо с помощью отдельных звуков, либо хрипов, либо жутких стонов. С письменной азбукой тоже были проблемы: в идеале аккуратные руновидные закорючки с примесью чистой латыни в исполнении юного наследника престола были просто нечитабельны. Однако принц ещё очень юн – со временем это разрешится само собой. Заинтересовать мальчика было крайне трудно – основы и первоисторию он мечтал пропустить, а потому слушал в пол уха. Преподавать же отдельные сегменты, вызывавшие в юной голове зачатки желания и интереса, было нельзя – шло вразрез с грамотным и целостным планом образования, да и рано ещё открывать ему глаза на некоторые вещи. Пусть подрастёт, прежде чем узнает о том, как развлекались его старшие братья до Рождества Христова. Слава дьявольскому терпению, ибо через моральные страдания почтенных учителей удалось добиться того, что маленький чертёнок прекрасно знал всё об иерархии и об устройстве Ада. Геенна бы просто не вынесла, если бы её будущий правитель с ранних лет не разбирался бы в чём-то настолько важном.       Тяжела участь тех, кого приставили к девятому сатанинскому отродью в качестве учителя….       С другой стороны – воспитание физическое. Дело там обстояла намного, намного лучше. Вероятно, из-за того, что судьба оставалась крайне благосклонна к демонёнку, взамен скудных мозгов он получил превосходные физические данные. И это несмотря на то, что он и так являлся сверхсуществом, которое априори было наделено поражающими воображение талантами. Хотя, скорее всего, дело было в том, что взращиванием силы в мальчике бережно занимался сам Сатана, беря столь важную часть отцовской роли сугубо на свои плечи. Ни один демон не сможет дать импульсивному юнцу столько знаний о синем пламени, сколько его непосредственный обладатель, повелевающий редчайшим даром не одно тысячелетие. Правитель Геенны ни за что не допустит, чтобы его долгожданный наследник не оправдал бы возложенных на него надежд или стал бы посмешищем в глазах своего народа. Оттого подготовка со столь юных лет была суровой, ибо только строгость и грубость могли сотворить чёртово чудо, и сделать из младшего сына достойного претендента на трон.       Рин против жёсткости не был, прекрасно понимая свои обязанности, связанные с его высоким положением в обществе ему подобных. Да и проводить больше времени с отцом – верх его эгоистичных желаний. Привлечь внимание родителя было не так-то просто, учитывая занятость и характер Владыки Ада. А тут ему предоставлялась гарантированная возможность проводить пару часов в безоговорочном общении с отцом один на один. О большем кроха и мечтать не мог, ведь в затхлых долинах или каменных гротах, где, кроме них, не было ни души, ему прощалось, если вместо крайне уважительного и привычного «отец» с его губ срывалось несвойственное, но желанное эгоцентризмом «папа». Назови он так родителя при братьях или слугах, то не избежать ему наказания за неподобающее поведение, которое в их мире не только не приветствовалось, а даже сильно порицалось.       Худощавое тельце вновь обдало сквозняком, и Рин невольно поёжился, недовольно махнув хвостом. Следуя за настроением хозяина, небольшие язычки яркой синевы вспыхнули на пушистой кисточке и подарили забавное ощущение щекотки. Малютка демон рос, объятый огоньками, но всё равно смущался, когда происходило внезапное зажигание. Это, конечно, было естественным – он ещё даже не приблизился к тому, чтобы в совершенстве повелевать пламенем, но, к несчастью, служило доказательством того, что он не обладал контролем в той мере, которой от него ожидали семья и приближённые. И их снисхождение к таким небольшим неудачам были больнее пощёчины. Ничего страшного – он научится. Обязательно научится, и больше не будет видеть в чужих глазах скрытое разочарование.       Юный принц кивнул собственным мыслям, веря в себя с такой силой, с которой некоторые жители Ассии верили в своего Бога, и утёр нос сползшим длинным рукавом сорочки. Сделав это, он будто опомнился, неведомо как ощутив присутствие постороннего. Осторожно переведя пронзительный взгляд своих больших сапфировых глаз на далеко выступающую часть страшенной скрюченной горгульи, ребёнок ощутил прилив неконтролируемой радости, когда наткнулся на два аквамариновых омута и разглядел очертания знакомого шипа из жёстких волос. - Амаймон, - демонёнок расплылся в счастливой улыбке, обнажая ряд небольших белоснежных клыков. – Что ты здесь делаешь? - Почему ты не в постели, младший брат? – намеренно проигнорировав вопрос мелкого чертёнка, Король Земли озвучил свой, не забыв добавить в свой мягкий голос побольше скучающих ноток. Потом демон выпрямился, спокойно стоя вверх тормашками, и, тем самым, оказался на одном уровне с лицом ребёнка, сидящего по ту сторону стекла. После чего вяло поводил языком по нёбу, перемещая прилипший леденец, и повернул голову на бок. – Ты прямо как принцесса в башне, братик. - А вот и нет! – малыш ощетинился, слегка зашипев на обидное прозвище, но сильной обиды не почувствовал, всё ещё радуясь приходу незваного гостя.       Рин трепетно любил каждого из своих братьев, лелея возвышенные чувства в самом центре своего демонического сердца. Это не было чем-то из ряда вон выходящим, ибо учитывая почти что кастовое расслоение их многочисленного общества, семья для нечестивцев значила довольно много. К тому же, члены королевской четы являлись не только близкими родственниками – они становились ограниченным кругом близких друзей, за пределами которого столь тесных отношений мальчик пока ни с кем не имел. Беря во внимание его возраст, и исходя из соображений безопасности, молодой принц мог покинуть дворец и отправиться в другую часть Геенны только в сопровождении одного из королей Ада. А вечно созерцать однотипные коридоры родного дома не хотелось, поэтому демонёнок входил в контакт с представителями родной крови довольно часто. С разрешения отца, конечно же.       Амаймон исключением не был, но Рин, в тайне ото всех, считал его особенным, так как тот был его ближайшим старшим братом, отчего их двоих негласно записывали в одну категорию молодняка. Старшего это раздражало, младшего – радовало, но признаваться в этом он отказывался. Король Земли ребячился от скуки, занимаясь своими прямыми обязанностями лишь в перерывах между поисками очередной кровавой бойни и поеданием цветных леденцов, присланных дорогим братцем Самаэлем из Ассии. Халатность и безделье восьмого сына порой навлекали негодование со стороны Сатаны, реже - вызывали его гнев. Но раз непутёвый сынуля большую часть цикла кипения котлов всё равно слонялся без дела, то было вполне приемлемым решение сделать из него внеочередную няньку на радость наследнику. Амаймон и не возражал – что угодно, лишь бы не было скучно и не хотелось повеситься на собственном хвосте.       И о решении согласиться он пока не пожалел – быть старше кого-то льстило его раздутому эго. - Пора спать, - монотонно протянул демон, не сводя горящих свежей зеленью глаз с бледного лица младшего брата. Затем резко разгрыз мятную конфету зубами и параллельно щёлкнул пальцами. – Спать…       Рин не успел даже вскрикнуть, когда мороз прошёл по коже и его слегка передёрнуло. Жилистые руки братца схватили его сзади за талию и подняли с подоконника, не дав возможности повернуться. -… пора. - Зачем ты так делаешь, Амаймон? Пусти! – обиженно проскулил демонёнок, рыпаясь и брыкаясь, словно свежепойманная на крючок рыба. Его хвост недовольно вилял с новой силой и кисточка даже задела скучающее лицо старшего демона, который не удосужился обратить на это хоть какое-то внимание. – Пусти!       Просьбу «ответственный» царь исполнил лишь тогда, когда добрёл до гигантской кровати с тёмным балдахином. Он качнул головой, отчего скомканное воздушное одеяло выправилось и приподнялось, и, не чувствуя никаких угрызений сгнившей совести, мягко уложил разгневанного чертёнка на чистые простыни. Одеяло сразу спланировало вниз, прикрыв маленького наследника по самые уши, не дав ему возможности вставить и слова своим тоненьким голоском. Кроль Земли помахал рукой, как бы считая свою работу идеально выполненной, и потянулся в карман рваного камзола за очередной конфеткой, чтобы позже нетерпеливо отправить её в рот. - Завтра много дел, - больше себе напомнил демон. – Отцу не понравится, если ты будешь вялым. - Но я не устал! – запротестовал малец, яростно откинув мягкий уголок покрывала. Он собирался уже привстать, но костлявый палец брата, словно дуло пистолета, уткнулся кончиком чёрного когтя ему прямо в грудь, прерывая смелую попытку. Ребёнок обиженно насупился и, для большего драматизма, пару раз шмыгнул носом. – Давай поиграем.       Амаймон апатично скосил взгляд и сделал правдоподобное лицо раздумывающего над дельным предложением человека. Затем почесал свободной рукой щёку и постно понаблюдал, как любимый питомец, верно следовавший за ним по пятам, с утробным кряхтением забрался на королевскую кровать и улёгся в ногах у маленького брата, не забыв по пути измазать всё вязкой слюной. Бегемот, тварь подземная, знает же, что ему, как славной животинке, ничего не будет за наведения беспорядка. Впрочем, поведение приручённой скотины отражает образ её хозяина. Гадать на гуще тут не стоило, поэтому, шумно выдохнув, демон озвучил свой ответ, вдребезги разбив братишкины надежды. - Нет, - почти строго шепнул Король Земли. Затем, с минуту порывшись в полупустой голове, решил тоже использовать подкуп, как подстраховку.       Один щелчок пальцами и в его свободной руке появилось несколько красочных сластей на палочке: сливочные звёздочки, полумесяцы с посыпкой, разноцветные, сильно пахнущие фруктовые шарики. Демон ловко расположил конфеты веером, демонстрируя их в лучшем свете, и поднёс их к личику малыша, чтобы тот ощутил божественный сладкий запах. Гадкая ухмылка озарила лик старшего братца, когда он заметил, что у мальчонки буквально готова была течь голодная слюнка. - Хочешь? - Да! – голубые глаза Рина заблестели, когда ему под нос сунули людское угощение. Попробовать продукты другого измерения ему пока удавалось не часто, но он интуитивно знал, что некоторые из них, такие как конфеты, обладали поистине изысканным вкусом. Кроха невольно потянулся рукой вперёд, надеясь пожадничать и сорвать куш, но наткнулся лишь на пустоту и на оседающий дым, оставшийся от мерзкого фокуса. - Получишь, после того, как проснёшься, - дразняще, но, по большей части, безэмоционально поставил условие демон. - Врёшь же, - Рин утёр нос, чтобы избавиться от слащавого запаха и от противного чувства, что над ним посмеялись. – К утру всё сам сгрызёшь.       Амаймон лишь пожал плечами на данное заявление. - В любом случае… спи, - проинструктировал Король Земли. После чего собирался уже уходить через окно, да стоило сделать шаг, как мелочь вновь привязалась, упрямо не желая следовать указам старших. - Расскажи историю, - наследник больше потребовал, чем попросил. Сказывалось воспитание. – Об Ассии. - Там чудесная еда, куча развлечений и все зависимы от денег, - честно отрапортовал восьмой сын, словно гордясь тем, что сократил многотомную коллекцию путеводителей Мефисто всего до трёх важных пунктов. - Я знаю это, - подвёл черту демонёнок. - Зачем тогда спрашиваешь, младший брат? – состроив привычную скучающую мину и почесав затылок, устало и без особого интереса протянул Амаймон. - Расскажи что-нибудь ещё, - еле сдерживаясь, изложил свою скромную волю юный принц. И плевать, что за сегодня он уже точно превысил лимит ночных сказок. Бедный дворецкий, укладывающий его, был морально выжат.       Амаймон слегка нахмурился, но старался не сильно исказить черты своего лица, дабы не выдать слабого недовольства. Возиться с детьми – как же это муторно. Хотелось сказать что-то вроде: «Спроси у брата», имея в виду Самаэля, но тот посещал отчий дом по собственной воле крайне редко в последнее тысячелетие, предпочитая проводить время в своей людской песочнице, поэтому сослаться на блудного сына вариантом не было. Оставалось только вспомнить о том, что он, хоть и своеобразно, но всё же любил малявку и, заручившись этим, порыться в мозгах на предмет хоть каких-то знаний в других областях мира людей. Может Религия? Тоска зелёная. Возможно оккультизм или инквизиция? Что одно, что другое – полная туфта, показывающая странность людского мышления. Жертвоприношения, воздаяния, подаяния там? Нет? Чертёнок не вчера покинул материнское лоно – наверняка знает, что это такое. Демонёнок как-никак. Царь закусил коготь, напрягая черепную коробочку. Эстетизм? Эротика? Э… экзорцизм?       Вот оно. - Хочешь узнать об одной из самых странных вещей, которой занимаются люди? – довольно вопросил Амаймон, спешно перемещаясь по комнате, обходя кровать. Дойдя до противоположной стороны, он без спросу плюхнулся на мягкое покрывало рядом с Рином и заложил руки за голову, ожидая утвердительного кивка со стороны назойливой мелочи. – Я расскажу тебе об экзорцизме. Брат, конечно, знает гораздо больше, но я тоже шарю. Готов поклясться – это самое большое дуракаваляние, которое тебе доведётся увидеть в жизни. - Разве люди глупые? – недоуменно моргнул малыш, положив голову на любезно взбитую подушку. Затем придвинулся ближе к братцу, устраиваясь поудобнее и предвкушая славный рассказ. - Ещё как, - воскликнул Амаймон так, словно проповедовал прописные истины какому-то невежде. - Поэтому Сэмми и Люци любят ими помыкать? Они играют с ними, насмехаясь над их заблуждением? Они чувствуют своё превосходство? – выпалил кроха, глотая звуки и слегка заикаясь при произношении сложных слов. - Очень может быть, - старший демон лениво прикрыл глаза и зевнул, чуть не проглотив леденец. Это была здравая мысль, проливающая свет на многие детали планов старших братьев. Но кто его знает, как было на самом деле. – Не без этого, во всяком случае. Теперь слушай…       И Рин закрыл рот на последующий час, изображая из себя немого. Он боялся даже шумно вдохнуть, чтобы уж точно не прервать интересную и многообещающую историю на ночь. Правда, чем дольше вещал старший брат, тем больше вопрос появлялось в маленькой голове. Его будто окунули в мутные воды реки вечного бытия. Кресты? Роковые строки или фатальные стихи? Жуть какая. Серебряные пули? Люди взаправду тратят свой ограниченный драгоценный металл на то, чтобы отливать из него оружие? Воистину, придётся поискать существ, которые могли бы быть глупее человека. Святая вода? … что? Они, правда, сутками читают молитвы и надеются, что это смоет их грехи. Они, в большинстве своём, уверены, что грехов всего семь? Почему слова «изыди» и «изгнание» повторяются каждые тридцать секунд? Зачем так сложно…. Любое предложение, произнесённое братцем, оставляло, по меньшей мере, пять вопросов. Кто ему ответит на них? Кто? Мозги, словно пухли – болезненно увеличивались в объеме, отчего череп становился слишком маленьким для них. Голова болела, и мальчик ощущал, как тяжелели веки. Несмотря на его стремление дослушать рассказ до конца, он всё равно уснул, успев в последние мгновения вынести самое главное из выше сказанного и сформировать единственный, главный вопрос, который не будет давать ему покоя ещё несколько ближайших столетий:       «Если люди проповедуют дружбу, любовь, взаимопонимание и взаимопомощь… и у них господствует идея всеобщего мира, то почему тогда они не желают делить их богатое и довольно большое измерение с нами, с демонами?»       Мысль пронеслась у него в голове, и он отбыл ко сну, тихо засопев, чем остановил разглагольствования Короля Земли.       Амаймон хмыкнул, поднимаясь с кровати. Потянулся, размяв шею, и, по сформировавшейся привычке, разгладил одеяло, плотнее завернув в него младшего брата. Затем, минуту раздумывая над тем, жадный ли он, порешил на том, что нет, и тихо щёлкнул пальцами. Вожделенные леденцы большой горстью очутились на тяжёлой прикроватной тумбочке. Как и договаривались – получит, когда проснётся. Всё же сделки – единственное, в отношении чего демоны не лгут.       Лунный свет нерассеянными лучами бился сквозь плотную завесу туч, Бегемот продолжал по приказу хозяина ютиться в ногах наследного принца, а сам Рин сладко посапывал, видя сны про то, как ему не надо ходить на уроки чистописания.       Амаймон же покинул покои наследника так же, как и вошёл – испарился, в следующую секунду оказавшись на отвесной поверхности гаргульи….

***

      Понятие «экзорцизм» накрепко засело у Рина в голове. Оно въелось в подкорку и осталось там жить, словно личинка паразита. Маленький демон день и ночь мусолил слово на языке, будто выискивая в нём какой-то сакральный смысл, но довольно быстро пришёл к скептическому выводу о том, что всё это чушь. Бзик, порождённый больным людским воображением. Дико утрированная страшилка, рассказанная любимым братцем с целью посмеяться над ним. И ничего больше. С толку сбила лишь одна вещь: как-то старший брат, тот, которого втихую называли блудным сыном, и на стиль жизни которого отец закрывал глаза, неосторожно бросил слова на ветер. Да и чёрт бы с ним, если бы Рин не услышал эту фразу, но юный принц, к большому сожалению воспитателей, имел дурную привычку подслушивать чужие разговоры.       «Как бы смешны не были их способы бороться с нами, они работают. И с этим стоит считаться»       Рин не поверил своим ушам и на секунду захотел обратиться к дворцовому лекарю, чтобы тот проверил его слух. Кровь похолодела в жилах. Не очень понятно, отчего именно: толи от осознания своего несовершенства, как представителя демонической расы, толи от того, что конец монолога прозвучал прямо над его маленьким ухом. Ребёнок с трудом собрал волю в кулак, прежде чем смог повернуть голову. Его встретили знакомая ехидная ухмылка, демонстрирующая блеск острых клыков, и хитрый прищур зелёных глаз.       Пойман на горячем. - Боже мой, и как не стыдно? – пропел Владыка Времени, для респектабельности цокнув языком. – Где твои манеры, Ринни? Разве наш дорогой отец не учил тебя, что подслушивать плохо?       Демонёнок только виновато сцепил руки в замочек и отстранённо посматривал на полированные носочки своих ботиночек. Виноватым себя малыш не считал, поэтому его образ кающегося грешника выглядел слегка халтурно. Впрочем, святошей он уж точно не был, посему ему можно было простить столь плохую актёрскую игру. - Самаэль, - официально обратился наследник к почтенному брату. Делал он так редко, предпочитая использовать привычное обращение «Сэмми», вместо вычурного, знаменитого имени второго сына. Но это как нельзя лучше подходило к ситуации. - Да? – полюбопытствовал Царь Пространства. - Я больше так не буду, - процедил Рин сквозь зубы, словно выплюнул горькую пищу, обжёгшую ему язык. А потом улыбнулся исподлобья, продемонстрировав пару основных молочных клычков.       Он лгал, хоть и не любил этого делать.       Это понимал он сам. Это прекрасно знали слуги. За это наказывали воспитатели. На это жаловались учителя. За этим, сквозь пальцы наблюдал Сатана. Это недолюбливали братья. Это принимал Самаэль.       Это была природа демона – лгать, пудрить мозги, мутить сознание, чернить взор, вешать лапшу на уши.       И маленький чертёнок нёс это в себе, как обязательную часть своего благородного наследия. - Не уверен, - выдохнул демон, стряхивая несуществующую пылинку со своего экстравагантного костюма. – Ври убедительнее, если когда-нибудь хочешь встретиться с людьми и не спалить себя в первую же минуту. Первое впечатление самое важное. Надеюсь, что ты это понимаешь, Ринни. - Это правда, что они работают? – кроха намеренно проигнорировал лекцию, к большому сожалению брата. Лишь слабый стыдливый румянец, расползающийся на пухлых детских щёчках, смог поднять Владыке настроение. – Эти вещи. Светлая вода там, финальные строфы? Или как там? - Святая вода и фатальные стихи, - кисло исправил Самаэль, воздержавшись от закатывания глаз. – Не рановато ли тебе знать о таком? Вроде только из колыбели вылез, а уже думаешь про эту чепуху. Впрочем, неважно. Когда станешь старше, тогда и расскажу, - новая улыбка, полная издёвки, расцвела на бледном, словно мучном, лице. - Эй, - воскликнул малыш, слегка зашипев. – Ответь на вопрос, Сэмми! - Только посмотрите на время! Как жаль, что его всегда не хватает, - меланхолично пропел Самаэль, приложив руку ко лбу. Переигрывать и изображать из себя королеву драмы он умел. – Дел по горло. Рад был увидеться. Ты так быстро растёшь. До встречи, Ринни! - Подожди, - попросил демонёнок, но услышал его только оседающий розовый дым. – Чёртов клоун. Я всё папе расскажу! – чуть тише добавил он, стремясь скрыть свою детскую ярость.       Большого смысла выплёскивать гнев не было, ровно как и испытывать его в принципе. Самаэль был тем, кто сильно выделялся на скверном фоне однообразной жизни в Аду. Это не было следствием того, что он носил пафосные шмотки девчачьей расцветки и использовал пресловутые сердечки, как собственный отличительный знак. Нет. Скорее из-за того, что он производил довольно странное впечатление – неизгладимое, в какой-то мере. С одной стороны, он был демоном высшего класса, о навыках которого слагали длинные легенды. Его манерам мог позавидовать любой принц Ассии, а количество знаний, накопленных им за тысячелетия бессмертной жизни, могло довести до суицида самый именитых учёных и заставить устыдиться собрания самых полных библиотек. Несмотря на его «сотрудничество» с людьми, никто не смел усомниться в его преданности Геенне. Сам Владыка Ада был полностью уверен в своём втором сыне, а потому проявлял к нему неслыханную лояльность. С другой же – подкрадывалось назойливое чувство некой подозрительности. Словно что-то всегда было не так. Эти безбожные улыбки, этот артистизм, этот пафос, эта загадочность – всё намекало на то, что было двойное дно.       Вопрос заключался лишь в том, где именно?       Стоило наблюдать внимательнее.       Рин не был достаточно взрослым, чтобы судить о таких вещах и делать какие-то выводы. Он был всего лишь ребёнком – младенцем по демоническим меркам. Да и видел он своего «братца с приветом» не так много, как хотелось бы. Тот был, как перекати-поле: одна нога в смешном сапоге здесь, в измерении вечных мук, другая там, в мире людских конфет и религиозных сказок. Больше, конечно же, там, за что было весьма и весьма обидно. Демонёнок даже немного ревновал, хоть и не показывал этого. Он был любимым младшим братиком, который привык получать избыточную дозу внимания, своеобразных любви и ласки от остальных членов семьи. А этого типа не поймать – увиливает, как заправский шпион, скотина. Раздражает.       Впервые они встретились во время славного суховейного сезона. Рин играл во внутреннем дворе дворца, наслаждаясь гуляющими порывами обжигающе горячего ветра. Верные слуги находились неподалёку. Занимались своими делами, да поглядывали за наследником одним глазом. Мальчик же искал себе достойное занятие, чтобы скоротать свободные часы своей вечной жизни. Он разрывался между баловством среди хищных растений и баламутиньем пережитков людского духа в большой луже, когда нутром ощутил на своей маленькой спинке взгляд, который ненавязчиво пытался прожечь в нём дыру. Хвост недовольно дёрнулся в тот момент, когда юный принц вскинул голову, ища того обнаглевшего смерда, который посмел так смотреть на него. Незваный гость обнаружился на смотровом балконе, и, чертёнок не соврет, если скажет, что столкнувшись с ним глазами, его демоническая прогнившая душонка, отличающаяся недюжинной храбростью, ушла в крохотные пяточки.       И вроде в хищных зелёных омутах не было ничего особенного, однако, Рин всё же невольно поёжился, как-то сразу решив, что этого типа стоит избегать. Когда же незнакомец радушно улыбнулся и помахал ему ручкой, не забыв придержать свой белый цилиндр, наследник неуважительно фыркнул, насупился, надув щёки, и отвернулся, тем самым давая понять, что не желал лицезреть подозрительного господина в белоснежном костюме. Ветер донёс до него лишь слабый смешок.       Он надеялся, что они больше не увидятся – мало ли народу щеголяет по монаршему дому.       Как же он ошибался.       Каково же было его искреннее удивление, когда их пути вновь пересеклись. И не где-то в затхлых улочках, а в зале заседаний, куда закрыт путь низшему отрепью.       Сам Рин тогда впервые попал на собрание. Ему было целых три года, и присутствовал он там чисто для галочки – простая формальность, введение в курс дел правящего слоя общества. Он был не в состоянии понять и половины тех вещей, о которых шла речь, поэтому просто покорно сидел на своём месте, находясь подле вещающего отца, и изредка болтал ножками от скуки, пытаясь не привлекать к себе внимания. Его взгляд блуждал туда-сюда по огромному помещению, залитому синим светом от сатанинского пламени. В голубом сиянии выцарапанные на стенах сигилы, словно начинали сверкать, и кроха неосознанно пытался их прочесть, что, пока с большим трудом, но удавалось ему. Мало веселья в том, чтобы слушать монотонную речь и понимать только такие слова, как: «война», «страдание» и «договор», но в самой атмосфере было что-то приятное. Скорее всего, в холодной мальчишеской груди начинало разливаться сентиментальное тепло оттого, что впервые за всю свою жизнь Рин видел полный состав своих близких родственников. Все его братья сидели за большим круглым столом, уповая на милость родителя, желавшего созерцать их лестные лица в этом подземном зале. Не прекрасно ли это?       Люцифер с феноменальным спокойствием слушал монолог отца, то соглашаясь с ним в любой мелочи, то изрекая встречные оценочные суждения, и параллельно еле слышно бубнил себе под нос нечленораздельную дребедень – звучные руны, вычитанные с рассыпающегося пергамента. Амаймон апатично мотал головой из стороны в сторону и то и дело отдёргивал руку от своего дранного кармана, в котором лежала горсть приторно сладких ирисок. Похоже, что он отчаянно превозмогал сахарную ломку. Иблис пытался сохранить шаткий баланс своего нутра, но Рин даже в полутьме видел энергично бьющуюся венку на виске взрывного братца. Кажется, в вулканической долине сегодня будет много новых извержений. Глядишь, и грянет гром. Азазель тихонечко мусолил у себя в голове очередную философскую муть, бездарно прощупывая шаткость и бессмысленность мироздания. Плотное тело его сгорбленным каменным изваянием неуклюже нависало над качественной мебелью поистине королевского размера. Эмоции Астарота были сдержанны. Мнение своё он держал при себе, выказывая уважение достопочтенному господину и родителю. Разве что садистская улыбка расползалась на его безобразном лице, когда он слышал мерзкие подробности жестоких наказаний и слушал зачитанный план будущей работы с грешниками. Низший демон, напоминавший сгусток рвотных масс угольного цвета, тёрся об его ноги и вяло поскуливал. Вельзевул аристократично вытянул обе руки перед собой, наблюдая, как по его сухой коже ползают членистоногие твари, которые вечно циркулировали по его телу, то показываясь на кистях, то вновь заползая в широкие длиннополые рукава мятого наряда. Весь его вид говорил о том, что он только и мечтал, как в один прекрасный миг возьмёт и раствориться, превратившись в полчище голодных тараканов. По-видимому, сколопендра, уютно устроившаяся в складке капюшона, нашёптывала своему королю что-то из этой оперы. Рин не то, чтобы терпеть не мог насекомых и прочую мелкую живность, которая имела возможность заползти в самые непристойные места, но предпочитал, чтобы эта снующая плесень любезно держалась подальше от его комнаты. Брат Эгин не растекался в лужу мутной воды лишь из принципа, хотя уже бредил сладкими грёзами того мгновения, когда вернётся в родные водные пустоши, где ему никто не указ. А… тот тип в клоунском костюме довольно улыбался и хмурил тонкие брови, отчего его пронзительный взгляд будто вспарывал брюхо загнанному в угол животному. Господин положил подбородок на подставленную руку и с нечитаемым ехидством думал о чём-то своём, изредка уделяя внимание речи дорого отца.       По коже юного принца тогда пробежали мурашки, ибо он осознал, кто этот разодетый в яркие тряпки мужчина с забавной завитушкой на голове – брат Самаэль, именуемый в народе блудным сыном. Это же так очевидно. Острые уши демонёнка покраснели, когда он вспомнил своё высокомерное поведение, передающее неуважение – непозволительную вещь, согласно этикету при дворе. Плохое первое впечатление – корень дальнейших проблем в братских отношениях. Надо было срочно спасать положение, ведь кроха не хотел каких-либо размолвок в будущем. Семья она и в Аду семья – нет ничего надёжнее, чем поддержка кровного братства. Кинжал в спину никто не хочет, оттого малыш стал одержим идеей принести свои искренние извинения после собрания. Чем раньше, тем лучше. Как назло время, которого обычно не хватало, вгоняло в гроб своей медлительностью.       Самаэль, по первому разговору, оказался хорошим парнем. Ну, настолько, насколько демон мог быть хорошим не в людском понимании этого слова. Он был вежлив, нахален, часто смеялся и использовал много повторяющихся междометий в своей речи. Он превосходно владел своими способностями и показывал юному брату много новых непривычных фокусов, о которых чертёнок ранее и подумать не мог. Малец с восхищением и живым блеском в глазах наблюдал за новой формой веселья, так услужливо предоставленной ему новым родственником. Счастью его не было предела, когда Владыка Времени протянул ему руку с маникюрными длинными когтями и предложил ему провести вместе остаток дня, пообещав, что скучно уж точно не будет. Наследник вцепился в изящную ладонь с такой силой, словно от этого зависело его дальнейшее существование, и с криком «Да!» собственнически потянул старшего демона за собой, предвкушая долгий день игр.       Обещание своё Самаэль сдержал – скучно не было. Поэтому ребёнок совсем позабыл о времени. Ему хотелось лишь хорошо провести день, минуты которого бежали с умопомрачительной скоростью, сливаясь в одно безумное цветовое пятно, которое позже превратилось лишь в счастливые воспоминания. К слову, тогда же вскрылась одна из самых ярких черт старшего брата – любовь к внезапному исчезновению. Поздно ночью, когда не слышны были захлопывания маслянистых пузырьков, лёжа в чистой сорочке под мягким одеялом и держа большую книгу с многовековыми легендами, малыш осознал, что находится один. Братца Сэмми, который только что читал вместе с ним, нигде не было. Ушёл не попрощавшись, к чему юный наследник не привык и отчего в его горящем сердечке залегла грусть.       Позже к такой особенности брата юный принц привык и перестал не только обижаться, но и вовсе обращать внимание на подобного рода закидоны. Мало ли приветов у безумца.       Поэтому сейчас, наблюдая за рассеивающимся розовым дымом, Рин глубоко вдохнул, отпуская подступающий гнев, мягко улыбнулся, демонстрируя подросшие клыки, вильнул непослушным хвостом и, представив картину своей семьи…       «Подлизистый зануда, конфетный торчок, огнедышащая чупакабра, сталактитовый истукан, садистский хам, червивый гад, болотный утопленник, фееричный клоун и заправляющий всем этим славным сбродом пироманьяк-тиран»       … в очередной раз понял, как сильно он их всех любит, и что лучше них нет никого на свете.       Ни в Геенне.       Ни в Ассии.       Нигде.       А про экзорцизм он может спросить и в другой раз. Рано или поздно он всё равно получит ответ. Ну, или выпытает его. Неважно. В запасе у него, как ни крути, вечность.

***

      Это случилось поздней весной. В то прекрасное время, когда цвели кусты голубой гортензии, маня насекомых своим сладким запахом.       Ассия пестрила благоухающими растениями и была вся залита яркими цветами. Рин, с полгода назад пышно отпраздновавший своё шестилетие, недовольно щурил глазки от избытка цветовой палитры. Он скромно ютился под деревом едкой сирени, прячась и от палящего солнца и от посторонних глаз. Наблюдая за перламутровыми крыльями бабочки, что одиноко присела на скромную ромашку, чертёнок, чьи уши и клыки резко сократились в длине, но не потеряли своей остроты, здраво и однозначно рассудил, что в Геенне определённо было лучше. Здесь, в чьём-то ухоженном саду, от переизбытка красок и блаженных запахов начинала сильно болеть голова. В Аду тоже были сады. Их было немного, но зато какие: их размеры, ухоженность и естественная лесная красота не шли ни в какое сравнение с этими людскими грядками. По правде говоря, их было всего два: дворцовый, находившейся в глубоком гроте, на который выходили окна тронного зала и отцовских покоев, и приличное царство Амаймона, которое представляло собой два гигантских сектора: лесной и садовый с оранжереями. Второй существовал в вечной тьме всегда, так как был вспомогательным инструментом при наказании тех, кто любил поблудить при жизни, а второй появился не так давно – незадолго до рождения Рина. Примерно за год до того чудного мгновения, когда Геенна наконец-то обзавелась истинным наследником. Раньше там была глухая пропасть, из которой доносилось могильное завывание, но стоило почтенному Владыке отдать приказ, как сию секунду там было создано очередное чудо того света. Такое же прекрасное, как и тот… человек, для которого оно было сделано буквально из ничего. Для той самой. Для матери Рина. Для Юри Эгин, которую Сатана не просто любил и желал, а вожделел каждой частичкой своего гнилого естества. Для той, чьим именем грезил и о чьём хрупком теле мечтал. Она резвилась в саду, наслаждаясь мгновениями жизни, а он наблюдал за её воздушным образом. Она показывала ему смысл бытия, а не простого тягостного существования, и он прислушивался к ней. Она безвозмездно открывала ему свою душу, а он прибирал её к рукам, в надежде обладать ею. Такая сила, моральная, физическая, сила духа – всё это так опьяняло его жаждущую большей мощи и власти натуру. Она сказала, что жизнь для человека бесценна, и что её нельзя ни дать, ни подарить, но он не понял её. Она промолвила, что жизнь можно вырастить, а он услышал её, и в его голове появилась идея. Он захотел создать жизнь, а она разрешила, возлежав с ним.       … и жизнь была создана ими.       Рин был плодом грязного, с точки зрения людей, союза Бога Геенны и смертной женщины.       Его происхождение имело как плюсы, так и минусы, от которых постепенно избавлялись путём разбавления его крови. Он и так был демоном в большей степени, нежели человеком, но это не мешало длинным языкам распускать слухи и нелепые домыслы о том, что его человеческая составляющая будет мешать ему на сложном пути становления будущим безжалостным правителем. Слова-то словами, а вес у них всё же был. И об этом заботились. Оттого юное тело закаляли с малых лет, истязая тяжёлыми нагрузками, и пускали по мальчишеским жилам новые потоки демонической энергии, смывая грубые остатки человеческой принадлежности. Пить кровь собственного родителя даже в мыслях было вещью мерзкой. На деле же всё оказывалось ещё более отвратительным, и демонёнок лишний раз думать об этом процессе не хотел. Успокаивал его лишь тот факт, что он прекрасно понимал, что для будущего это было необходимо, а его благо стояло на первом месте. Острые углы, кроме этого, сглаживал сам вкус крови – ни рыба, ни мясо, конечно, но хоть сразу не рвало. Способ поганый, но работал, а значит, всё делалось так, как надо.       Преимуществом иметь в роду человека было то, что переход из мира в мир давался юному наследнику довольно легко. Ему не нужно было искать сосуд или искусственно воссоздавать себя, ну или какой ерундой там занимались Сэмми с Люци. Для него было вполне достаточно просто войти во врата, да выйти с другой стороны, присвистнув, как от нечего делать. Плотская ваза его гнилой душонки принадлежала в равной степени обоим измерениям. Это, в сущности, объясняло тот факт, почему юнец, которого без особого присмотра оставляют разве что на территории царского двора, сейчас в гордом одиночестве ютился под дурацкой сиренью, от запаха которой уже закладывало нос.       Днями ранее Самаэль нанёс внезапный визит в отчий дом, пересёкся с младшем братом в одном из коридоров, потрепал его по иссиня-чёрным волосам и пошёл дальше в направлении отцовских покоев, из которых не выходил часа три. Позже он появился в столовой, прерывая своим довольным сиянием обеденную трапезу двух младших братьев, и любезно подсел к ним за длинный стол, не забыв наколдовать себе чашку ароматного чая, и втёр что-то про то, что отец дал ему разрешение показать Рину много-много интересных вещей людского мира. Про то, что это будет происходить конкретно в людском мире, хитрый плут, конечно же, умолчал, но от этого легче не становилось. Поэтому уже третий день мальчик коротал свой долгий век в Ассии, проникаясь бытом местных жителей.       Сегодня он слышал дивный перезвон соборных колоколов, ел странную штуку, которую называли «тофу», посетил огромный торговый центр, откуда вынес пару безделушек, и пугал голубей, сгоняя их с черепичных крыш, по которым он следовал за Амаймоном. Теперь же, когда солнце было ещё высоко, но ноги уже не хотели никуда идти, чертёнок отказался посещать очередной магазин сладостей, куда его так настойчиво тащил старший брат. Малыша уже тошнило от всего, что содержало сахар, учитывая количество тех вкусностей, которое он успел перепробовать за столь короткий промежуток времени. Он наотрез отказался идти и предложил, что подождёт братца здесь, указав на сад. Идея старшему демону по душе не пришлась, но конфетная ломка перевесила беспокойство, ибо, да ладно, что могло случиться за несколько минут его отсутствия? Поэтому взяв с малявки честное слово, что тот будет здесь и никуда не уйдёт, Царь Земли отправился в свой приторный мир, оставив братишку под цветущим деревом.       По мере того, как шли минуты, Рин начал понимать, что, похоже, это было плохое решение, так как от запаха пыльцы и солнечного света перед глазами уже плыли зелёные пятна, а в горле першило. Хотелось уйти, но он обещал, что никуда не уйдёт, поэтому даже не начинал куда-то собираться. Он сидел, облокотившись спиной об тонкий ствол, и вытянул ноги, маясь от неприятного чувства скованности собственного хвоста, который обвивал его туловище под свободной белой футболкой. Глупые люди с глупыми принципами. Из-за них он вынужден испытывать такой дискомфорт. Подумаешь хвост, зачем монстром сразу обзывать-то? Это же такая же часть тела. В нём нет ничего постыдного. Глупые, глупые люди. - Здравствуй. Что ты делаешь в нашем саду? - раздалось над самым ухом, и демонёнок проклял себя за свою неосмотрительность. Пока что он плохо понимал язык людей. Особенно местный, ибо что-то он больно сильно отличался от привычной латыни. Пишут ещё какие-то закорючки. Иероглифы, вроде. Рун нет, что ли?       Кроха подскочил, озираясь по сторонам, и взгляд его зафиксировал милую людскую девочку.       Малышку, не старше, чем он, в странном розовом платье с цветочным узором и широким фиолетовым поясом. Кажется, этот наряд назывался «кимоно» - традиционное одеяние этой страны, если приблизительно вспомнить недавний урок истории от дорогого старшего братца, в шкафу которого было штук двести таких. Девочка имела ровное каре из выгоревших блондинистых волос и глубокие, почти что бездонные глаза. Её розовенькая кожа сияла чистотой, а по её лицу ровно стелились тени, отбрасываемые листвой надоевшего кустарника. Пухлые щёчки атаковал румянец, который нисколько её не смущал. Худыми ручками она держала небольшое деревянное ведёрко с водой, которая немного переливалась через край при каждом неосторожном шаге. Она была миловидной и Рин, вопреки своему обучению, не посчитал её опасной. - Меня зовут Шиеми, - мягко сказала девчушка. – А тебя?       Чертёнок смутился, но постарался выглядеть безучастным. Молчать было подозрительно, поэтому в панике ища очевидную вещь, которую он мог бы сказать, он не заметил, как сделал пару шагов назад, к кованой ограде, которой был обнесён этот частный сад.       Это произошло мгновенно. Щелчок с какой-то молниеносной невидимой волной. Малыш коснулся решётки и она, словно точный датчик, среагировала на него, накренившись в некоторых местах. И, вроде, в этом не было ничего страшного, однако, последующие слова малышки, обращённые к нему, заставили его сердце упасть куда-то на желудок. - Демон? Зачарованные врата… - подобно запуганной овечке проблеяла крошка, прежде чем осознание накрыло её с головой. В её глазах читался неподдельный ужас, а тело её замерло от страха. – Демон!       Рин запаниковал, лишившись возможности удрать подальше. Он просто стоял на одном месте и мялся, не зная, что делать. Ноги словно в камень вбили и, впервые в своей жизни, мальчик ощутил, что боится. Позор… он, наследник всего Ада, испугался какой-то там человеческой девчонки, чьё горло он мог бы разодрать не глядя. Он был тем, кто способен уже сейчас достать маленький хребет используя всего два пальца, и он боялся человеческого ребёнка, который не мог ничего ему сделать и лишь пятился от него назад. Позорище, он в глаза отцу смотреть не сможет, если не совладает сейчас с собой. Глупые, глупые люди! Демонёнок сделал шаг вперёд, закусив губу, и машинально вытянул руку. Конечно, он её не задушит. Или… как пойдёт.       Но его судьба была предрешена в тот момент, когда Шиеми сомкнула губы в дрожащую линию, а в её полу заплаканных глазах начала читаться некая решимость. Она крепче перехватила ведёрко с водой и, собрав волю в кулачок, дёрнулась вперёд, плеснув содержимым перед собой.       Рин недоумевал ровно до того мгновения, пока его не облило с головы до ног.       Это была настоящая агония, и крик чистой боли сам собой вырвался из груди. От него начал идти пар, и кожа местами стала милино-коричневой, будто верхние слои растворились, как под действием сильной кислоты. Где-то образовывались небольшие волдыри, которые бесконечно лопались и нарастали снова. Наследник продолжал кричать с такой силой, с которой ему позволяли лёгкие. Слюна текла по подбородку, а из глаз брызнули горькие слёзы, неспособные унести хотя бы частичку этой боли. Одежда впитала часть жидкости, отчего жгло лишь сильнее. Мальчик упал на землю, свернувшись клубком. Перед глазами вспыхнуло привычное синее сияние – он потерял контроль над пламенем, которое так старался сдержать в этом мире, и теперь вокруг него танцевали привычные языки голубого огня.       Дело – дрянь.       Будучи больше не в состоянии терпеть поистине адскую агонию, Рин начал терять сознание, отчего его крики становились всё тише.       «Святая вода… это правда… эти способы… не выдумка… они работают… они… работают»       Пронеслась в его голове мысль, прежде чем всё погасло….       Вот и ответ на его вопрос. Даже спрашивать не пришлось.

***

      Было холодно.       Складывалось такое впечатление, что его с головой окунули в студёные воды реки забытых душ.       Одеяло не грело, а только намертво придавливало к упругому матрасу. Длинный балдахин давил на сознание своей вычурностью и мешал обзору, словно кинутая на глаза тёмная тряпка. Что-то розовое мельтешило в углу. Излишняя мягкость и градация пастельных цветов, смешивающихся в единую кашу сна шизофреника, вызывали тошноту. Однако у Рина не было сил даже встать, что говорить о быстром побеге до уборной. Невидящими глазами мальчик смотрел перед собой, периодически издавая не то болезненный стон, не то слабое утробное бульканье. Тело ощущало себя скованно, а кожа, похоже, не дышала. Было такое чувство, что его, перед тем как укутать тяжелым покрывалом, завернули во что-то ещё. Во что-то жёсткое и сильно пахнущее каким-то горьким снадобьем. Что-то, что сделало его похожим на усопшую мумию. Скорее всего, он был завёрнут в тканевые бинты. Хотя пользы от этого знания было ноль. Да и какая, собственно, разница, если всё равно было больно, а страдания не спешили облегчаться по первому желанию. - Как ты себя чувствуешь, Ринни, - знакомый глубокий голос с почти что искренними нотками заботы доносился, как сквозь толщу воды. Рука в сиреневой перчатке мелькнула перед глазами, прежде чем опустить влажную ткань на лоб.       Малыш не ответил – только слабо промычал. Попытка привлечь его внимание щелчком пальцев провалилась в тот момент, когда его зрачки неуклюже разъехались в разные стороны, и он потерял и так шаткий фокус. Фигуры вновь размылись, так до конца и не обретя чёткость границ. Голоса ещё были слышны, но уже терялись в блаженной канители вечной мглы, глухой и прекрасной. - Как он, брат? - Как тот, кто минуту назад продал душу нашему отцу. - Это хорошо? - Хуже, чем хотелось бы. - Он будет в порядке? - Куда денется? На твоём месте я бы пёкся о собственной шкуре, а не переживал бы за нашего маленького брата. Дорогой папочка навряд ли оценит нашу халатность. Прискорбно будет быть четвертованными без посторонних предметов. - Это грубо. Он скорее сожжёт нас. - Тем более, Амаймон. Я не хочу всю оставшуюся вечность просуществовать, как идея. Поэтому советую придумать максимально правдоподобную версию событий, отвечающую на вопрос о том, как бедный Рин оказался облит святой водой. Скрыть это всё равно не получится – вылечить полностью его можно только в Геенне. А там глаза и уши повсюду. Я искренне сомневаюсь, что верноподданные не донесут отцу в кратчайшие сроки о нашей маленькой оплошности. - А что с девчонкой? Она видела пламя. Убьём её? - Не стоит утруждать себя. Несчастное дитя было так напугано, что тоже потеряло сознание. Она уже убеждена в том, что ей показалось. Тем более там цветёт большое количество голубых цветов гортензии. Лишняя подстраховка.       Рин нахмурился, продолжая медленно терять сознание, и вновь попытался напрячь зрение, сделав свой взгляд почти что строгим. - Боже мой. Ринни, кажется, мы уже говорили об этом. Подслушивать плохо. Или ты считаешь как-то по-другому? – хитрые нотки сквозили через каждое слово. - Всё хорошо, младший брат? – с долей беспокойства, но в большей степени безразлично присоединился Амаймон, шурша упаковкой.       Демонёнок не ответил, отправившись в дивную страну грёз. - Пусть лежит. У меня пока много дел. Через пару дней вернёмся в Геенну. Кроме того, эту проблему с пламенем надо как-то решать.

***

      Будь проклят людской мир. Гори в Аду та девчонка, что облила его этой гадостью. Катись к чёртовой матери шелушащиеся кожа, из-за которой всё чешется и приходится ходить в тугих тряпках. Ещё и нос облупился. Замечательно. Пусть идёт лесом густонаселённость этой страны – Японии, или как её там называли, - из-за которой приходится топать в такую даль, ради того, чтобы открыть пакостный портал. Столько хлопот из-за долгожданного возвращения домой. Рин был не в духе. Юный принц ёжился от холодного ночного воздуха и сильнее прятал лицо в мягком белом шарфе, который он так прекрасно успел свиснуть у Самаэля. Его раздражало всё, начиная от потрескивания стайки цикад и заканчивая чавканьем влажной травы под ногами. Сил предавало лишь знание того, что он вот-вот сможет укрыться от посторонних глаз в своей уютной спальне, где без чьего-либо надзора будет беспорядочно возиться с колодой карт таро и мучить столовой вилкой какую-нибудь одичалую душонку. Ассия ему пока что не шибко приглянулась и он, честно, не имел представления о том, за что его старший брат так трепетно любил это место. Нет. В следующий раз он проведёт такие незапланированные каникулы у братца Эгина. Лучше утонуть в заливе неприкаянных, чем лезть сюда.       Малыш цеплялся за руку Амаймона, монотонно идя вперёд. Словом он так ни с кем и не обмолвился. Стеснялся.       Он бы и дальше шёл, изображая из себя непричастного ни к чему демона, если бы из кустов, рядом с которыми они проходили, не послышалось бы яростное шипение.       Демон-кот, бывшее божество храма, который ныне отпущен в немилость и всеми забыт, не сразу понял, что пригрозил не просто левым проходимцам, а своим господам. От Царя Земли, который имел довольно радикальный подход к такого рода делам, животное спас лишь Рин, без объяснений схвативший кота за чёрную шкирку. Демонёнок закинул забытое божество себе на плечо и, придерживая его когтистыми ручками, потопал вперёд. - У вас есть фамильяры. Я тоже хочу! – ответил малыш на немой вопрос, что так явно читался в глазах братьев. – Мне скучно.       Амаймон пожал плечами, закусив после коготь, а Самаэль, предпочитающий в этом мире слащавое имя Мефисто, лишь меланхолично покачал головой. Однако спорить никто из них не стал.       Всего через час, пока служанки бережно обрабатывали ещё не зажившие ожоги его новоявленного хозяина, демон-кот по кличке Куро с удовольствием вкушал ароматную зелёную жижу, которую демонёнок быстро приготовил специально для него без помощи кухарок. А позже спал, свернувшись клубочком на мягкой подушке, в пол уха слушая, как его юный господин зачитывал сигилы на картах.

***

      Седьмой День Рождения Рин отпраздновал не менее пышно, чем каждый из шести предыдущих. Сутки целиком и полностью были посвящены ему, и он не скромничал, предаваясь праздным развлечениям в каждом уголке Ада. Нельзя сказать, что юный наследник был избалован – его растили в строгости, и жил он по чёткому расписанию, но в этот славный день с него снимали любые ограничения и перед ним открывались почти все дороги.       День был проведён славно: вдоволь наигравшись, малыш перешёл к самой любимой и долгожданной части – ко времени, когда можно было в гордом одиночестве один за другим открыть гору подарков, которая, по самым скромным прикидкам, занимала половину его покоев. Большинство презентов носили исключительный характер полезности – они должны были пригодиться в обучении, но были и такие, которые годились только для пустого веселья.       Длинная коробка ярко розового цвета выделялась на общем фоне скорбной тусклости и скупости оттенков, поэтому раньше других привлекла внимание нетерпеливого чертёнка. С отчётливой жадностью он разорвал упаковку, отправляя клочки на дальнейшее растерзание своему питомцу, и открыл коробку. На приятном чёрном бархате лежал меч – катана, чьи рукоять и ножны завораживали великолепием своих тонких узоров. Она вся сияла синевой, и улыбка сама собой расползлась по лицу Рина, когда незамедлительно вскочив, он, будто одержимый, вынул лезвие, всматриваясь в своё отражение в полированном металле. Класс. Общую картину портил лишь дурацкий прилепленный бантик с запиской в виде трафаретной звезды. Бант демонёнок выбросил сразу, а вот записку сначала прочитал. Каллиграфическим подчерком с множеством ненужных завитков была выведена надпись:       «Для любимого братца»             «Да будь неразлучен ты с этой вещью до скончания веков»

«Самаэль» P.S.       «Зачаровывал так, как ты любишь» P.P.S.       «Это Курикара» P.P.P.S.       «Ты слишком быстро растёшь. Это печалит меня» P.P.P.P.S.       «С Днём Рождения»       Рукоять меча намертво прилипла к руке, а в демоническом сердце залегло приятное тепло.

***

      Годы шли, и Рин, будучи демон, слабо ощущал их течение. Он проживал день за днём. Учился. Познавал. Тренировался. Играл. В общих чертах, рос здоровым приемником на радость дорогому папочке. Все во дворце и глазом моргнуть не успели, как маленький демонёнок, воротящий нос от большого количества книг, превратился в крепкого юношу, который так некстати попал под влияния небезызвестного своими шалостями Амаймона. Что слуги, что братья – все ностальгировали по тем недавним временам, когда чертёнок поистине был маленьким малышом – настоящим младшим братом. Но вода утекла, и настало время смотреть в будущее. Видеть его перспективы и основательно напоминать молодому демону, пятнадцати лет от роду, что десятилетием меньше, десятилетием больше, и он уже будет сидеть на престоле, упиваясь своими властью и силой.       Принц с невероятно прямой спиной стоял возле трона отца – по правую руку, и тихо зевал, тихонечко жалуясь на скуку. Дорогая одежда его была выглажена, чёрный камзол оправлен, белая рубашка с тугим воротом накрахмалена. Тёмно-синие волосы, как ни старалась служанка, всё равно торчали в разные стороны. Красные сапоги с тугой шнуровкой были начищены до блеска и их белый мех, пришитый сверху окантовкой, слегка колыхался от потоков тёплого воздуха, что был вызван традиционным синим пламенем, которое покорно слушалось своего повелителя. Курикара была аскетично скрыта чехлом, цвета свежей крови, и на ремнях висела за спиной демона. Куро любезно тёрся об ноги хозяина и глухо мурлыкал.       Наследник был готов сделать что угодно, хоть прыгнуть в пасть глубинной гидры, если это гарантировало бы ему возможность в очередной раз на пару с отцом не выслушивать фееричные ходатайства Самаэля, который уже даже на колено присел, вымаливая отцовское одобрение. К счастью, он прослушал то, о чём идёт речь. Или к несчастью, если судить о хитром блеске в зелёных глазах.       Не к добру это.       «Я понимаю ваше скептическое отношение к моим просьбам, отец. Однако не благоразумнее ли с вашей стороны позволить Рину пожить в Ассии немного дольше. В конце концов, чем больше он будет знать о людском измерении, тем легче ему будет править впоследствии. Ибо в чём смысл объединять миры, если царь не сможет управлять?»       Абсолютно не к добру.       Чёртов клоун знал, как надо давить. И юнец ненавидел своего старшего братца за это.       «Я дам добро лишь в том случае, если по первому же приказу ваши головы без пререканий будут здесь»       «Всенепременно»       Строгий взгляд отца заставил младшего сына сглотнуть вязкую слюну и примириться со своей участью. Не то, чтобы он хотел вновь наведаться в Ассию, но в словах Владыки Времени была доля истины, да и всё решили уже за него, поэтому ему только и оставалось, что раздумывать над тем, как бы его снова не облили святой водой, да не зачитали финальный… фронтальный… феноминальный…       Точно.       Фатальный стих.       «Не хмурься, Ринни, я обещаю тебе, что скучно уж точно не будет» И самое противное было в том, что Рин в это верил….