Ночь в мотеле

В маленьком номере мотеля не горит свет. Лишь луна заглядывает в комнатку через окно и мягко укладывает свои лучи на покрывала. Свет отражается от них и наполняет помещение бледным, синеватым сиянием, придавая некой таинственности всем предметам интерьера, что безмолвно и недвижимо стоят на своих местах и ждут очередных клиентов. Двое мужчин заходят в номер, и, когда дверь за ними захлопывается и щёлкает замок, облегченно выдыхают. Один стремительно проходит к окну, опасливо осматривается и, цыкнув от того, что и без того бледного лица коснулся лунный свет, зашторивает его. В один шаг парень оказывается у одной из кроватей и падает на неё с размаху, закрывая глаза рукой. Второй же проходит в ванную и, не включая света, смотрит в зеркало, что висит над раковиной, опершись о неё двумя руками. Он ничего не видит, но сейчас ему просто жизненно необходимо успокоится и хотя бы привести тяжелое и частое дыхание в норму. Бокуто напуган. Он боится, что не смогли оторваться от хвоста, что их обязательно найдут и пристрелят. На этот раз точно. И, хоть он и знает, что это невозможно, фантомный ужас продолжает следовать за ним по пятам. Котаро устал. От постоянных переговоров, операций и перестрелок, после которых им с Акааши каждый божий раз приходится бежать, спасая свои шкуры. Он думает, что эта работа — самая ужасная, но ничего от этого не изменится. Кейджи как-то слишком громко вздыхает и этим приводит Бокуто в себя. Ему нужно расслабиться. Не только ему, им обоим это сейчас, как воздух, необходимо. Котаро на ходу снимает кобуру и бросает ее на свободную кровать, после подходя к Кейджи и внимательно изучая такой знакомый силуэт. Акааши слышит дыхание Бокуто, но не чувствует, что матрас под ним промялся и стало жарче. Он убирает руку от лица и приоткрывает глаза. Два желтых огонька устремлены на него из темноты. Кейджи хмыкает и вытягивает руки вперёд. Бокуто дергается, а после улыбается и ныряет в объятия Акааши. Кейджи горячий, рубашка его влажная от пота, и сам он дышать начинает так, будто только с пробежки вернулся. Котаро усмешку по губам тянет и утыкается юноше в шею, громко вдыхает такой родной, такой успокаивающий и любимый запах. Расслабляется, отпуская все свои чувства и эмоции в свободный пляс. У Акааши мурашки по телу, и сердце ухает куда-то вниз, когда мокрый язык касается разгоряченной кожи. Он охает и цепляется за широкую спину сильнее, потому что трясти начинает, возбуждение волнами по телу расходится и медленно концентрируется в паху. Кейджи отводит голову вбок, открывая больше места для деятельности, а Бокуто устраивается удобнее, вклинивая колено между ног темноволосого, и одной рукой проводит по пуговицам, что касаются и дразнят чувствительную кожу. Акааши выгибается навстречу таким слабым движениям и дышит часто, прерывисто, чуть приоткрыв рот. Бокуто очарован такой чувствительностью Кейджи, и сам дышать начинает чаще. В такт почти биению сердца. Им обоим кажется, что они кончат, толком не прикоснувшись друг к другу, и это не радует совсем. Все-таки, долгое воздержание даёт о себе знать. Особенно, если вы бок о бок работаете и живёте буквально. Это дело, по правде сказать, было очень тяжёлым и смертельно опасным, но игра стоит свеч, поэтому эта парочка и взялась за него. Больше из-за Бокуто, конечно, у которого глаза разбегаются при виде нулей на калькуляторе, и тот соглашается, даже не продумывая риски. Акааши это не нравится, и он постоянно твердит об этом, но Котаро лишь отмахивается и говорит, что они разберутся. Это ведь они, ребята всегда со всем разбирались. И Кейджи неспокойно, потому что в один из дней они могут не справиться. И сегодня они были очень близки к этому. Акааши уже на секунду начал думать, что это конец. И он в последний раз вот так вот близко видит лицо Бокуто, его испуганный и взволнованный взгляд. Акааши не хотел, чтобы это выражение стало последним в его жизни. Оно и не стало, слава богу. Но страшно до сих пор, потому что меньше всего на свете Кейджи хочет потерять Бокуто. Котаро чувствует то же самое. Кто знает, может быть поэтому сегодня каждое касание ощущается в разы сильнее, каждый вдох высекается в памяти и остаётся там навечно. Акааши дрожащими пальцами расстегивает пуговицы на темной рубашке Бокуто, а тот в свою очередь ревностно вгрызается в кожу шеи, оставляя там все новые и новые следы. Обычно Акааши это не нравится, и он долго ругается после, но сегодня ему плевать, он лишь стонет тихо и проводит короткими ногтями по рельефной груди Бокуто, не до конца расстегнув рубашку. Котаро мычит и опирается двумя руками по обе стороны от головы Кейджи, потому что боится упасть. Ему снесло крышу. Точнее, её снес этот человек, что сейчас лежит под Бокуто и так по-блядски призывно кусает губу. Котаро ухмыляется и в одно мгновение сокращает расстояние между ними, впиваясь в чужие уста требовательным поцелуем. Он кусается, посасывает эти сладкие, пухлые губы, хозяйничает языком в чужом рту, упиваясь лишь этими ощущениями. Акааши водит руками по чужому телу, очерчивает каждую мышцу, что давно изучена вдоль и поперёк, и медленно спускается к паху. Сжимает член Бокуто сквозь ткань брюк и тот стонет в поцелуй, до крови прокусывая губу Акааши. Котаро отстраняется, полупьяным, затуманенным взором окидывает лицо Кейджи и резким движением рвёт пуговицы, и те со звоном отлетают в разные стороны. Акааши лишь цыкает тихо и закатывает глаза, потому что придётся их потом пришивать, но быстро забывает обо всем, потому что Бокуто ведёт дорожку поцелуев от ключиц до пупка. А руками расстегивает ремень, свой и Акааши, вжикает ширинкой. Кейджи быстро стягивает штаны с боксерами с Бокуто, что тот делает с ним, и снова льнет к губам Акааши. Котаро касается головки члена, размазывая природную смазку, и Кейджи подбрасывает, а из груди вырывается громкий и несдержанный стон. — А ты и так умеешь, Акааши, — проговаривает, отстраняясь от парня, вскидывает брови и улыбается ярко, а тот лишь хмурится и цокает. — Заткнись, Бокуто-сан, — и он затыкается, потому что не до разговоров сейчас совсем. Парень аккуратно вводит один палец в Акааши, и юноша закусывает губу, сжимает в руках покрывало, что немного даже похрустывает от такой силы. У Котаро дыхание спирает от такой картины: разгоряченный, полуголый Акааши, извивается под ним, прикрыв глаза и покусывая и без того искусанные губы. Это его любимое зрелище, и он высекает его у себя в памяти, молясь всем возможным богам, чтобы с ним ничего не случилось. Иначе Бокуто не выживет. Он просто не потянет без Акааши, он ему теперь как воздух стал, сорняком под кожу проник, прирос ко внутренним органам и расцвёл, отравляя кровь своим прекрасным, таким успокаивающим, запахом. Сердце судорожно сжимается от мысли, что в один день Бокуто просто не увидит этого холодного взгляда на себе. И никто больше не будет его одергивать, прикрывать спину, носить его одежду. Бокуто хотел бы увезти Акааши далеко ото всех, от этой работы, людей, денег и бесконечных дорог, дешевых мотелей, красивых девушек и дорогой выпивки. Оградить бы их мирок ото всех, и наслаждаться друг другом. Вечно. Но это невозможно, и от осознания страшно и горько, больно и грустно. Бокуто. Боится. Потерять. Акааши. — Бокуто-сан, не отвлекайся, — тихим, хриплым от возбуждения голосом проговаривает Кейджи и обхватывает любимое лицо двумя руками, после притягивая к себе и нежно целуя. Акааши надеется передать через этот поцелуй все свои чувства, весь этот страх, что одолевает его день за днём. Всю любовь, что отважно носит в сердце, всю заботу и нежность, потому что любой день может стать последним, и будет уже поздно. Он как-то не понимал этого, но теперь, оказавшись на той тонкой грани фола, когда все вокруг медленно достают пушки и направляют на них двоих, понял и пожалел о том, что не показал этих чувств раньше. И Акааши благодарен, что ему дали шанс понять и показать это. Теперь он его точно не упустит и сделает все возможное, чтобы защитить Бокуто и дольше оставаться с ним. Дольше любить. Потому что Акааши без Бокуто — уже не Акааши. Так, пустая оболочка. Мешок с мясом и костями, беспрекословно выполняющий приказы. Котаро просто смертельно необходим, и Кейджи не знает, что произойдёт, если потеряет его. Эта неизвестность пугает, выворачивает внутренности наизнанку, страх просачивается внутрь и вместо крови уже течёт, кажется. Акааши. Боится. Потерять. Бокуто. — Хэй, ты тоже не отвлекайся, — по-детски обиженно произносит Котаро и хмурится, добавляя второй, а после и третий палец. Акааши цепляется за мощные плечи и стонет так развратно и громко, что Бокуто держаться уже не может. Он с пошлым хлюпом вытаскивает пальцы и пристраивает головку ко входу, склоняясь и коротко целуя Акааши в губы. Кейджи чуть ли не кричит, когда Котаро заполняет его полностью. Все-таки, к таким размерам никогда не привыкнуть, но от этого так приятно, чертовски классно, что Кейджи улыбается, пока в уголках глаз скапливаются слезы. Бокуто заботливо сцеловывает соленые капли и начинает размеренно двигаться, рвано и страстно оставляя поцелуи на губах Кейджи. А тот водит руками по мускулистой спине, ощупывает мышцы, что перекатываются под его ладонями и в полной мере наслаждается процессом, выстанывая чужое имя слишком пошло. Бокуто-сан всецело принадлежит ему. Он в этом уверен. Стоны Кейджи — музыка для ушей Котаро, и, будь он музыкантом, точно записал бы их и создал мелодию. Но ни с кем бы не поделился, потому что жадный, потому что эти стоны — для Бокуто-сана, и никто больше не имеет права слышать их. И Акааши ни с кем он делить не намерен. Это тело, чуть менее мускулистое, чем у Бокуто, бледная кожа, пухлые губы, чёрные волосы, светло-серые глаза, изящные руки и длинные пальцы — все это принадлежит Котаро, и засосы на шее тому подтверждение. Да Бокуто кому хочешь докажет, что Акааши полностью его. Даже самому Кейджи, если потребуется. Бокуто не замечает, как срывается на быстрые толчки, и номер наполняется хлюпаньем и шлепками двух тел друг о друга. Вокруг витает запах секса, такой приятный и успокаивающий, но окутывает полностью и утягивает в свои пучины. Акааши стонет, протяжно, громко, изредка выкрикивает имя Бокуто, царапает чужие плечи и выгибается, а белесая жидкость мощной струей выстреливает, пачкая простынь, живот и лицо Акааши. Котаро кончает следом, содрогаясь и закусывая губу, он не успел выйти из Кейджи и сейчас они оба чувствуют, как семя заполняет парня изнутри. Бокуто смотрит на Акааши в темноте, уже почти чётко видит его лицо и замечает нежную, слабую и усталую улыбку на чужих устах. Сам улыбается немного виновато и валится рядом с парнем, оставляя громкий чмок на бледном плече.

***

Комнату слабо освещает светильник, что работает уже на добром слове почти. Окно плотно закрыто, и луна раздосадовано долбится в сомкнутые шторы, после отправляясь искать другое пристанище для своих лучей. Акааши лежит на кровати, одетый наполовину: в штанах и расстёгнутой белой рубашке. Точнее, в порванной. Кейджи выуживает из кармана брюк пачку сигарет и ловко прикуривает одну, с особым удовольствием выпуская облачко дыма и забываясь в своих мыслях. Бокуто сидит на другой кровати спиной к Акааши, в расстёгнутой не до конца темной рубашке и брюках, перед слабым светом и чистит оружие после перестрелки. Причёска Бокуто претерпела изменения и теперь пряди не топорщатся вверх, как у совы, а спокойно себе покоятся на голове, придавая Котаро особого шарма. Он не слышит, как чиркает зажигалка, и пропускает мимо ушей тяжелый выдох Кейджи, но когда чувствует табачный дым, хмурится и немного разворачивает корпус. — Акааши, не кури, — Бокуто не нравится, когда Кейджи курит, особенно в помещении, и тот об этом знает, но находится будто в прострации. Поворачивает голову и усталым, пустым взглядом одаривает Бокуто. — Понятно, — бурчит себе под нос Котаро и отворачивается, собирая оружие в первоначальное состояние. Акааши усмехается с такой реакции и рывком оказывается за спиной Бокуто. Обвивает одной рукой чужую шею и, зажав сигарету между средним и указательным пальцем другой, тянет её ко рту Бокуто. — Ну же, Бокуто-сан, — Котаро приподнимает бровь и нервно улыбается уголком губ, отодвигаясь подальше от этого противного запаха. — Не хочу. Тебя сильно несет от этих сигарет, лучше ляг и поспи, — ворчит и складывает пистолеты в кобуру, откладывая их на прикроватную тумбочку. — Я не хочу спать один, Бокуто-сан. Хочу с вами, — безэмоционально проговаривает Кейджи и тушит сигарету, после обвивая Бокуто своими руками и утыкаясь тому куда-то между лопаток. Котаро тяжело вздыхает и улыбается. Если на Акааши так действуют сигареты — он не против. Пусть курит. — Хорошо, иди ко мне, — проговаривает, разворачиваясь и заключая Кейджи в объятия. Они валятся на кровать и не проходит и пяти минут, как оба засыпают. Потому что устали. Потому что боялись, успокоились и признались друг другу в любви. Весьма специфично, но не для всех проявлять любовь необходимо именно в словах. И конкретно сейчас им спокойно и хорошо. А то, что будет завтра — произойдет там, и забивать себе этим голову сегодня просто бессмысленно.