DNA.

Сейчас. Каждый раз, когда Стайлз закрывал глаза, подсознание мгновенно утаскивало его в объятья липкого, до омерзения неприятного и вязкого кошмара, который своей жуткостью и чрезмерной реалистичностью не мог бы сравниться ни с одним другим мрачным событием, когда-либо происходившим в его жизни. Не стоило и напоминать о существовании крохотного, но отдающего болезненными ощущениями в области груди, списка «Самых ужасных и неприятных проблем», которыми парень был награждён с особой садистской изощрённостью и маниакальной изобретательностью суки-судьбы. Нет, это вовсе не было похоже на паранойю, просто Стайлз, в последнее время, негласно вёл и пополнял этот своеобразный перечень, мастерски сопоставляя факты и события, не желая забывать о том, с какого именно момента началась эта жестокая и совершенно не смешная жизненная пытка. Согласно предположениям парня, отправной точкой следует считать его детские годы. Потеря одного из самых близких ему людей — родной матери — превратила некогда улыбчивого и жизнерадостного мальчишку в серое безжизненное существо, состояние души которого отражалось в уставших глазах холодными осколками прохладных прозрачных и солёных на вкус капель. Что может быть хуже первого этапа игр судьбы? Похоже, она решила разбить его надежды и мечты ещё в детстве, которое исчезло вместе со словом «мама». Так странно — осознавать тот горький факт того, что тёплые материнские руки уже никогда не опустятся на плечи, одаривая их теплом, лаской и особенной заботой . . . Так странно и так больно. Ещё тогда, стоя рядом с гробом матери, он старался сдерживаться изо всех сил, чтобы не позволить нахлынувшим чувствам и эмоциям, вырывающимся наружу болезненным и быстротечным потоком, выжечь весь его внутренний мир изнутри, оставляя после своего посещения горький привкус потери и чувство вины. Смириться с тем фактом, что судьба к тебе слишком несправедлива? Нет, ни за что на свете! Слишком сложно. Скорее, здесь подошла бы меткая и более точная характеристика — «невозможно». И Стайлз, не к своему удивлению, оказался прав в очередной раз: «СДВГ» появляется у него сразу же после смерти матери. Стоит ли продолжать бессмысленную борьбу? «Что ж, возможно, это — лучшая из всех зол». — думал подросток. И смирился с этим. Он изменил своё имя с привычного и сладкого «Дженим» на полюбившиеся и созвучное с его фамилией «Стайлз». Многим это имя казалось и продолжает казаться вымышленным прозвищем, слишком странным и смешным, но парню, откровенно говоря, абсолютно наплевать на общественное мнение. Он прекрасно помнил о том, кто дал ему его первое имя, и с кем оно было связано, поэтому и сменил его, чтобы оградить себя от воспоминаний об утраченном близком человеке. Большинство считает его помешанным на своём горе идиотом, но выражает свои фальшивые соболезнования каждый год, в тот самый день, когда он мгновенно повзрослел и из весёлого малыша Дженима превратился в поникшего душой Стайлза. Возможно, никто и не помнил его искренней улыбки, которую он дарил окружающим порядка десяти лет назад. И не вспомнят никогда, потому что давным-давно перестали заострять на его личности своё бесценное внимание. И когда проблемы, наконец, сменились светлыми лучистыми днями, парень вдруг подумал о том, что судьба собралась сжалиться над ним и резко ударить по тормозам, решив что с него достаточно. Освободившись от детских страхов, модернизированных в подростковом возрасте, Стайлз позволил себе спокойно и облегчённо выдохнуть, впервые веря в теорию «чёрных и белых полос, сменяющих друг друга». Но когда его лучшего друга, Скотта Маккола, кусает оборотень, а Дерек Хейл возвращается в Бэйкон Хилл, Стилински понимает: ничерта ничего не закончилось. Всё только начиналось. И он до последнего момента отказывался верить в то, насколько пророческими оказались его пессимистичные мысли и самые худшие опасения. Но на тот момент было уже слишком поздно, потому что он увяз в этом болоте вместе с Макколом, выбраться из которого не представлялось возможным. * . . . Единственное, что Стайлз видел в беспросветной и, казалось, бесконечной тьме, поглощающей его каждый раз, когда он окунался в беспокойную дрёму, забываясь неким подобием сна, были два немигающих красных глаза, излучающих своим алым блеском всю злость, ярость и презрение, накопившиеся в душе их обладателя. Парень прекрасно ощущал дрожь, прошибающую всё тело: под этим пристальным взглядом становилось жутко, даже во сне, в который он попадал каждую ночь. Ему начинало казаться, что всё это происходило наяву, и что этот кошмар уже давно стал ужасной реальностью, не являясь глупой и бессмысленной игрой его богатого воображения. Возможно, всё так и было на самом деле. Если честно, Стайлз не желал знать, какая из двух зол выпала на его долю в этот раз. * Прошло уже больше двух недель с того момента, как они одержали победу над сумасшедшим старшим Арджентом и, уже бывшей сущностью Уиттмора, — Канимой, отправив в далёкое небытие все страшные и опасные события, творившиеся в городе последние несколько месяцев. Жизнь постепенно налаживалась: стая Дерека, наконец, стала полноценной, благодаря вступившим в неё Скотту и Джексону, и он, почувствовав себя полноправным вожаком молодых бет, решил всерьёз заняться их обучением и воспитанием, а также осуществить главную мечту своей жизни — реконструкцию фамильного особняка Хейлов, уничтоженного пожаром шесть лет назад. Молодые волчата были безумно довольны своей маленькой победой над устоявшимися предрассудками своего вожака. Даже Питер, некогда отдалившийся от своего племянника, присоединился к его стае и помочь начинающему Альфе в его работе. Эта новость шокировала всех «посвящённых», в особенности, самого Дерека, который, наплевав на свою брутальную суровость и угрюмость, сделал настолько удивлённое и ошарашенное выражение лица, что волчата решили устроить по этому поводу небольшую вечеринку в ближайшем ресторане под громким и говорящим лозунгом «Да здравствует новое выражение лица Дерека Хейла!». И эта минутная расслабленность довела новоиспечённую стаю до крайней точки забытья, мгновенно вытесняя из памяти все мысли о новой, маячащей на горизонте угрозе, — недавно прибывшей в Бэйкон Хилл стаи Альф. Возможно, именно это событие и стало началом всех последующих бед и проблем, бурным потоком обрушившихся на голову молодых волчат во главе с Дереком Хейлом. Неделю назад. — Хей, Большой, но уже не хмурый, волк, в честь такого великого и редчайшего события, случающегося всего раз в сто лет, я решил преподнести тебе небольшой подарок, — радостно воскликнул Стайлз, улыбаясь во весь рот. В этот момент они уже находились в помещении уютного ресторанчика и сидели за столиком, ожидая свой заказ. Хейл мученически закатил глаза — все сюрпризы и подарки Стилински не оборачивались ничем хорошим и были, мягко говоря, не самыми удачными. В основном, всё заканчивалось недовольным рычанием Дерека и синяками Стайлза, который, похоже, нарочно преподносил такие презенты, которые были способны вывести Хейла из состояния душевного равновесия. Именно поэтому, каждый раз, когда мужчина слышал эти слова от подростка, он пытался всяческими возможными и невозможными способами отказаться от подарков, чего, естественно, ему никогда не удавалось. Стайлз, сверкающий на весь ресторан улыбкой Чеширского кота, протянул Дереку плотно упакованный свёрток. Волчата переглянулись между собой и решительно отодвинулись от принявшего подарок вожака подальше, всерьёз опасаясь попасться под горячую руку мужчины, на случай, если тот не оценит очередного презента Стилински. Дерек одарил бет одним из своих фирменных прожигающих взглядов и опасливо покосился на свёрток в своих руках. Ему было понятно, что отказаться будет невозможно по одной простой причине: это же Стайлз Стилински — тот самый болтливый и несносный мальчишка, трёп которого мёртвого из могилы поднимет, а живого туда сведёт. Спорить было более, чем бессмысленно: даже привычная тактика «Твоё горло — мои зубы» была бы бессильной против нелепых аргументов, приводимых Стайлзом в такие моменты. — Спасибо, — сквозь крепко стиснутые зубы сказал Дерек, положив свёрток на свободный стул, на что Стилински неодобрительно мотнул головой. — Открывай прямо сейчас, чувак! Тебе не терпится узнать, что я приготовил? — Тоном обиженного ребёнка произнёс Стайлз, надув губы и скрестив руки на груди. Хейл недовольно поморщился, словно съел лимон без сахара, и, тяжело вздохнув, взял свёрток в руки. Стилински мгновенно оживился и заулыбался, с нетерпением ожидая, когда мужчина избавится от подарочной упаковки и доберётся до подарка, который он тщательно выбирал. Стайлз практически был уверен в его идеальности, пока не увидел недобрый алый отблеск, мгновенно вспыхнувший в глазах Альфы. Среди бет послышались лёгкие, едва сдерживаемые смешки, когда они увидели в руках Дерека розовую футболку с надписью «Я самый улыбчивый и любвеобильный волчара в мире. Обнимашки?». Вот только отправителю, как и получателю подарка, было вовсе не до смеха. Хейл поднялся из-за стола и с силой швырнул футболку в лицо подростка, заставляя Стилински возмущённо засопеть от обиды и подняться со стула, вставая напротив явно недовольного подарком оборотня. — Очень смешно, Стайлз! Отличная шутка, я оценил твоё, уже изрядно поднадоевшее и вышедшее за все границы, чувство юмора! Неужели ты до сих пор не понял, что твои идиотские розыгрыши уже надоели, и не только мне? Мало того, что ты везде суёшь свой нос, когда тебя не просят, так ещё стараешься вывести из себя тех, кого раздражаешь хуже бабских истерик! Ты и есть самая настоящая истеричка, у которой напрочь отсутствуют мозги и инстинкт самосохранения! Ты абсолютно бесполезен мне и моей стае, и если бы не Маккол, я бы уже давно вышвырнул тебя из неё, не задумываясь о последствиях! Хотя . . . нет, я уже это сделал. Пошёл вон! — Прорычал Дерек, сжимая руки в кулаки. Стайлз спокойно выслушал тираду мужчины и криво улыбнулся, несмотря на то, что униженное чувство собственного достоинства выталкивало наружу самые язвительные нецензурные комментарии и реплики. Сидящие за столиком волчата притихли; Скотт вжал голову в плечи, не решаясь встать на защиту своего друга, как это обычно происходило. Кинув взгляд на Маккола, Стилински застегнул молнию куртки и направился к выходу из помещения. Волчата ошарашенно посмотрели ему вслед, но никто не решился пойти за ним и попытаться остановить. — Зря ты с ним так, — философски заметил Питер, наблюдая за удаляющимся от здания ресторана Стайлзом в окно. Вздохнув, Дерек опустился обратно на стул и беспомощно уронил лицо в ладони, заглушая усталый и разочарованный стон. * Парень быстрым шагом направлялся в сторону дома, надеясь убраться от этого места как можно скорее. Грудь всё сильнее сдавливало от невыносимой боли, а в голове эхом отдавались произнесённые младшим Хейлом слова, смысл и последствия которых были понятны Стайлзу, как «дважды два». Дерек выгнал его из стаи. Ничего смертельного и кошмарного не произошло. Стилински никогда не считал себя полноценной её частью. Но по каким причинам сердце так болезненно ударяется о рёбра, наровя выпрыгнуть из груди? К горлу подкатил неприятный ком, но Стайлз старался не сорваться и сменить ход своих мыслей, дабы не позволить проклятой боли затопить себя изнутри целиком и полностью. В бесполезных попытках обрести внутреннее успокоение, парень не заметил того, что перешёл на бег и уже давно сошёл с назначенного маршрута, оказавшись на пустом и безлюдном шоссе. Стайлз остановился и осмотрелся. Вокруг не было не видно ни души, за исключением мерцающей в темноте неоновой вывески бензозаправки, находящейся неподалёку от него. Стилински поёжился от налетевшего на него порыва ветра и застегнул молнию куртку до конца. Нужно было сориентироваться и возвращаться обратно. Путь отсюда до дома был неблизкий, и перспектива прогулки по безлюдной трассе в одиночку совсем не устраивала парня. Но и оставаться здесь было намного опаснее, поэтому Стайлз ускорил шаг. «Пошёл вон!» — эхом отдалось в голове парня, и он снова остановился, оседая на холодный асфальт в полном бессилии. — Как же я тебя ненавижу, как же сильно я тебя ненавижу, Дерек Хейл! — Прошептал он, закрывая глаза, пытаясь не дать волю слезам. — Какое совпадение . . . ведь я его тоже очень сильно ненавижу! — Раздалось прямо над ухом Стайлза, от чего парень дёрнулся на месте. Стилински осторожно поднял голову, чтобы разглядеть своего, неожиданно появившегося, «единомышленника». От страха, поселившегося внутри, к горлу подступила тошнота. Парень осознал, что не может двигаться. Темнота, окутавшая его, пьянила разум, поселяя внутри липкий страх, не позволяя разглядеть того, кто находился рядом с ним. Стайлз практически поверил в то, что окончательно сошёл с ума, когда прямо напротив него загорелись две красные точки. Понимание мгновенно озарило сознание парня, и он мгновенно подскочил на ноги, готовый сорваться с места в любую минуту. Здравый смысл подсказывал, что подобные действия могли привести к не самым лучшим последствиям, а потому Стилински позволил себе сделать пару осторожных и неуверенных шагов назад, пытаясь ничем не выдать страх и панику, поселившихся у него внутри. — Ну что же ты? Я же не собираюсь обижать тебя. Зачем же мне калечить своего будущего союзника? — Произнёс незнакомец, не сводя со Стайлза цепкого взгляда алых глаз. — Хотя . . . быть может, даже больше, чем просто союзника, — добавил он, делая шаг в сторону Стилински. Парень быстро сориентировался и оттолкнул от себя приблизившегося мужчину, рванув в противоположную от него сторону и доставая телефон из кармана куртки. Пальцы дрожали от страха и напряжения, поэтому поиск номера Скотта в списке контактов значительно затягивался. Но найти его и сделать спасительный звонок Стайлз так и не успел. Невидимая сила мгновенно сшибла его с ног, и уже через пару мгновений парень был придавлен к асфальту крепким горячим телом. — Куда же ты собрался? Нам ведь так весело вместе, зачем ты убегаешь? — Прошептал мужчина, склонившись к уху Стилински. Стайлз чувствовал, как силы покидают его, уступая место страху. Понимание того, что сейчас его разделают на мелкие кусочки, заглушало все остальные мысли, не позволяя сосредоточиться. Он мог бы вспомнить навыки самозащиты, которым его обучал Питер, но какой в них толк, когда твой противник — опытный оборотень, явно являющийся Альфой? Словно в подтверждение мыслям парня, незнакомец оторвался от его уха и поднял голову. Глаза по-прежнему горели алыми огнями. — Не надо! Не трогайте меня! Что вам нужно? Я не хочу, пожал . . . Острые, словно искусно заточенная бритва, клыки впились в нежную шею, оставляя в память о себе уродливые отметины, из которых мгновенно потекла алая жидкость, пропитывая воротник куртки. Парень громко вскрикнул, когда тело пронзила острая боль, чувствуя, как она начинает заполнять каждую клеточку его ослабевающего тела. Пытаясь собраться с последними силами и оттолкнуть от себя мужчину, Стайлз осознал, что тело не слушается его. Он беспорядочно пытался ухватить руками пустоту: незнакомец исчез также внезапно, как и появился. Стилински позволил себе провалиться в спасительную темноту. * Парень не помнил, каким образом добрался до дома. Он быстро забежал в ванную комнату, на ходу стягивая с себя окровавленную грязную одежду, ощущая, как тело полыхает огнём от прикосновений к холодной, покрытой мурашками, коже. Стайлз зашёл в душевную кабину и включил воду, ощущая, как тело вновь подводит его. Ноги подкосились, и парень осел на холодный кафель, обнимая себя руками за плечи, старательно игнорируя пульсирующую боль, поселившуюся в области шеи. Стилински закрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от неприятных ощущений, но крупная дрожь продолжала сотрясать всё тело. Он вылетел из кабинки в тот момент, когда понял, что горячая вода не дарит спасительного тепла, и начал наскоро вытираться полотенцем, пытаясь разогнать кровь по венам. Осторожно пробравшись в свою комнату и натянув на себя первые попавшиеся под руку вещи, парень забрался на кровать и накрылся тёплым одеялом, стараясь забыться сном, надеясь, что это хоть как-то поможет пережить всё случившееся. Место укуса продолжало полыхать огнём, но Стайлз упорно не реагировал на боль. Его по-прежнему продолжало трясти до тех пор, пока Морфей не решил сжалиться над ним, забирая его в свои спасительные объятья. Сейчас. Прошло несколько дней с того момента, как неизвестный Альфа напал на Стайлза той ночью. За это время парень ни разу не пересекался ни с членами стаи, исключая из круга общения даже лучшего друга, который, после трёх неудачных попыток поговорить, прекратил бесполезные попытки извинений. Стилински окончательно замкнулся в себе, общаясь с окружающими его людьми только тогда, когда это было действительно необходимо, и то, с отцом, где, опять же, не блистал своим привычным красноречием. Шериф, обеспокоенный состоянием сына, посоветовал ему начать посещать сеансы психолога, на что получил категоричный отказ. Стайлз знал, что психологи здесь были абсолютно бессильны. Знал, но никому не мог сказать об этом. Он прекратил посещать занятия и тренировки по лакроссу, тщательно скрывая от отца все прогулы. Укус, оставленный незнакомым Альфой, по-прежнему не заживал и продолжал кровоточить. Парень не знал, что ему делать дальше, с затаённым страхом ожидая приближающегося полнолуния, которое расставило бы всё по своим местам. Кошмары не покидали сны Стилински, вырывая его из забытья, заставляя срывать голос от криков, вызванных увиденным. Стайлз не понимал, что ему делать дальше, застыв на границе между сном и реальностью.