Эхо

      Локвуд взбалтывал в чашке остатки кофе с молоком, когда зазвонил телефон. Поморщившись, Энтони залпом допил содержимое чашки, водрузил ее на стол и поднялся, опираясь на трость. Холли, которая после вчерашней вечеринки в честь нашего воссоединения складывала тарелки в посудомоечную машину (Локвуд обзавелся ей, когда стал жить один), предложила подойти вместо него, но Локвуд махнул рукой. Под бурчание телевизора Энтони скрылся, и вскоре тренчание телефона сменилось его голосом. Наверное, Кэт звонила. Мне подумалось, чего это она не звякнула на мобильный. Нужен ли вообще домашний телефон, когда есть смартфоны?.. Хотя я заметила за Локвудом некую консервативность. Приверженность к старым, привычным вещам, наверное, делала картину мира надежнее и основательнее. И уютнее, может быть.       Вытирая руки полотенцем, Холли вышла в гостиную. Было слышно, как она разговаривает там с Киппсом. Мы все только что позавтракали и эти двое собирались отчаливать. Джордж пока не ушел, посиживал в гостиной вместе с Киппсом. Я знаю, что он задумал. Будет нас допрашивать о нашем прыжке во времени.       Я взялась за еще одно печенье, но с досадой обнаружила, что мой кофе кончился.       — Люси, пойдем на свидание.       Ага, дождался, пока все с кухни уйдут. Сложил локти на столе, голову на них пристроил как на подушку и смотрит хитренько снизу вверх.       — Пойдем. Прямо сейчас? — согласилась я, стараясь не показывать приятное волнение.       Даже представить не могу, на что будет похоже свидание с ним. Он попытается вытолкнуть меня из кабинки колеса обозрения? Или мы поднимемся на прозрачном лифте на последний этаж небоскреба в Сити (да, там такой есть, по словам ребят, и его видно чуть ли не отовсюду)? Он ввяжется в какую-нибудь авантюру, например, скажет охраннику в торговом центре, что видел террориста, или подбросит кому-нибудь в сумку вещь из магазина, чтоб на выходе запищало. Украдет горсть жареных каштанов прямо в жаровни или шоколадку в магазине, а потом мы будем удирать от охраны. А еще мы сто раз успеем попререкаться, он будет подшучивать над тем, как лежат мои волосы, или как сидит юбка, и будет обязательно комментировать прохожих.       Мой энтузиазм как-то приугас, но сменился любопытством. Не особо я раньше ходила на свидания, не до того было. К тому же интересно, как себя Финн поведет. Определенно не по классике: вряд ли стоит ждать букет, прогулки под луной на набережной и ужин в шикарном ресторане. Хотя бы потому, что у него ни пенни за душой. Правда, чем мы будем заниматься? Как ни досадно, а все упирается в деньги… не то чтобы мне очень хотелось посетить крутое заведение в центре Лондона или таскать с собой весь вечер цветы, которые поломаются и завянут через пару часов.       Финн улыбнулся от уха до уха.       — Если хочешь.       — Ты хочешь.       — А ты нет?       Я закатила глаза. Я-то, может, и хотела, но точно не сию минуту и не в пижаме, которая являлась гибридом из огромной новой футболки Джорджа, что завалялась в комнате наверху, и шорт Холли, что сели на меня в обтяжку. Хорошо, этого было не видно из-за длины верха.       — Сам видишь, я не могу идти так. Даже на улицу просто не выйти.       — Да брось. Современная мода и не такое прощает.       — Ты, я смотрю, в стилисты заделался.       — Господь с тобой. Это для девочек, благодарю покорно.       Я хотела напомнить ему, что именно он помог мне не то что выбрать, он, считай, создал идею для моего вечернего платья, но знала, какое занудство начнется после и передумала. Покосилась на кофеварку, прикидывая, что сильнее — мое желание выпить еще кофе или моя лень.       — А что для мальчиков? — спрашиваю.       — Все, что не для девочек, — ответил Финн.       И не поспоришь ведь.       — Что? Возразить нечего? — понеслась, он способен создать из любого, даже безобидного, тезиса развернутую дискуссию. Не обремененную, впрочем, смыслом.       Я поглядела на кофейный осадок на дне своей чашки и сказала:       — Говорят, лучшие повара — мужчины. Думаю, к кофе это тоже относится. Так что, мальчик, сделай мне еще чашечку. — И я протянула ему свою кружку.       Ухмыляясь, он взял ее. На мгновение наши пальцы соприкоснулись. Ничего особенного, но я вдруг обнаружила, что даже это приятно. Тьфу, глупость какая.       — Умница, — похвалил он меня и встал. — Моя школа.       А потом запустил пятерню мне в волосы и взлохматил их. Увернулся от шлепка и прислонился к кухонной поверхности. Щелчок — открыть блок для фильтра, пошуршать новым, сыпануть кофе, нажать кнопку. Финн весело поглядел на меня.       — Думаешь, из меня получится хороший бармен?       — Из тебя получится хороший артист погорелого театра.       Прижав пальцы к щеке, он выгнул брови и состроил гримасу, сделавшую бы честь любому Пьеро.       — Великий бариста Карлайл не признает моего таланта. Горе мне!       Фыркнув, я ответила:       — Откуда ты вообще знаешь слово «бариста»?       Он подмигнул.       — Просто я очень эрудированный. Не то что некоторые.       Я бросила в него кусочком сахара. Он ловко поймал его одним экономным движением руки. Водрузив передо мной на стол чашку со свежим кофе, Финн спросил «молока?» и, не дожидаясь ответа, полез в холодильник. Я захлопнула рот, ведь я не успела ничего сказать, и просто наблюдала с легким удивлением. Глядя на него сейчас, кто бы подумал, что это личность крайне неоднозначная и с крайне темным прошлым? Просто, черт возьми, человек, который доливает молоко в кофе.       — Спасибо.       Он уселся рядом, на стул с другой стороны, поближе, и лицом ко мне. Неторопливо закрутил крышку на таре с молоком.       — Да ты пей давай, — улыбается.       — Угу. — Я сунула нос в чашку. Вот она, я хорошо ощущаю ее ладонями и пальцами. На языке натуральный привкус, и запах приятно щекочет нос. Едва слышно жужжит холодильник, из гостиной доносятся голоса и бубнит телевизор, мелькая яркими картинками. Я сижу на мягкой подушке искусственной кожи, а в спину упираются уже нагретые прутья спинки стула. Вокруг стола, покрытого слегка съехавшей скатертью — я помню ее текстуру, ведь я дотрагивалась до нее — стоят такие же. И на одном из них сверкает блик утра.       Из гостиной донесся взрыв смеха. В коридоре Энтони повысил голос. Видимо, с Кэт ругается.       Тук.       Финн провел пальцем по упаковке с молоком.       — Люси, — говорит, — ущипни меня.       — Чего? — удивилась я.       Он оставил в покое коробку и, сложив ладони, уткнулся в них носом, склонив голову. Его торчащие волосы коснулись моего локтя. Я почти машинально протянула руку и слегка дернула за парочку прядей.       — Хиленько, — глухо прокомментировал Финн.       — Да что с тобой?       Он продолжал сидеть, опираясь локтями на свои колени. Я провела ладонью по его голове. Еще раз. Еще. Да их можно бесконечно трепать, эти вихры. Знаете, что-то вроде антистресса. Кто-то отрывается на резиновых мячиках, а я на финновой шевелюре. В самом деле, волосы как щетка. Еж и еж.       — Я сказал, ущипни, а не погладь, — Финн поднял голову, подпер щеку ладонью и устремил на меня насмешливый взгляд. — Я не собака.       — Кому надо тебя гладить, — я потянула его за ухо. — Ну, так лучше?       — Эй, покалечить меня хочешь?       Я разжала пальцы. На его ушной раковине остались красноватые следы от моих ногтей. Финн потер ухо и вздохнул.       — Не дождешься от тебя никогда того, что просишь, — заявил он.       Цыкнув, я беспощадно вцепилась в его щеку. Он отбился и принялся щипать меня сам — за голые икры, за предплечья, а потом ухитрился дотянуться и до лица. Ухватился, так сжав мои щеки, что я стала похожа на хомяка. Я не видела, но знала это.       — Я фефя приконфю.       — Да-да, старая песня, — ухмыльнулся Финн и убрал руки. Я яростно потерла щеки и пнула его в голень.       Вернулась Холли, чтобы оставить полотенце на его законном месте и попрощаться. Вскоре они с Киппсом уехали, а Джордж присел нам с Финном на уши.       Пока мы с Холли не сходили по магазинам, я не могла никуда выбраться, да и желания особо не было. Сил едва хватало на любопытного Джорджа и прятки от репортеров, которые услышали звон, но пока не знали, где он. Слухи, что в Институте произошло нечто необычайное, все равно поползли. Пока что служба Института готовила конференцию и пресс-релиз по поводу моего возвращения, а сотрудники Института помалкивали. Ну, они в любом случае подписывали документы о неразглашении. Другое дело, что суету трудно не заметить. Поэтому самые пронырливые уже опубликовали статьи в духе «коллапс пространства-времени», «успех (или, наоборот, провал) многолетнего эксперимента», «назад в будущее» и всякое такое. Слава тебе господи, про Финна ни слова.       Локвуд сказал, что ему выправят документы и можно будет не волноваться. Пока ему просто следовало поменьше светиться на улице. Пусть его никто и не знает, но из ниоткуда взявшийся незнакомец обязательно вызовет вопросы, а самые мнительные и полицию позовут. Короче, поднимут ненужный хай.       Про конференцию даже вспоминать не желаю. У меня еще пару дней перед глазами стояли вспышки фотокамер.       Лучшая ложь — это приукрашенная истина. Правда оставалась для большинства на уровне околонаучных гипотез и слухов. Официальная версия не предусматривала раскрытия всей подноготной. Кроме определенного круга людей, никто не знал всего. Потому и говорить, что я прыгнула из прошлого, тоже никто не стал. После нашего исчезновения предлагались разные версии для общественности: и что я пропала на Той Стороне, и что я в коме, и что даже меня похитили. В итоге Джордж изобрел легенду, которая объясняла сохранение мной молодости.       Так вот, в тот день мы, конечно, не пошли ни на какое свидание. И на следующий тоже. И через два дня, и через неделю. Мы мотались в Институт Фиттис, отдыхали дома и много времени проводили за телефоном и ноутбуком, когда приходил Джордж. Но больше всего времени мы и так проводили друг с другом, так что, может, и не нужно нам было никакое свидание. Мы ведь жили вместе.        То есть как. Я бы с удовольствием погуляла. Но не было ни сил, ни возможности, нам пришлось ждать, пока поутихнет интерес прессы. После конференции он пошел на спад, и все равно какое-то время Кэт почти что требовала носа не казать в город. Мы и не казали, покуда Финну не захотелось поиграть в шпионов. Он жаловался, а как иначе, но его хватило на пару неделек.       Когда нас не обследовали в Институте и когда к нам не прикапывался Джордж, мы обитали в библиотеке, или на кухне, или в моей комнате. Иногда в гостиной, если было настроение потаращиться в большую плазму на полстены. Локвуд любил смотреть на этом телевизоре документальные фильмы в хорошем качестве. Иногда мы выползали в сад. Впрочем, нас не особо занимали фильмы или окружающая обстановка. Мы были слишком заняты друг другом. Что бы мы ни делали, все заканчивалось объятиями и поцелуями, потому что находиться рядом и не прикасаться было просто невозможно. Я не знаю, как это работает. Оно есть и все. Один взгляд, касание — и книга, предмет разговора, все забыто.       — Слушай, ты. — Я попыталась отпихнуть Финна. Мы сидели в библиотеке и смотрели всякие интересные фотки в Инстаграме. Пара часов перед этим у нас ушла на то, чтобы создать дурацкий фейковый аккаунт с дебильной фотографией соседского кота, которую сделал Финн на днях. Кот застрял в нашей водосточной трубе, а Флеймс заснял его пушистый зад, торчащий из желоба. Короче, у нас была на аватарке кошачья жопа. Сам аккаунт многозначительно назывался Skully&Co, и мне не удалось уговорить Финна поставить на фото хотя бы хрустальный череп из нашего холла — ну чтобы хоть как-то соответствовать.       Ну так вот, я сидела и листала ленту. Финн разлегся, устроив голову на моем плече.       — Тяжело, — сказала я ему, толкая. На самом деле тяжело мне стало еще минут двадцать назад, но мне просто нравилось, что он так близко.       — У меня мозгов очень много, — отозвался он, — хочешь, поделюсь?       — Благодарю, мне своих достаточно. — Я попробовала отползти, но Финн пропустил руки вокруг моей талии и дернул назад.       «Уф», — сказала я, падая. Упала я прямехонько Финну на колени. Он сместился и навис надо мной. Я уперлась руками ему в грудь и толкнула.       — Слушай, ты. Можешь хотя б раз руки не распускать?       Я больше сердилась не на него, а на себя. Он делал то, что я хотела. Может, не совсем так, как я представляла себе в идеале, но лучше забыть об идеалах, когда имеешь дело с Флеймсом. В общем… сколько бы раз он ни «распускал руки», я была не против. Девочка, ты совсем мозги потеряла.       Он расплылся в ухмылочке.       — Легко.       Поднял руки вверх в жесте «сдаюсь», заложил их за голову и откинулся на спинку дивана. Какое-то время мы молчали и не двигались. Я боролась с искушением пощекотать его. Но я знала, что за этим обязательно последует месть. Если он не нарисует у меня маркером что-нибудь на лице, то оставит на видном месте синячище. Ну вы поняли.       — Тяжелая ты, Люси.       — Что? — возмутилась я. — Намекаешь, что я много вешу? Между прочим, для моего роста…       — Что ты, Люси, — перебил он, — в тебе чего-то другого много. Любви ко мне, наверное.       Господи Иисусе, я его прикончу. Я дернулась, чтобы встать.       — Ох, — Финн запрокинул голову и простонал. — Я ее не вынесу. Дай я тебя тоже любить буду.       Атака была стремительной, беспощадной, а сопротивление — бесполезным. Собственно, посопротивляться мне шанса и не дали. Я просто не могла. Я же говорила, это невозможно. С момента, когда мы поцеловались впервые, ничего принципиально не поменялось. Каждое его прикосновение вызывает во мне жадный трепет. Я этого хочу. Хочу еще.       В первое мгновение кажется — слишком близко, а потом — недостаточно, и ты тянешь его на себя, обхватывая руками, сжимая в горсти ткань его рубашки. Понятие времени перестает существовать, остаетесь только вы двое.       И я делаю все, едва даже понимая, чтобы прижаться теснее. Приподнимаюсь на локте, повисаю на шее, пытаясь сесть, пока он сам не хватает меня и не опрокидывает на спину, вжимая своим телом в сползшее покрывало. Его колено оказывается между моих ног, его горячие ладони скользят по моей спине. Телефон давно выпал из рук и я не помню про него — потом, полчаса, час, не знаю, сколько спустя — мы будем вместе его искать.       Мы оба, дурея от желания владеть друг другом, не в силах остановиться, не можем друг друга отпустить. Пока хватает дыхания. Пока не захочется просто полежать рядом, тесно прижавшись друг к дружке.       — Я тебя ненавижу.       — Пятнадцать.       — Что?       — Ты сказала это в пятнадцатый раз с тех пор, как мы здесь.       Я помолчала, размышляя, как воспринимать то, что он это считает.       — Ты на моей шее живого места не оставил, по-моему, — перевела я тему. Нет, в самом деле. Если бы не то и дело сползающие ниже моего подбородка взгляды друзей, я бы стерпела. Даже свое отражение в зеркале по утрам, особенно если спалось так себе. Любой врач бы захотел вернуть меня в клинику для конченых наркоманов. Финн, знаете ли, и шею, и руки мои не жалеет.       — На мою посмотреть не хочешь? — хмыкнул он. — Ты больно кусаешься.       — И буду кусаться, если ты не станешь сдерживать себя.       Финн пощекотал кожу возле моего уха кончиком острого носа.       — Тебе же нравится, — мурлыкнул он.       Я шумно и сердито выдохнула и отвернулась. Проклятье. Да, черт побери, самая засада в том, что мне это нравится. Прощай, мое самосознание. Я буду скучать.       — Мы телефон потеряли, — сказала я, вдруг вспоминая о бруске металла. Но Финн не слушал. Он поцеловал меня в висок, в скулу, в подбородок, в бьющийся пульс.       — Эй…       — Да я легонько.       Он не соврал: прикасался одними губами. Невольно я запрокинула голову, подставляя ему свою шею. Глаза закрывались сами собой. Вот дьявол.       Я закусила нижнюю губу, когда он языком провел короткую дорожку возле моего уха.       — Ну хватит…       — Разве? — его руки скользнули по моим ребрам.       Вместо моего ответа прозвучал странный звук.       Вжжжрр.       Мы оба замерли, недоумевая.       Вжжррр. И еще раз: вжжррр.       — Б**ть, — тихо ругнулся Финн, — это что за тупое клише?       — Спаситель мой, — простонала я, выползая из-под него и сваливаясь на ковер. Мобильник лежал экраном вниз, поэтому я нащупала его почти вслепую (уже стемнело). Обернувшись к Финну, что с кислой физиономией остался валяться на диване, я показала ему язык. — Мучитель.       Сверкнули в усмешке его зубы.       — Тогда ты мазохистка, — сказал он, и я погрозила ему кулаком, поднося телефон к уху.       Я не стала говорить Финну, что вечер не закончил с клише. Потому как звонил Локвуд сказать, что сегодня задерживается — и его долго еще не будет дома.