Эхо

      Я выпрямилась и потерла поясницу. Годы и походы в мир мертвых берут свое. Зато теперь порядок, и вон какие цветы ухоженные и красивые.       — Что, скрипишь, старушка?       — Чья бы корова мычала. Кто вчера ныл весь день, что у него колени болят?       — Пф. То из-за погоды.       — Дружочек мой, ты старше меня. Давай еще накинем сверху те сто тридцать лет, что ты просидел в банке, и…       — Ой все. Молчи уже, кошелка старая.       Я треснула его сумкой. А потом еще два раза. Думаю, Локвуд не возражает, он бы и сам его треснул. Я могу представить, как он сидит тут в пятнах солнца, чьи лучи пробиваются сквозь листву, подпирает подбородок и улыбается. В зарослях ежевики защебетала птичка.       — Тьфу ты, чокнутая женщина, — буркнул Флеймс и оперся о стену. — Ай, колючки!       Я строго глянула на него. Ни один наш визит на кладбище не проходил так, как положено у нормальных людей. Вечное ворчание и дурацкие комментарии. Да что с него взять, с дурака с этого.       — Прости нас, Локвуд, — я погладила пальцами верхнее ребро могильного камня, нагретое солнцем. — Некоторых только могила исправит.       Финн хрюкнул от смеха. Ну да, мои слова прозвучали как-то каламбурно. Я вздохнула. Вот уже десять лет, а Флеймс так и не научился выражать свое почтение к мертвым. Почти две сотни лет назад он копал могилы, потом сам долго тусовался с мертвецами и теперь утверждает, что большинство из них не заслуживает всех тех почестей, которые им оказывают после смерти.       — Хочешь, чтобы с тобой обращались так же? — спросила я его.       — Да мне все равно, — был ответ.       Однако с тем, что наши друзья заслуживают должного обращения, он не спорил.       Мы навестили Локвуда последним, хотя он был ближе всего к дому. Просто так уж повелось. У нас был особенный день в году, поздней весной, когда мы наносили визит к каждому из своих давних товарищей. Тех, о ком написали в книгах. Тех, о ком снимали документальные передачи и кино. Тех, кто навсегда останется в нашем сердце. В моем так точно. Боль утраты давно притупилась, но я все равно скучала по ним. Каждый день.       Локвуд был там, где и хотел, вместе со своей семьей. Киппс и Холли лежали вместе. Джордж на одном кладбище с ними, а Фло завещала развеять ее прах над Темзой, что и было исполнено. Мы с Финном приходили на набережную и в ее память опрокидывали по стаканчику виски. Хотя, признаться, когда смерть пришла за ними впервые, мы заглушили целую бутылку. Это было давно.       — Ты в курсе, что Джесс себе парня нашла?       Я уставилась на Финна.       — Чего?       — Ага. Такой, знаешь, как сейчас модно, с патлами до плеч, на гитаре играет.       — Нет… стоп, а ты откуда знаешь?       — Я проследил.       — Ты... что?!.. Больной.       — Кто из нас больной! Мать! Ты не знаешь, чем живет твоя дочь!       — Да пошел ты!       Я снова отлупила его сумкой. Джесс, Джессика, названа в честь сестры Локвуда.       Она самая старшая, и ей сейчас столько, сколько было мне, когда я вернулась во времени. Младшие близнецы как две капли воды похожи на Финна, и характером тоже, черти невыносимые. А всего у нас их пятеро.       Бабушек и дедушек у них нет. Дяди Энтони, Киппса и Холли тоже нет, их застала только Джесс, но она их не помнит: была слишком маленькая. Зато она очень любила слушать истории и рассматривать старые фото. Сейчас она повзрослела и ей интересно другое. Черт, она нашла себе парня…       Я выскребла остатки мха из рифленых букв имени на камне и еще раз мысленно попросила прощения у всех Локвудов. Мы с Финном под руку вышли с кладбища и неторопливо направились к дому. Улица неуловимо изменилась, но я уже стала забывать, как она выглядела прежде.       — Слушай, — сказала я Финну, — а сможешь мне его показать?       — Кого?       — Ну, парня ее этого…       Он с иронией глянул на меня, сверкнул глазами и расхохотался.