Часть 1
12 июня 2018 г., 18:49
Кагеяма смотрит на него и тяжело дышит. Вполне естественно, ведь они выполнили уже столько быстрых, что у любого другого человека произошел бы голодный обморок. Они с Хинатой ничего подобного не чувствуют, разве что тяжелое дыхание и разогретые мышцы. Но каждый долбанный раз, когда Тобио смотрит на Хинату, каждый раз у того на лице дурацкая улыбка. И самое ужасное в ней — острые — кажется, если прикоснешься, сразу пойдет кровь — клыки. Клыки альфы.
И если бы Хината не обладал такими клыками, Кагеяма вряд ли бы догадался, что тот альфа. Тело у него спортивное, но все равно это не отменяет того факта, что Хината маленький, не такой жилистый, как большая часть альф, да и лицо прямо-таки кричит, что он, как минимум — бета, а как максимум — омега. Запах Тобио почувствовать не мог, Хината — вот ведь засранец! — скорее всего использовал какие-то таблетки, чтобы скрыть его.
Но не клыки. Кагеяма ни разу не встречал человека с настолько выделяющимися клыками, которые торчали, как у волка. Как Хината себе до сих пор язык не расцарапал? Этот вопрос оставался открытым: Тобио никогда не решится его задать. Также и не смеет мечтать, что вот эти клыки — нет, вы видели вообще, еще чуть-чуть и Кагеяма поведет его к стоматологу, проверять, все ли с ним в порядке, — резко прокусят кожу, поставят метку не только на задней стороне шеи, но и по всему телу. Боже, как же ему хочется, чтобы он весь был в маленьких ранах, оставляющих после себя запах, заставляющих других видеть, чувствовать, что он — Хинаты, а Хината — его.
Ой-ей. Похоже, у него появился фетиш. И, похоже, он слишком долго пялился на Хинату, потому что тот обернулся и сейчас пристально глядит снизу вверх.
— Эй, Бакагеяма, — зовет он и щелкает пальцами прямо у его носа. Тобио подпрыгивает. — Тебе плохо? Ты покраснел. Мы можем пойти домой, сейчас все равно время позднее.
— Со мной все нормально. Но домой идти надо, а то замдиректора будет лекции читать.
— Хорошо поработали! — чеканит Хината и улыбается ослепительно ярко, а Кагеяме хочется завыть от безысходности.
Когда это уже кончится?!
***
Кагеяме откровенно хреново — когда он встал с кровати, в глазах резко потемнело, а потом в них заплясали радужные круги, он чуть не упал, но зато по дороге в ванную собрал все углы и готов был кричать от досады. На этом его беды не закончились: пока он выдавливал зубную пасту на щетку, каким-то неведанным образом оказался весь в ней, и ему пришлось мыть голову, потому что паста могла засохнуть и потом фиг ее отдерешь. Благо, что глазунью готовил не он: та определенно пригорела бы, прямо как во всех фильмах про неудачников. В школу он шел еле живой и даже не среагировал на Хинату, который молниеносно проскочил мимо него. Хината опять доставал его расспросами — как и всю прошедшую неделю, — что с ним не так, но Кагеяма отвечал, что все с ним окей и беспокоиться не о чем. Ну правда — волноваться действительно не надо было. Ведь Кагеяма, как и любая омега, вел календарь, и течка у него была только месяц назад. Не то чтобы его это сильно беспокоило, но папа буквально задолбал его тем, что он должен это делать. Когда на самом деле ничего никому не был должен, но другие считали иначе. Вот только симптомы с приближающейся течкой точно совпадали. Это было странно, а еще очень опасно: нарушение цикла — это очень плохо, его здоровье напрямую зависит от этого, а еще его волейбол зависит от здоровья. А еще есть в волейболе такая неотделимая составляющая, как Хината. Без Хинаты он не сможет прожить и дня, в точности как и без волейбола. Поэтому он отпрашивается у Дайчи и сразу же идет в больницу. После посещения врача он чувствует себя разбитым. «То, что Вы описываете, — симптомы незапланированной течки. Я думаю, Вам не надо говорить, что они, как правило, связаны с появлением истинного в вашей жизни. Но и, как Вы сказали, разноцветные круги перед глазами и обонятельные галлюцинации свидетельствуют о том, что Вы проводите много времени со своим истинным, но не можете соединиться с ним или что-то удерживает Вас. Вы не больны, можете вздохнуть спокойно, но Вам нужно как можно скорее наладить контакт с истинным. Эту течку Вы не сможете ослабить таблетками, но также и не справитесь в одиночку. Так что выбор за Вами», — говорит врач. И Кагеяма охреневает. И что это могло означать? И когда он, блин, успел обзавестись истинным? На ум ничего не идет, и Тобио решает не прислушиваться к доктору: справится он и сам. А звать кого-то к себе, чтобы потом в глаза этому кому-то нельзя было смотреть? Пф-ф. Этот вариант не для него. Где-то на задворках бьется мысль о том, что поступает он категорически неправильно и занесет его не в ту степь, но он игнорирует ее так же благополучно.***
Во время игры он чувствует себя жутко вымотанным. Руки не хотят двигаться, пальцы не хотят направлять пасы, ноги окаменели — кажется, что из-за этого он не сможет прыгнуть для этого долбанного блока, но он прыгает. Пусть чертов Хината рядом-рядом, слева, пусть от него исходит такой жар, Кагеяма не собирается сдаваться. Он не фарфоровая кукла, он не разобьется на кусочки, если упадет, он не может давать слабину, потому что он связующий — сердце команды, ему нельзя быть не в форме. Он заставляет пальцы двигаться, заставляет икры работать, заставляет себя не обращать внимания на терпкий, яркий запах, который не дает покоя. А Хината кричит — Кагеяма готов поклясться, что тот отдает приказ, и ему это жутко нравится, — прыгает высоко, отчего чувство такое, словно он никогда не дотянется до Шоё. Но мяч со свистом прилетает, а Хината бьет, улыбается, обнажая чертовы клыки. Блядь, за что Кагеяме такие мучения? Кагеяма впервые с радостью уходит с тренировки. Но он не идет на уроки, а тихо шагает домой, шаркая подошвой об асфальт. И молится, чтобы первая волна жара прошила насквозь не по дороге, а уже дома, где его никто не тронет. Прямо в прихожей он сбрасывает сумку вместе со своим телом. Как итог — первая волна была скорее болезненной, и он отчетливо чувствует, что школьные брюки уже пропитаны смазкой. Какого черта? Кагеяма отчаянно стонет, когда снимает эти штаны вместе с боксерами, которые летят в неизвестном направлении. Член дергается, но стоит как каменный, и он издает низкий рык, когда начинает мерно надрачивать, переходя на быстрый ритм. Ему откровенно все равно, что сейчас, вот прямо сейчас кто-нибудь может ворваться в дом и сразу же заметит его, дрочащего и стонущего так отчаянно, будто всегда мечтал об этом. Сейчас Тобио не чувствует себя гениальным связующим, жестоким и расчетливым, потому что единственное, что он чувствует, — мерещащийся запах Хинаты. Это открытие не успевает его удивить — он кончает с криком. Пока Кагеяма еще может двигаться, он встает, оставляет все вещи в прихожей и буквально заваливается к себе в комнату. Благо, та находится совсем близко. Достает вибратор, снимает оставшуюся одежду, падает на кровать. Не подготавливает себя — ему это не нужно, потому что течка сейчас у него просто бешеная: ноги уже все в смазке. Резко входит и выдыхает. Стало хоть немного легче. Включает на полную мощность, в бреду кричит имя Хинаты, водит вверх-вниз по члену, бурно кончает себе на живот, тяжело дыша. В уголках глаз образуются слезы — ему так сильно хочется ощутить в себе не дурацкий вибратор, а дурацкого Хинату. Чтобы тот вколачивался в него, кусал шею, руки, грудь — все. Но это лишь мечты. Потому что Хината не рядом и быть не может. Кагеяма опять тянется к собственному члену, у него уже поехала крыша, и он прощается с ней. Он снова кончает. И снова. Хочется рыдать оттого, как же ему сейчас тяжело, — а врач ведь предупреждал. Правда, Кагеяме некого предупреждать о течке. Не Хинату же, который бы выдал что-то вроде "нахрена ты мне это говоришь". Он слышит, как вибрирует телефон, но не хочет смотреть, кто там пишет, пусть хоть император Японии — ему все равно, потому что Хината для него важнее всех и этим чертовым Хинатой вся голова забита. Примерно через час — а может и больше, кто знает — раздается звонок в дверь. А Тобио сходит с ума, потому что ему все хуже и хуже, потому что он хочет Хинату, хочет до того сильно, что уже готов выть как волк на луну. Ему надоело смотреть вперед и не видеть никого, поэтому он встает в позу раком, стонет, дрочит, кончает и по новой. И даже пропускает момент, когда к нему в комнату заходят. Хината сразу же чувствует горячий, вязкий запах, когда заходит в дом Кагеямы. А когда оказывается в чужой комнате, у него перехватывает дыхание. Потому что Кагеяма, настолько раскрепощенный, стонет в голос, почти кричит, громко звучит вибратор, и член, вставший ранее только от одного запаха, напоминает о себе с мстительной силой, он уже хочет позвать Кагеяму, но тот зовет его сам, и у Хинаты теряется дар речи. — Кагеяма? — нет, все-таки не до конца теряет. Тобио разворачивается, и Шоё видит его глаза: зрачки как бездонные дыры, расплывчатые от похоти. Тобио думает, что совсем свихнулся, потому что быть не может таких реальных галлюцинаций. Он переворачивается на спину, достает вибратор и выключает его. — Ты, это, — мямлит Хината, — тебе помочь? Кагеяма думает, что ему пора дать Оскар за то, что он держит лицо и старается игнорировать текущую смазку. Правда, его не дадут, поэтому он отвечает каркающим голосом: — Пожалуйста. Хината моментально стягивает с себя одежду, бросает куда-то на пол, быстро залезает на кровать. Он хочет уже трахнуть чертового Кагеяму, потому что невозможно выглядеть настолько сексуально, но у него есть совесть, поэтому он сначала целует его. Тобио вскидывает бедра вверх, касаясь членом возбуждения Хинаты. — Давай быстрее, — просит Кагеяма и тянется к боксерам Шоё. Тот перехватывает его руки. — Ну что еще?.. — А тебя разве не надо подготовить? — Хината, сукин ты сын, если ты прямо сейчас не перестанешь задавать тупые вопросы и наконец не войдешь в меня, то я убью тебя, понял? Шоё стаскивает трусы, откидывает в сторону, пристраивается между разведенных ног Кагеямы и одним резким движением входит. Тобио подмахивает бедрами, Хината понимает этот жест без лишних слов и начинает жестко, рывками трахать Кагеяму, между тем дроча ему в том же темпе. Тобио стонет, кричит имя Хинаты, для которого это музыка для ушей. Но Тобио этого мало: теперь он кричит, что любит Шое. Это не успевает ошеломить Хинату, но он успевает ответить, что тоже любит его. Кагеяма кончает вместе с Хинатой.***
Наутро Кагеяма не чувствует теплого тела под боком, зато чувствует, что у него все тело ломит. Правда, Хинате, наверное, еще хуже. Тут Кагеяма умудряется подавиться. Потому что он отчетливо помнит, как Хината пришел, как удовлетворял его несколько дней подряд, как шептал, что любит. Он резко встает, кругов перед глазами больше нет, быстро переодевается и идет на кухню. А там сидит задумчивый Хината. И Кагеяма не знает, что страшнее: то, что Хината все-таки был, или если бы его на самом деле не было. Выбирать не приходится, потому что вот он, родненький. — Кагеяма, присядь, пожалуйста, — и тут ему становится реально страшно. Потому что серьезный Хината может напугать даже Ушиваку. Хотя ему страшно вовсе не из-за этого, а из-за того, что Хината скажет, что это было помутнением рассудка и ничего такого он не имел в виду. Признания в любви вообще штука странная. Но он садится на стул напротив. — Есть две проблемы. Я ни разу не надел презерватив, — Кагеяма кивает, думая, что это не такая уж и большая проблема, но ведь есть еще и вторая, — и я случайно поставил метку. — Случайно? — Да, прости меня, я не хотел делать это так внезапно, даже не обговорив с тобой все, просто меня эмоции накрыли с головой, прости еще раз. Можешь убрать ее, если хочешь, я не обижусь, — Хината тараторит, Тобио еле разбирает отдельные слова. И пропускает значение последнего предложения. — Где она? — А? — Я спрашиваю, где ты ее поставил? — На задней стороне шеи, а что? Тобио касается шеи, ищет пальцами ранку, находит. И офигевает. — Насколько ты прикусил? — выдает он. — Да не особо сильно. — С твоими клыками не особо сильно будет считаться как сильно для любого другого. Хината прикрывает рот ладонью и хмурит брови. — Ладно, я на тебя не злюсь, но скажи, то, что ты говорил, — правда? Шоё убирает руку со рта и заливается краской. — Ты это о чем? — спрашивает с самым невинным видом. — Ты говорил, что любишь меня. Это правда? — А ты? — Слышь ты, маленький говнюк, я первый спросил, так что отвечай. — А давай одновременно скажем? — Кагеяма еле сдерживается, чтобы не заржать в голос. Потому что это похоже на манеру детей дошкольного возраста. — Ладно, — но он соглашается. — Я тебя люблю, — говорят они вместе. И теперь Тобио не сдерживается, потому что понимает, что его истинный настоящий ребенок. — Окей, я пошел готовить завтрак, — прерывает тишину Хината и ослепительно улыбается. — Слушай, — говорит Кагеяма спустя несколько минут после того, как они поели, но все еще сидели за столом, — а зачем альфе принимать таблетки, скрывающие запах? — У меня была веская причина, — оправдывается Хината. — И какая же? — Ты. Слишком вызывающе пах, так что я решил пить те таблетки, которые вообще скрывают сущность. Правда, в первый день течки у меня встал только от твоего запаха, хотя я еще не до конца бросил их. Только неде… а, точно. Почти две недели уже не пью их. — Знаешь, они тебе не особо помогали, — Хината склонил голову набок в недоумении. — Твои клыки как были огромными, так и остались. — Да блин! — крикнул Шоё. — Зачем напоминать мне об этом? — А что такого? Очень мало людей могут похвастаться такими большими клыками, тебе же повезло. У меня даже фетиш на них появился. — Фетиш?! — Да, фетиш. Я просто мечтал о том, чтобы ты искусал меня всего своими чертовыми клыками. — Что-то слишком часто ты стал использовать слово «клыки». — Ну, что поделаешь. Они мне нравятся. — А мне нравится твоя попка. — Хината, твою налево! Шоё бежит с кухни, Кагеяма за ним и через пару минут все-таки догоняет, валит на диван и нежно целует. Сейчас он счастлив, и жалеть не приходится ни о чем.
