Мотылёк

      Покончив с телефонным разговором, Май со странной, явно страдальческой гримаской сбросил вызов. Нежно погладив фото сына на дисплее подушечками пальцев, юный омега отложил мобилку на прикроватную тумбочку, стараясь двигаться бесшумно, встал, на цыпочках пересек спальню и, отчаянно заломив русые бровки, аккуратно заглянул в щель не до конца закрытой двери.       — Не верю, что ты меня не слышал, — прошептал он одними губами, обращаясь к лежащему на боку, лицом к спящему Ники, Мику. — Ну не верю. Должен был, ты же не глухой.       Мордашка Ники на дисплее мобилки парнишки появилась позавчера, ранее на нем стоял предписываемый приличаями снимок Марта, но — лишь со дня свадьбы. До свадьбы его украшало лицо совсем другого человека, аж три с половиной долгих года. До сих пор не стертое из памяти аппарата, сейчас оно, вместе с еще десятком подобных, тайно снятых мобилкой из-за шторы дрожащей рукой влюбившегося с первого взгляда в извивающееся в танце гибкое, полуобнаженное чудо невинного подростка, было надежно спрятано среди множества фотографий отца, папы и братьев.       Полюбовавшись узкой, мелко вздрагивающей спиной Мика и его обтянутыми тонкой тканью домашних штанишек упругими ягодицами, Май вернулся в постель и лег поверх покрывала, невидяще уставился в потолок. Наваждение находилось буквально в десятке шагов за стенкой, дышало, тихонько всхлипывало и боялось за собственную жизнь. Такое близкое и одновременно абсолютно недосягаемое… Не обнять, не поцеловать, не вжать в матрас, лепеча выжигающие изнутри восторг и страсть — нельзя, потеряет сына. Больно, больно…       — Я для тебя клиент, Мотылек, — бормотал юный омега, грызя кулак, глуша им стоны муки. — Такой же клиент, как тогда отец и его друзья с того закрытого для нас, детей, дня рождения. Как все твои многочисленные альфы, беты и омеги из групповух. Проклятый зун… Торчок…       Сейчас он почти ненавидел Мика, но не настолько, чтобы отдать совместно придумавшим план отнятия у Макара денег Марту и отцу на верную смерть!       …Вдоволь навздыхавшись, Май жестко взял себя в руки и вновь встал. Вытащив из угла спальни один из пока не разобранных слугами чемоданов, парнишка распотрошил его, нашел сложенные серые простенькие брючки и шерстяную синюю кофту, быстро переоделся и закинул на плечо рюкзачок. Его путь лежал в город.       Обратно в родительский дом юный омега вернулся спустя примерно три часа усталым и чрезвычайно довольным, щеголяя причудливой прической и изящным маникюром. С собой он привез тонкую пачку рэблов, которую спрятал в верхней части платяного шкафа под простынями, и новое, потрясающее откровение — для того, чтобы привести в порядок ногти и волосы, необязательно посещать самый дорогой и модный в городе салон красоты.       Сюрприз, экономящий на разницах цен немалые деньги. Если с обувью и одеждой дела обстоят так же — блондин жаждал срочно и основательно обновить себе, Ники и мужу гардероб и собирался начать завтра, благо Март разрешал расплачиваться наличкой!

***

      Последующие две недели омеги едва виделись. Разгуливающий в ненавязчивом, умоляющим шепотом на ухо инициированном Маем сопровождении КолЯ по дому и саду с Ники на руках стриптизер шарахался от хозяина и не шел на контакт, а сам Май к парню не приставал, проводя большую часть времени в городе. Днями он обносил там магазины для среднесостоятельных людей, регулярно припрятывая новые и новые пачечки купюр, вечерами ярко и бойко крутил с Мартом разнообразные свиданки и периодически ночевал на квартире у мужа. Всегда белозубо улыбающийся, всегда спокойный и веселый. Любой, увидевший юного омегу в этот период, сказал бы, не усомнившись ни мгновения: очаровательный, безоглядно влюбленный в мужа мажорчик со вкусом прожигает жизнь и родительские денежки. И никто бы не догадался, какие во истину адовы муки испытывал парнишка, изображая беззаботное счастье.       На исходе второй недели Мику позвонили из больницы, сообщили, что он может забирать Вика, и внезапно уставший от магазинов и свиданок Май вдруг без приглашения явился в комнату к няню. Подкрашенный, изысканно причесанный, в синем бархатном костюмчике с иголочки и с неизменным, на этот раз синим рюкзачком на плече, смотрел напряженно и объедал с губ помаду.       — Ты за Виком, да? — парнишка встал на пороге, скрестив на груди голые по локоть руки в золотых перстеньках и приятно позванивающих золотых же браслетах. — Хочешь, буду на сегодня твоим водителем? — Голосок ровный, бодрый, не срывается, глаза сухие, но в их глубине бушует хорошо запрятанное пламя.       Одевающийся на выход Мик испугался почти до обморока, побелел и резко заикал.       Май продолжал нервно грызть губу.       — С нами поедет КолЯ, — блондин добавил в тон музыкальности. — Поможет с детьми. Ты же не оставишь Ники здесь, верно?       Не соображающий, к чему клонит хозяин, Мик растерялся. Соглашаться, не соглашаться? Наверняка Май с КолЯ в сговоре, завезут его на пару куда-нибудь в лесок и сдадут наемным убийцам.       — Нет, — отказался стриптизер, скрепляя трепещущее в ужасе сердце. — Я уже вызвал такси. Пусть лучше КолЯ побудет с Ники, пока я сгоняю за Виком.       Про себя парень решил после больницы не возвращаться ни к Ники, ни к Маю, схватить Вика в охапку и бежать. Он скопил на службе у Марта некую небольшую сумму, хватит на поезде доехать в соседний город и снять на месяц дешевый номер в гостинице. К огромному удивлению Мика, Май, похоже, не собирался настаивать.       — Мое дело предложить, — фыркнул небрежно, помахав притемненными тушью ресницами. — Я не в праве навязывать помощь.       Пока Мик моргал, блондин исчез.       Закончивший сборы стриптизер, усилием воли сдерживая наворачивающиеся слезы, сдал Ники КолЯ, мысленно навсегда прощаясь с успевшим полюбиться малышом и прося у него прощения, — ведь бросает, кто теперь будет его купать, кормить и укачивать с песенками, — взял сумочку с документами, деньгами и мобилкой и спустился во двор, к ожидающему у крыльца такси.       Отъезжая от поместья, парень не обернулся через плечо. Некуда было оборачиваться, позади — гибель и враги.

***

      Выписка Вика затянулась дольше, чем Мик рассчитывал — пока подписал необходимые бумаги, пока упаковал в рюкзак вещи и игрушки счастливо, без умолку картаво болтающего сынишки, прошло более часа.       Но вот, наконец, все подписано и собрано.       — Идем, мой хороший, пора, — парень надел изрядно потяжелевший рюкзак на спину, подхватил засмеявшегося от удовольствия омежонка на руки и… нос к носу столкнулся с влетевшим в палату Маем, попятился, облившись ледяным потом.       — Уф! — запыханно выдохнул белокурый омега. — Успел…       Хозяин сейчас выглядел совсем по-другому и не аристократично: растрепанный и красный, в волосах листья, его шикарный бархатный костюмчик исчез, смененный на обычный спортивный, на ногах были кроссовки. Создавалось ощущение, что парнишка совсем недавно лазал по густым кустам, а потом долго бежал куда-то, сломя голову.       — Чего застыл, идиот, жить надоело? — Май цапнул Мика за рукав куртки и потянул в коридор. — Скорее, скорее, вы обязаны успеть на рейс!       Какой рейс, зачем, почему, когда железнодорожный вокзал и поезд?       Додумывал стриптизер, уже несясь за хозяином, тот, на ходу напялив солнцезащитные очки, совал белый толстый конверт.       — Новые документы, подарок от КолЯ. — тараторил, захлебываясь. — Билеты на самолет, тебе и Вику. Деньги, миллион триста. Банковская карта, только не потеряй, я туда буду кидать время от времени разные суммы. Чистая симка, потом поменяешь в мобилке, номер я знаю наизусть. Ну давай же, поднажми, пожалуйста…       У больницы беглецов ждало другое такси, не то, на котором приехал Мик. Май решительно запихнул в его салон стриптизера вместе с сынишкой чуть ли не пинками, быстро наклонился и завораживающе мягко поцеловал парня в недоуменно кривящиеся губы.       — Исчезай, любимый, — шепнул горячечно, скороговоркой, колотясь крупным ознобом. — И не держи на меня зла. Объяснять некогда. Проезд до аэропорта оплачен. Созвонимся и удачи! — он выпрямился, разрывая телесный контакт, и захлопнул дверцу.       — Уезжайте! — закричал водиле звонким, полным слез голосом.       Хватающий ртом воздух, выпавший из реальности Мик только и сумел, что простонать и крепче прижать к себе захныкавшего, испуганного происходящей суетой Вика — такси тронулось, оставляя машущего обеими руками Мая на тротуаре. Светлые волосы признавшегося таки Мотыльку в чувствах юного аристократа полоскал равнодушный к людским страданиям ветер.