Мотылёк

      Весточка от Мика пришла неожиданным путем — однажды утром кто-то из слуг привычно сунулся в почтовый ящик у ворот и выудил оттуда продолговатый белый конверт, на котором от руки было написано одно-единственное слово: «Маю». Слуга потоптался, почесал в паху и отнес находку адресату. В конверте обнаружилась новенькая сим-карта в прозрачной упаковке и коротенькая записка: «Я позвоню сюда. Мик».       Май лишь устало пожал плечами, покорно загнал симку в старую, откопанную в недрах шкафа кнопочную мобилку, поставил аппарат на подзарядку и лег обратно к пускающему пузыри, улыбающемуся, дрыгающими ножонками Ники. В последние две недели с парнишкой творилось нехорошее — ему не хотелось ровно ничего, только спать и целовать малыша. Даже вкусная еда перестала радовать.       — Это недотрах, — говорил папа. — Когда у тебя течка, сын? Поискал бы по интернету альфу для постели? Ты разведенный, тебе можно.       — Это из-за осени и дождей, — говорил КолЯ. — Прояснится и полегчает.       — Это депрессия после развода, — говорил врач, которому показали Мая. — Вам надо попринимать антидепрессанты.       Май слушал всех, со всеми соглашался, отмалчивался, отворачиваясь, и отказывался от таблеток. Когда-то давным давно, корчась на полу под ногами Марта, он решил, что, если не подохнет в процессе избиения, то спрыгнет с крыши. Не спрыгнул, продолжил жить. Зачем, для чего? Чтобы вспоминать бывшего мужа и снить ночами Мика? Пустота и ледяной, пробирающий до костей ветер.       Прошлое сгинуло, в настоящем остались лишь крохотные, часто-часто прижимаемые к губам, пахнущие невинностью и молочком кулачки и пяточки. Если бы не Ники, пожалуй, Май нашел бы в себе силы встать, добраться до любой высокой крыши и шагнуть за край, к окончательному освобождению. Проклятый обожаемый, так мучительно похожий на Марта ребенок висел на шее якорем, держал, не отпускал. Может, взять его «с крыши» с собой?..       …Погруженный в мысли о самоубистве, Май не сразу понял, какой звук мешает дремать, морщил раздраженно нос. Оказалось — старая мобилка ожила. Номер звонящего не высветился, но…       — Привет, Мотылек, — равнодушно поздоровался Май. — Ты не торопился меня искать, уже четыре месяца прошло. С чего вдруг передумал? Деньги понадобились?       В динамике покашляли, и Мик мягко, с умоляющей интонацией протянул:       — Мотылек в твоем городе умер почти четыре года назад, забыл?       «В твоем».       — Ты опять танцуешь на наркотиках, — осененный догадкой Май, забывая про депрессию, встрепенулся и сел рывком, чувствуя — на загривке зашевелились волоски. — Я прав? — Ох, пусть Мик ответит «нет»!       Увы, чуда не свершилось.       — Прав, — подтвердил стриптизер после паузы. — Танцую. — Он помолчал, будто решаясь, и виновато продолжил: — Я… потерял ту твою симку в самолете. Ты очень на меня злишься?       Больно. Лучше бы Мик не звонил вообще! Но аристократам не стоит выставлять на показ испытываемые ими эмоции.       — Я? — Май усилием воли выровнял норовящий сорваться на крик голос. — Злюсь? Ты слишком много о себе вообразил, Мотылек. Это твоя жизнь, не моя. Говори, что нужно, или отстань.       Короткие гудки отбоя стали парнишке ответом. Мик сбросил вызов, отключился. Обиделся, что его не встретили с распростертыми объятиями и не завалили признаниями в любви? Испугался чего-то?       Перезвонить стриптизеру Май не мог — скрытый номер, уронил руку с мобилкой на колени и тихо, безнадежно заплакал.       Ждать от Мика звонка столько месяцев, дождаться, и — пшик. Больно, больно. В виске стучал пульс, в груди противно ныло. Как же больно, невыносимо. Где в округе есть высокие крыши?!       — Я люблю тебя, — прошептал Май, смахивая с ресниц рукавом пижамы слезы. — Жаль, ты меня не слышишь.       И тут же передернулся, похолодев. А любит ли он Мика в действительности? Повзрослевшего Мика-наркомана, наверняка изрядно уже потрепанного зуна с довеском, трехлетним сыном, не гибкий и воздушный, полный эротизма юный образ со старых фотографий. Где-то далеко, на другом конце страны, полуобнаженный Мотылек вечерами выходит на клубные сцены к шесту потешать чужую похоть. Как он выглядит и танцует сейчас? Выяснить бы…       Последние крохи сонливости осыпались с Мая на смятые простыни искрами, и омега вскочил с кровати, окрыленный идеей, будто и не умирал две недели подряд.       — Я найду тебя, если ты не свел бабочку! — воскликнул, бросаясь к компьютеру. — Обязательно найду, клянусь! А там… там поглядим…       Он обрел на ближайшее время цель. Остальное приложится по ситуации.

***

      Двухчасовые поиски по татуировке не дали результатов, но Май не очень огорчился — парнишка совершенно случайно набрел в сети на фотографию другого танцовщика, гибкого, как кот, стройного миловидного шатена, и конкретно на ней залип, выпав из реальности.       «Какой красивый омега, — размышлял, невольно жадно облизываясь. — Увидеть бы вживую, как он танцует. Понюхать, прикоснуться»…       Кто-то тронул за плечо, и Май, испуганно вздрогнув, обернулся. За спинкой стула стоял папа и тоже внимательно разглядывал танцовщика.       — Вабэн Прамин, — мужчина понимающе усмехнулся. — То ли двадцать пять, то ли двадцать семь лет, точнее не скажу. Не женат, детей нет. На мой вкус, слишком субтилен для альфы, но хорош.       Застигнутый чуть ли дрочащим на фото Май смутился.       — Эм, — парнишка почувствовал, как к щекам, отливая от паха, устремляется кровь, и невольно прикрыл запылавшее лицо ладонью. — Пап, стучаться надо!       Родитель отмахнулся, продолжая хихикать.       — Зацепил красавчик, да? — он поощрительно потрепал сына по волосам. — Запишись к нему, тебе всегда нравились танцы. Может, и срастется. Напомню, у тебя течка через месяц.       «Кому о чем, а ты про любовников», — мысленно фыркнул Май, раздражаясь, ибо надоело. Хотя… течка и правда неуклонно приближалась.       — Ты его знаешь? — парнишка ткнул пальцем в экран. — Что значит — запишись? Куда?       Папа снова потрепал возбужденно подпрыгнувшего сына по макушке и посоветовал:       — Под фото есть ссылка, кликни, пожалуйста.       Май послушался, нашел ранее не замеченную им ссылку, кликнул и попал на рекламную страничку балетной студии. Контактный телефон, адрес ... Адрес! Студия-то в родном городе Мая расположена, сорок минут езды на машине. Приятный сюрприз!       — Господин Прамин — весьма известный балерун, хореограф и замечательный человек. Ведет групповые и индивидуальные занятия. К нему Диня уже пять лет ходит. Запишись, тебе нечего терять, котенок, смешно хранить верность вибратору, — папа поцеловал растерянно заморгавшего парнишку в лоб и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв дверь.       Май завис перед экраном, потирая подбородок. Про то, что младший брат занимается танцами в студии в городе, омега знал и помнил, но никогда раньше не интересовался личностью его преподавателя. Простолюдин же, скучно.       Значит, Вабэн Прамин, известный балерун лет, примерно, двадцати пяти — двадцати семи, субтильного для альфы сложения, не женатый и без детей? Ну-ну. Невысокий рост, идеальное, упругое, не мощное, вмеру мускулистое тело. Округлое, малость курносое доброе, «глазастое» лицо и каштановые с рыжинкой густые, шелковистые, ухоженные волосы до лопаток — омега омегой!       — Ты прав, папа, — Май выцедил сквозь стиснувшиеся зубы решительный выдох и цапнул со стола мобилку. — Мне нечего терять, кроме изрядно затянувшегося, извращенного одиночества. Я даже замуж за него пойду, если вдруг срастется.       Вбив номер указанного в рекламе телефона, паренек плавно поднес мобилку к уху и, когда, почти сразу, ответил приятный молодой голос, очевидно, принадлежащий секретарю, вежливо начал:       — Здравствуйте, я бы хотел записаться к Вабэну Прамину на индивидуальные занятия…

***

      — Не подскажете, студия семь где находится?       Перегородившие проход мелкие омежки в топиках и лосинах смотрели на Мая круглыми темными глазенками.       — Как мне пройти в студию семь? — терпеливо повторил омега.       Дети продолжали восхищенно пялиться. Перед ними в ожидании замерла чрезвычайно красивая, одетая во все светлое блондинистая омежья мечта, кривила пухловатый яркий рот.       — А вам к кому, господин? — из толпы мальчишек выдвинулся худенький, похожий на одуванчик ребятенок лет шести и смело протянул маленькую, узкую ладошку. — Могу отвести.       Май невольно улыбнулся пышным белокурым кудряшкам смельчака.       — Я и сам умею ходить, — ответил парнишка ласково. — У меня обе ноги на месте и не сломаны. Просто укажи направление, хорошо?       «Одуванчик» разочарованно шмыгнул носиком.       — Вы на шпильках, — неуверенно возразил ребенок.       Умилившийся Май поправил сползающий с плеча рюкзачок, бежевый, в цвет костюма.       — На шпильках, да, — кивнул серьезно. — Но я давно умею на них ходить, не спотыкаясь и не падая. Сделай доброе дело, ткни пальчиком по направлению седьмой студии?       Сразу пять или шесть детских рук взметнулось, указывая на ведущее влево от главного коридора ответвление, и аристократ, поблагодарив омежат ослепительно-белозубой, — спасибо зубному врачу, — улыбкой, зашагал неторопливой походкой «от бедра» налево, по пути недоумевающе принюхиваясь.       Теперь омегу вел запах, пока очень-очень слабый, едва уловимый, скорее, след запаха — дразнил и не давался. Вроде, горячий шоколад и еще горчинка… По мере приближения Мая к назначенному секретарем месту встречи с хореографом запах крепчал и насыщался оттенками, становясь привлекательней и привлекательней. А вот и дверь с прибитой к ней гвоздиками медной табличкой «7». Обычная фанерная дверь, выкрашенная темно-коричневой масляной краской. Неужели тот, кто так потрясающе вкусно пахнет, находится за ней?       — Эм-м-м, — омега, близкий к обмороку от волнения, нервно раздул ноздри, не решаясь встретиться лицом к лицу с нечаянно встреченной судьбой.       Шоколад и липесяновые* сочные корки. Много-много шоколада с липесяновыми корками, целый грузовик. Так мощно-пьяняще и непреодолимо, до трясучки в коленках и тумана в заплавившихся мозгах, может пахнуть только истинная пара.       Кто там, в студии?! И насколько сильно расстроятся отец и папа, когда их средний сын приведет в дом жениха-танцовщика?! Обрадуются вряд ли. А, скандалом больше, скандалом меньше…       Словно во сне, Май поднял руку, намереваясь толкнуть дверь, но та вдруг открылась сама. Стоящий на пороге, благоухающий шоколадом и липесянами, голый по пояс симпатяга-парень, несомненно, Вабэн Прамин, судорожно сглотнул и застыл с открытым ртом, жадно-неверяще трепеща ноздрями.       Глаза в глаза, позабыв дышать, и взаимное головокружительное падение в наполненную мерцающими звездочками вечность.