Мотылёк

      — Что же я за папа-то такой! — скрипнул зубами Май. — У меня малыш, а я вино хлещу из горла. Нехорошо, — продолжать пить ему расхотелось напрочь.       Парнишка присел на кровать и, зажав бутылку между бедер, зачесал в затылке.       — Алкоголизм — повод по суду лишить меня родительских прав, — пробормотал он в потолок. — Обломись, Март. Ники ты не получишь. — И сам рассмеялся собственной нелепой мысли — одиночная пьянка алкоголизмом считаться никак не могла.       Что за дурь, вообще, в голову пришла, о боги?! Лучше бы о покушениях думал. О бомбе, которую наверняка пытались подложить под машину, и о вооруженном чужаке из сада. Интересно, кто дезактивировал бомбу и куда папины люди дели труп наемного убийцы? Расчленили и по кускам вывезли в лес? Пытали ли киллера перед тем, как убить? Если пытали, то где, в подвале? И кто пытал, неужели папа? Представить папу, мягкого, пухленького папу с раскаленным утюгом в руках, — ну, или с паяльником, или садистки загоняющим кому-то под ногти иголки, — Май оказался не в состоянии.       — Папа бы не смог, — решил юный омега, вспоминая о вине и делая большой глоток. — Он — добрый.       Ники в детской продолжал возмущаться, мешал сосредоточиться. Плачу альфенка вторило воркование КолЯ — нянь уговаривал ребенка не бузить, мол, одеть ползуночки все равно придется, в доме прохладно. Глухой к доводам старика кроха вопил отчаянно, с басовитой хрипотцой. Милый, милый Ники: носик — пуговка, темные, круглые глазки, бровки домиком, пухленькие розовые щечки, губки пунцовым бантиком, ручки-ножки в перетяжках ниточек и упругая, шелковая на ощупь попенка. Целовать, не перецеловать.       — Мой! — охваченный любовью к сыну Май прижал к груди ладонь. — Никому не отдам!       Отставив ополовиненную бутылку на пол, парнишка вскочил и потрусил подтверждать родительские права. КолЯ встретил ввалившегося в детскую, нетвердо державшегося на ногах воспитанника нахмуренными бровями.       — Эк тебя развезло, деточка, на ровном месте спотыкаешься, — вздохнул. — Ложись-ка, вот прямо тут, а мы на кухню, за кашкой, и сразу вернемся.       Несогласный Май потянулся забрать у няня ребенка и обнаружил прямо перед носом предостерегающе сжатый мясистый кулак.       — Э-э-э, нет, — бета, повернувшись боком, выставил локоть. — Сначала протрезвей. Уронишь сына — потом себе никогда не простишь. Хочешь с нами — пожалуйста, но Ники, чур, едет на мне.       Май сморгнул.       — Возьмем кашку, — парнишка чмокнул альфенка в пушащуюся темными, редкими волосиками макушку и отстранился, — вернемся сюда, прилягу и дашь. Покормлю его сам.       В заднем кармане у Мая зажужжало. Толчком вспомнивший о Мике омега звонко хлопнул себя по лбу.       — Идите без меня, — он вытащил мобилку и принял вызов. — Я догоню.       Предпочитающий без надобности не вмешиваться в хозяйские дела КолЯ с достоинством покивал, колыхая двойным подбородком, и уплыл в коридор, подобный большой, теплой копне сена, унося на плече гулящего Ники, уверенный, как ранее отец Мая — воспитаннику звонит новый ухажер. Пусть мурлыкают, с появлением этого ухажера мальчика будто подменили — повеселел, кушает с аппетитом, улыбается и напевает песенки. К тому же, ребята — истинная пара, грех мешать.       — Мик! — бодро затараторил Май в динамик, едва за нянем закрылась дверь. — Мик, ты сейчас где находишься вообще? Ты уже знаешь, что твоего Макара убили? Когда приедешь Вика в наследство вводить? У тебя старые документы сохранены, ну, на настоящую твою фамилию?       Парнишка вдруг сообразил, что в ответ слышит всхлипы, и резко заткнул фонтан красноречия, пристыженный. Мик-то, похоже, совсем не рад ни смерти бывшего любовника, ни привалившему нежданно огромному состоянию и оплакивает погибшего! Чудеса…       — Мик, — позвал юный омега уже без напора, жалобно. — Не отключайся, пожалуйста, ладно? У меня твой номер не высвечивается…       Трубка влажно похлюпала, и дрожащий сдержанными слезами голос Мика встревожено переспросил:       — Что значит — не высвечивается? Странно, я, вроде, таких настроек не устанавливал… Может это из-за того, что я из-за границы звоню? Проверю-ка…       Стриптизер сбросил вызов, и потянулось тягостное ожидание. Он вернулся минуты через три-четыре.       — Это у тебя, — мяукнул, давясь рыданиями, — да и узел с ним. Бери ручку и бумагу, пиши!       Май завертелся на месте, оглядываясь в поисках писчих принадлежностей, увидел на подоконнике карандаш и в два прыжка оказался у окна.       — Готов, — сообщил другу, пристраиваясь не заточенным толком грифелем к обоям.       Мик медленно и четко продиктовал свой номер и велел Маю повторить вслух для верности — цифры совпали.       — Я еще точно не знаю, когда прилечу, — стриптизер чем-то шуршал, сморкался. — Зависит от наличия билетов. Возможно, сегодня ночью, но вероятне — завтра утром. Старые документы у меня в целости и сохранности, хотел в свое время выбросить — рука не поднялась, так и лежат в папочке. Вот уж не думал, что пригодятся… — парень замолчал и глухо, отчаянно завыл.       Май слушал, как он оплакивает Макара, и недоумевал. Ведь Макар был плохим альфой и обижал Мотылька!       — Мик, а Мик, — чтобы отвлечь друга, ну, и, заодно, из омежьего, склонного посплетничать любопытства парнишка решился на хитрость. — Расскажи мне про того, кого ты провожал в аэропорту. Вы любовники, да?       Стриптизер неуверенно кашлянул, прочищая горло.       — Любовники? — протянул мечтательно. — У нас день свадьбы уже назначен, представляешь? На конец следующего месяца, перед моей течкой как раз. Так странно ходить с чьей-то меткой, непривычно, и знать — он носит мою… И кольцо… Верчу на пальце кольцо и не верю…       Уставший стоять Май присел на стул у стены.       — Имя у твоего жениха имеется? — спросил, расслабляясь. — Что мы о нем «он» да «он»?       Мик повелся и прекратил всхлипывать, счастливо хихикнул:       — А как же! Конечно, имеется, красивое, звучное имя. Я вас обязательно попозже познакомлю, клянусь! На свадьбу к нам прилетишь?       Скрипнула, открываясь, дверь, и Май улыбнулся вошедшему с подвывающим, голодным Ники и бутылочкой кашки КолЯ.       — Хочешь, дам послушать Ники? — спросил.       Мик хотел, и парнишка на миг поднес трубку к раззявленному в крике, беззубому ротику сына и опять прижал к уху.       — Кушать требует, — объяснил. — Оголодал, у него время ужина.       Стриптизер тихонько рассмеялся, одобряя.       — Я ужасно соскучился, — сказал он сквозь всхлип. — По нашему городу, по тебе и по Ники. Без шуток.       Омеги немножко помолчали, вспоминая каждый о своем, и Мик добавил изменившимся, мечтательным голоском:       — Я не колюсь, Май. Так, иногда дорожечка стимуляторов, для остроты ощущений и чтобы я не бесился. Лис строжит, контролирует, да и желания нет на большее…       «Значит, жениха зовут Лисом. — подумал Май, с треском переламывая в пальцах карандаш. — Ладушка, запомню», — а вслух поинтересовался, заранее покрывшись ледяными пупырышками отвратительного предчувствия:       — Этот твой… Лис… наркоман, да? Или еще хуже — сутенер?       Мик вякнул нечто обиженно-неразборчивое, и пошли короткие гудки отбоя. Дурак, зря, ведь о нем беспокоились искренне!       — Фокус не прокатит, — фыркнул Май, набирая номер с обоев. — Я тебя достану!       Разочарование — лишь длинные, нарушаемые шорохом помех гудки. Стриптизер не брал трубку. Оставив далекому другу на автоответчике ругательное сообщение, Май со вздохом отложил мобилку и тяжело поднялся со стула. Пока трепал с Миком языками, КолЯ почти докормил Ники, и основательно нагрев уши, кривил лицо.       — Это Мик нашелся, верно? — бета старательно прятал улыбку. — Привет ему от меня передавай в следующий раз, как созвонитесь.       Раздосадованный тем, что Мик не отвечает, Май туманно посмотрел на няня исподлобья и неохотно буркнул, отворачиваясь:       — Заметано, передам.       Настроение у парнишки упало ниже плинтуса. Надо срочно позвонить Бэне, вот. Бэне утешит.