Only human

«Разве так сложно понять мои слова? ОТ-ВА-ЛИ. Что непонятного?!», — раздался крик на всю комнату. Все были бы крайне удивлены, услышав эти слова от обычно милого плюшки, только вот, они были наедине. Чимин был явно зол, причём очень сильно. «Прости, хён», — тихо произнёс Чонгук, который вот только секунду назад приставал к старшему, прося внимания и не нарочно отвлекая того от переписки в телефоне. Чон только сейчас заметил гаджет в руках Пака. Прошло два дня с момента срыва Чимина и он уже успел пожалеть о своих словах. Он уже пошёл было к младшему, чтобы извиниться, ведь остальные уже начали замечать перемены в поведении Чонгука. Он не лип к старшему, как обычно. Был более сдержанный, чем обычно, хотя и тогда он особо не показывал чувств. — Чимин, Чонгук, что у вас произошло? — спросил Джин в тот день у младших. Чимин даже подумать не мог, что всё так заметно, да и он хотел извиниться перед Гуком, а эта фраза хёна мало того, что может разозлить младшего, но и раскрыть всё то, что было тогда, а этого Паку не очень хотелось. Ибо осуждающих взглядов за свои слова он мог получить достаточно. Чимин быстро перевёл немного шокированный взгляд на донсена, и реакция Чона его удивила не меньше. — У нас всё в порядке, хён, — сказал Гук, подойдя ближе к Чимину и обнимая того за плечи со спины. — Так ведь, Чимин-хён? — ослепительная улыбка, которой нельзя не поверить. —Д-да, — немного тихо сказал Чимин, отведя взгляд от младшего. «Ну, смотрите», — с наигранным устрашением сказал Джин, после чего все дружно засмеялись. Через час, когда все мемберы уже разошлись по комнатам, Чимин подошёл к Чонгуку, развалившемуся на кожаном диване в гостиной и читающему книгу, чтобы завершить начатое. — Чонгука~, — тихо произнёс Пак, на что младший оторвал взгляд от страниц. — Прости за те слова… Я сказал их не подумав… Я… — Ничего страшного, хён, — слабая улыбка появилась на лице Чона. — Правда, не волнуйся, — Гук немного посмеялся и, встав с дивана, пошёл в сторону лестницы на второй этаж, где была его комната. — Спокойной ночи, хён. Чимин не ожидал такого поворота. Обычно, когда он был зол, он мог довести даже Джина до эмоционального срыва, из-за чего тот прощал его в лучшем случае спустя месяц, да и то, Паку приходилось нехило постараться для этого. Поэтому такое быстрое прощение его удивило, но он не придал этому значения, ведь вспомнил, что Чонгук никогда не злился дольше дней двух. А надо бы. Чон ушёл в свою комнату, благо он её ни с кем не делил. Он ушёл так быстро, потому что не хотел, чтобы старший видел его грустное лицо. Сказать, что Чонгуку не больно от тех слов даже сейчас, значит соврать. Он определённо простил Пака, он не может обижаться или злиться на него долго, но те слова ещё надолго останутся у Чона в сердце, отдаваясь тупой болью, очередным глубоким шрамом. Эту боль он не покажет никому. Внешне изменится только его нижняя губа, на которой то и дело будет кровь, из-за укусов младшего. Однажды Чон и Тэ проходили мимо комнаты старшего и заметили, как тот писал что-то в своём дневнике, а потом, оставив его на столе, ушёл за чаем. «Чонгук, давай почитаем?», — загорелся вдруг Тэхён. Младший всячески пытался отговорить Кима, но Тэ был бы не Тэ, если бы всё было так легко. В конечном итоге старший прочитал последнюю страницу дневника, в которой говорилось, что Чимин уже давно влюблён в их общего хёна, по совместительству участника группы, Юнги. Сказать, что Чонгук был удивлён, значит ничего не сказать. Но больше всего, конечно же, был удивлён Пак, который только сейчас вернулся в комнату и заметил свой дневник в руках Кима. «Какого хрена ты творишь?!», — старший разозлился не на шутку: «Совсем страх потерял, блин!» — крик Чимина был слышен во всей квартире, из-за чего остальные сбежались в комнату. Чонгук пытался успокоить хёна, но Тэхён, всё ещё не отпустивший дневник из рук, не способствовал этому, а скорее наоборот, злил Пака всё сильнее. В край разозлившись от того, что дневник упал в ноги хёнам, раскрывшись на той злосчастной странице, Чимин перестал себя контролировать и замахнулся на ошарашенного таким напором злости Тэхёна. Громкий шлепок. Глухое падение. Горящая от боли рука Чимина и щека младшего. «Чимин, ты чего творишь?!» — вскрикнул Джин, подбежавший к сидящему на полу Чонгуку. Да, Чон закрыл Тэ собой. Остальные участники стояли в шоке и только Юнги, всё ещё смотрящий в дневник , смог закрыть его и вернуть шокированному не меньше остальных владельцу. Джин же помог встать держащемуся за яркую щёку Чонгуку, ведь у младшего начала кружиться голова от столь сильного удара, и повёл его в сторону кухни, чтобы приложить лёд. — Ч-чонгук, — Чимин хотел было подойти к младшему, но тот оттолкнул его руку и, посмотрев ему в глаза с секунды три, ушёл за Джином. Пак был ошарашен. Он не думал, что способен на такое, а уж тем более сделать такое младшему, но так же его шокировал взгляд Чона. Чимин никогда не видел в них столько боли. —Чонгук, прости, — заходя на кухню, тихо произнёс Чимин. Никто так и не понял, что на него нашло, но больше всего они не понимали, как Чонгук всё ещё держится чтобы хотя бы не накричать на Чимина, ведь они бы это сделали первым делом. Пак уже хотел что-то ещё сказать, как вдруг его перебил очень тихий голос, полный боли, которой никто никогда у него не замечал. «Прошу, уйди», — Чонгук сказал это так тихо, что Чимину даже показалось, что этот голос прозвучал в его голове, но по взглядам остальных он понял, что младший это правда сказал. — Чонгук, пожалуйста, ты мне как брат и я не хочу портить наши отношен…— Пак хотел всё исправить, но, видимо, сделал только хуже. — Брат, да? — голос Чона стал значительно громче и твёрже чем обычно. — Весело, но я не думаю, что на братьев постоянно кричат, чтобы те отстали и не подходили к ним, что в них кидаются подушками и книгами, лишь бы они их не трогали, — Чонгука никто никогда не видел таким. Он злился, его голос местами срывался на крик. — Да и, знаешь ли, за брата я тебя никогда не считал, — глаза младшего заполонила пелена слёз, но он держался, чтобы не заплакать. — Ты, наверное, даже не думал, что я в такой же ситуации, как ты описывал в дневнике? Только вот вместо твоего краша — ты, а вместо тебя — я. И мне больнее не меньше! Ты не замечал, правда ведь?— одна слеза всё же скатилась по щеке вниз, оставаясь висеть на подбородке, а сам Чон грустно улыбнулся. — Я могу прикусить свой язык, я могу не спать несколько дней, если это то, чего ты хочешь. — вторая слеза тоже не заставила себя долго ждать. — Я могу фальшиво улыбаться, я могу заставить себя смеяться через боль, я могу танцевать и играть роль, если это то, что ты просишь. Но я всего лишь человек, из моих ран течёт кровь. Я всего лишь человек, меня можно сломить, я могу потерять самообладание. Твои слова, звучащие у меня в голове, словно ножи в сердце.Ты обнадёживаешь меня, а затем разбиваешь мои мечты вдребезги, ведь я всего лишь человек, хён. — он уже не пытался сдерживаться и слёзы полились по его щекам. — Мне тоже может быть больно. Все, как и Чимин, были шокированы таким вбросом боли от младшего, а Пак, всё же найдя в себе волю, подошёл и обнял Чонгука. Он любил его далеко не как брата. Да, Юнги ему нравился, но это была симпатия, не любовь. — Прости, Гуки, — сказал Чимин, поцеловав младшего в лоб. — Я тоже люблю тебя.