Сердце такое.

Сердце такое. Глава 1. В обычный, солнечный июньский день на машине скорой помощи в Центральную городскую больницу привезли нового пациента. В такие дни вообще не хочется болеть и жалко любого кто надрывает свое здоровье. Лето только начинается: трава зеленеет, воздух свежеет, наконец, с груди улетают, подхваченные теплым, весенним ветром, тяготы будничной жизни, а ты оказываешь запертым в больничных покоях и в рамках своего ограниченного здоровья… Машина скорой помощи въехала к зданию больницы, у которой уже стояли два мед. брата с носилками. Распахнув заднюю дверь салона машины, они аккуратно, не спеша переложили на носилки маленького мальчика. С иглой от капельницы в руке, весь бледный, без сознания он лежал и чуть дышал своим маленьким, чувствительным носиком. Его быстро отнесли в кабинет главного врача отделения и положили на стол. В кабинете уже в перчатках стоял мужчина. Чуть седой, с серьезным видом, с глазами сосредоточенными на пациенте, этот мужчина был зрелых лет и явно были у него заслуги связанные с его опытом работы, по которым можно было сказать, что место главного врача он получил не просто так. Мальчик лежал без сознания и врач начал осмотр, ему сообщили, что сердце мальчика работает аритмично, и потерял сознание он от падения давления. Врач смазал спиртовой салфеткой шею пациента. Громкий возглас врача заставил заикнуться мед. брата: « Адреналин! Пять кубиков!». Помощник главного врача тут же набрал из ампулы ровно пять кубических сантиметров раствора адреналина в сверкающий болью и ужасом шприц и протянул врачу. Немедленно врач сделал укол в вену пациента, он медленно ввел нужное именно в ту секунду средство помощи, что заставило сердце работать стабильнее и ровнее, как часы на руке врача. Главный врач снял маску с лица, стянул резиновые, облегающие его сильные руки перчатки и сказал успокоившимся голосом: «В палату его, под капельницу, и пусть окна откроют, надо же чем-то дышать там». Тут же два его помощника положили на носилки маленького пациента и понесли его со всей осторожностью с которой только необходимо было обращаться с каждым человеком, подвергшим риску свое здоровье… Глава 2. Ближе к вечеру новый, маленький пациент больницы очнулся в палате. Он приоткрыл свои глазки, осторожно, слабым взглядом своим провел вокруг комнатушки. Его глаза еще не привыкли к свету, и видел он все очень размыто. Этот мальчик был лет десяти, совсем не больше, худенький, с большими, но утомленными голубыми глазами, которые были чуть ли не красивее всего мира в тот июньский вечер. Он медленно подвинул подушку повыше, что бы сесть и осмотреть все получше. Первым делом он увидел иголку в его руке. Боли, конечно он совсем не чувствовал, но сам вид этой блестящей и болезненной штучки пугала его не на шутку. Тут он почуял горький запах дыма. Мальчик взглянул на открытое окно, на подоконнике которого кто-то сидел. В красном закате, обливающем своим алым и мягким светом, сидел парень. Он курил. Конечно, большая часть выпускаемого им дыма шла в распахнутое окно, но некоторый ручеек серо-синего цвета просачивался в палату. Тут парень резко повернулся на нового пациента и застыл. Он смотрел на него, в попытке разгадать эмоцию мальчика, сидящего на койке. А тот был спокоен как удав, от сна мальчик еще не отошел, и правда же вид его был не самым собранным. «Зачем ты куришь? Выброси, это же вредно!» — сказал мальчик, поправляя подушку под головой и непроизвольно сжимая нос. «Вот докурю и выброшу, твое какое дело? Я тебе спать тут не мешал, вот и ты мне не мешай.» — Пробурчал парень сидящий на подоконнике. Он посмотрел в низ в поисках жертвы, и кинул кому-то в голову свой докуренный бычок. Попал он или нет — не известно, к сожалению. Затем парень быстро спрыгнул с подоконника, ловко попав обеими ногами в тапки и захлопнул его с страшным грохотом стекол. Прыгнув к себе на койку, парень начал быстро есть свою кашу, которую ему оставила на ужин мед. сестра. Он закидывал ложку за ложкой к себе в рот, явно это было не от большого голода, а с целью не попасться на запахе сигарет, который исходил из его легких. Парень, на вид очень не привлекательный, высокий, тонкий как глист, и явно ведущий жизнь не более приятную чем само это существо, с не обстриженными ногтями, и очень хмурым видом. Его брови были очень тесно сдвинуты друг к другу, он ел и был очень насторожен. Одни лишь его рыжие кудри, которые как пружинки прыгали когда он жевал эту остывшую кашу казались красивыми и радостными. — Зачем ты куришь? Это же очень опасно, не кури. — Как бы с упреком сказал новый пациент. — А твое какое дело? Хочу и курю, ты тут в мои дела не лезь. Если хочешь, то выходи когда я курю, а не можешь так сиди и нюхай! — Грозно высоким тоном сказал парень, жующий кашу. — Ладно, дело-то твое, не мне здоровье губить. — Сказал мальчик. — Губить? А что, ты сейчас очень хорошо себя чувствуешь что ли? — С ухмылкой спросил парень. — Наверняка не на много лучше чем и ты, так может и подружимся, раз мы вместе тут? — Спросил мальчик, у которого на бледном личике вот уже начала проскальзывать улыбка. — Да, и впрямь мы тут вместе и поладить надо. — Пробормотал, не хотя соглашаться парень. — Я Вова! Приятно познакомиться! — С радостью и добротой протянул новый пациент руку своему товарищу по участи. — Максим. — Быстро нагнувшись, шлепнул парень по руке Вовы. Вот так два совершенно не знакомых до этой минуты парня человека познакомились. Не сказать, что Максим возлюбил Вову, но видно было что вдвоем им будет куда более веселее. — А ты давно тут? Как вообще оказался? — Спросил Вова. — Вот уже второй месяц сижу, не выпускают, говорят, что туберкулез у меня, уколы колют, болит все, тяжко. — Ответил Максим. — Ну так и зачем ты куришь, ты ведь только хуже делаешь! — А мне хочется и все, не больно ваше дело по мои папиросы. — Буркнул Максим. В этот же момент в палату забежал врач, тот самый, который осматривал нового пациента — Вову. Он яростно открыл дверь и распахнул настежь окно. Этот мужчина почуял запах дыма пробравшегося дальше по коридору. Он в ярости схватил за ухо Максима и закричал: « Ах ты балбес! Мы тебя лечим-лечим, уколы ему ставим, хотим здоровье тебе поправить, а ты все продолжаешь курить! Обалдел что ли?!» — все сильнее крутил за ухо врач Максима. — Не буду больше, Александр Львович! Не буду! — Вопил Максим, стараясь не обронить из себя случайной слезы. Врач отпустил его и нахмурившись еще больше, не столько от того что тут пахло сигаретами, сколько от того что простил он его еще один раз. Он протянул руку и сказал « Давай сигареты!». Максину ничего не оставалось делать как отдать такую родную ему, нужную и очень любимую пачку сигарет. Он нехотя вынул ее из кармана, синяя, новая, почти полная. Ах, как жалко было терять такой драгоценный кулек счастья. — Правильно вы его ругаете! Я тоже не понимаю, а чего это он курит. Надо же беречь себя. Как кстати вас зовут, дяденька-врач? — Сказал Вова глядя на него снизу, сидя с койки. Врач повернулся в его сторону, и испуганным видом посмотрел на мальчугана как будто узрев что-то страшное, и быстро сменил свой страх на судорожную улыбку: « Ой, малыш, это ты, можешь называть меня Дядей Сашей. Если тебе что ни будь потребуется можешь всегда меня звать!». На лице у врача вдруг неожиданно заиграла радость. Этот Дядя Саша улыбнулся и его щеки вдруг покраснели. Лицо наполнилось вежливостью и добротой. С виду он был очень статный и добрый мужчина с пузом, словно дед мороз! — А как почему я сюда попал? Что со мной, Дядя Саша? — Спросил его маленький пациент. Врач вдруг замешкался, и улыбка его стала вдруг кривиться: « Ну малыш, знаешь, сердце у тебя такое, захворало, только и всего, не переживай». — сказал ему врач. — Это хорошо раз немного, ведь долго мне сидеть тут нельзя, дел то знаете сколько у меня дома, Дядя Саша. — Сказал в ответ ему Вова. — Ничего, малыш, немного полежишь у нас и обязательно поправишься, а сейчас тебе нужно больше отдыхать, и если этот гаденыш еще хоть раз закурит, то мне сообщай — Сказал врач, оборачиваясь на Максима. — Ой да и пожалуйста! — Проворчал Максим, оборачиваясь в стене, как бы прячась от взгляда врача. Врач в свою очередь посмотрел в окно на багровый, уже тающий на фоне синего неба закат, который лился все дальше и уходил в горизонт. Этот закат не кончался, он лишь уходил дальше и обнимал своим ласковым и мягких светом весь мир. Затем Александр Львович закрыл окно, из которого уже вышел вес оставшийся запах едкого дыма и ушел в свой кабинет, который находился дальше по коридору. Дверь захлопнулась, и два уже знакомых больных остались на едине. Палата, в которой находились пациенты была не большая, всего три метра в ширину и пять в длину. Спереди комнаты находилась дверь ведущая дальше, в глубь больницы, за которой могло быть что угодно, а сзади было большое, старое, с скрипучей рамой стеклянное окно, за которым томился уходящий вечер в тоске своей тишины. Две койки были старые и так же скрипучие, с отваливающейся краской, они вот-вот уже будут не годны для своего предназначения. Вполне возможно, что именно на эти койки положили пациентов лишь потому, как вес большего человека не в силах они выдержать. Две тумбочки были белыми, квадратными и бесполезным, так как ничего в них и не было кроме запаха той больницы. Стены же были прозрачно-бело-желтыми, эти два цвета были на столько бледными что почти не замечались глазом если было яркое солнце. Но сейчас солнце вовсе скрылось, и Максим не заметив как его злость на врача перешла в усталость, уснул в той же позе лежа на боку и уперевшись лбом в стену. Вова понял что его сосед по палате уснул, лег на спину, посмотрел на капельницу и уже с не таким тревожным видом, смотрел в окно. Звезды выходили одна за другой на синеющем полотне неба, и не знал он что с ними там, далеко происходит, как и не знал что же происходит тут, в близи его сердца… Глава 3. На следующее утро солнце светило очень ярко, как это бывает в обычные июньские дни. Воздух был наполнен свежестью еще не высохшей росы, и в небе парили белоснежные, как и весь горизонт облака. Вова проснулся и уже отдохнувший за ночь, он потянув свои тоненькие ножки и ручки раскрыл всему миру на показ свои голубые глаза. И тут же в его нос ударил запах того самого противного, ядовитого и мерзкого дыма. Вновь на подоконнике сидел Максим и раскуривая сигарету, смотрел вдаль встающего утреннего солнце над миром. Дым уже выходил на улицу только на половину, потому что стоял самый настоящий штиль. Штиль, который топил корабли в Финском заливе, не давая ходу кораблям Калра, которые скрывались от ядр русской флотилии. — Вот же ты куришь опять! Еще даже не умывался, а куришь! — Крикнул на Максима Вова. — А что мне умываться, вот покурю и умоюсь. Пастой знаешь как запах выводится — Посмеявшись и щурясь от солнца сказал Максим. — Но ведь сигареты у тебя забрали? Откуда же? — Совсем не понимая спросил Вова. — Ты что, думаешь я совсем тю-тю? — Спросил, крутя у виска пальцем Максим. — я уже очень давно научился прятать по разным щелям папиросы. Старый хрыщ придет, все заберет, а у меня есть мой Н.З.! — С восторгом, видимо от своей же гениальности, сказал Максим. — Ой зря ты… — Нахмурился Вова. Вова посмотрел на руку и увидел что иглы уже не было. Должно быть, сестричка вытащила иглу из его вены, пока он спал. Эта новость его обрадовала и обув тапочки, Вова направился на поиски умывальника. — Ты не знаешь где тут можно зубы почистить? — Спросил Вова Максима. — Туда! Влево по коридору дверь. — Кинул в сторону двери рукой Максим. Вова скинув с себя одеяло, и влетев быстро в тапочки, открыл белую и скрипящую дверь. Выглянув в коридор он увидел самый обычный больничный вид, который только можно было представить: белый, светлый от больших окон, уходящий в даль с множеством палат, коридор. Он явно не хотел кончаться и бежал, все бежал дальше, как будто сооружая новые палаты и увеличивая свои размеры. Вова вышел и направился налево, дабы найти умывальник и умыть свои голубые и глубокие глаза. Проходя мимо других палат, он заглядывал в те двери что были открыты. Там лежали на удивление очень здоровые на вид люди, странно что некоторые были лысые, даже такие, которым было лет двадцать с виду, не более. За окнами было очень уютно — трава уже покрывало все вдоль и поперек, ничто не скрывалось от живительного света солнца и все одним словом — жило. Вдруг из одной палаты вышла сед. сестра. Она с удивлением посмотрела на малыша и спросила его с улыбкой на ее розовых и пухленьких щечках: «Мальчик, а ты кого тут навещаешь? Тут просто так нельзя ходить.» — Так я сам тут лежу, вот из той палаты я. — Сказал Вова и показал назад рукой. Внезапно улыбка девушки спала, ее румяные щеки вдруг побледнели и она спросила как бы заторможено: « А ты куда идешь-то, голубчик?». — Я ищу умывальник! — С гордым видом, как солдат сдающий рапорт, сказал Вова. — Тебе направо. — Ответила ему сестра. Вова поблагодарил ее мелькнул дальше за дверь на которой был рисунок туалета. Мед. сестра еще несколько секунд с печальным видом не могла оторвать взгляда от мальчика, затем она нервно покачала головой и ушла по своим делам, выполнять свой рабоче-лечебный долг. Тогда же Вова найдя раковину включил воду, которая быстро как и все в этом мире побежала. Холодной струей заплескала она и Вова сам про себя сказал: « Ну раз на речку я не пойду сегодня, надо мне закалиться водой!». С этими словами он набрал ледяной воды в руки и начал быстро себя обтирать. Как не странно, но ему стало только теплее, да что там, он аж покраснел от жара тела. После водных процедур Вова посмотрел на себя в зеркало, уголок которого был отколот. Он заметил также, что кафель на стенах и полу был старым, под раковиной даже начинал разрастаться мох, и это его только встревожило. Выйдя из туалета, Вова увидел быстро бегущего по коридору врача. Да-да, того самого Дядю Сашу. Александр Львович быстро подбежал к Вове, задыхаясь на ходу, стал выбрасывать слова из себя: « Вова, дорогой, что ж ты без спроса-то бегаешь тут? Ты что водой обливался? Глаз да глаз за тобой нужен. Ты больше так не делай, я тебе ледяных ванн не назначал!». — Дядя Саша, извините, я и не знал, я пришел только из привычки соблюдать гигиену. — Сказал ему Вова, принимаю всю ответственность за свой поступок. — Ничего, главное что ты в порядке, пойдем со мной в кабинет, надо сделать некоторые анализы, и сегодня к тебе придут родители. — Сообщил Вове врач. — Ах да! Какая чудесная новость, пойдемте скорее. — Радостно, как бы предчувствуя свое утоление скуки, Вова прокричал врачу. Спустя несколько минут Вова и Александр Львович уже были в его кабинете. Стены комнаты были заклеены плакатами с человеческими органами. Буквально о любом месте нашего тела можно было узнать только посмотрев на эти стены. В шкафу стояло много, очень много инструментов для лечения человека. Все начиная от скальпеля и заканчивая костеломом блестели как новые. Только скелет в углу был жутковат. Его открытая челюсть как бы приветствовала каждого кто заходил и в то же время пугала. — Не бойся, Вова, мне нужна твоя кровь на анализ, только и всего. — Сказал Врач. Вова протянул ему свой палец и сказал: «Да я, Дядя Саша, вообще ничего не боюсь!». Врач с улыбкой на лице взял у мальчика кровь из его маленького пальчика. Ему было совсем не больно, Вова был очень отважным мальчиком. Тут в кабинет зашли мама и папа Вова. Они ни чем не отличались от остальных родителей этого мира, такие же взволнованные встречей и такие же заботливые. Они принесли ему очень много фруктов! И бананы, и киви, и яблоки, которые так любил Вова. Они его заобнимали, поговорили с ним и вроде бы очень были рады видеть своего храброго сынишку. Вдруг врач посмотрел на родителей Вовы серьезным взглядом, который только мог быть у него и они так же поменяли свою улыбку на строгие лица. — Вова, дела твои не то что бы в гору, надо тебе задержаться у нас. — Сказал Александр Львович, глядя на Вову. — Дело все в том, что сердечко твое, такое маленькое, и слабенькое не просто так приболело… Вова уже сам насупился. Он готов был принимать любые слова, ведь поверьте, этот парень был очень сильным и храбрым. В свои годы он уже был настоящим мужчиной. — Сердечко твое работает не на полную мощность, один клапан у тебя не качает кровь… Скоро и второй перестанет… — Продолжал врач. — Дядя Саша, знаете, сколько надо будет, столько я и пробуду у вас, вы лечите, уж в вас-то я не сомневаюсь. — Сказал на полном серьезе Вова. Тут мама Вовы заплакала и выбежала. Должно быть она увидела того скелета и напугалась. — Я очень доволен, тем что ты понимаешь меня, я тебя, конечно, обязательно вылечу. — Сказал врач. После этого разговора Вову проводили в его палату родители. Они немного с ним побыли, поговорили и ушли. Он их полностью понимал, у них есть дела, и они взрослые люди… Под вечер пришла сестричка, та самая, которая увидела в коридоре Вову. Она поставила ему новую капельницу и ушла. Вова смотрел в закат, который еще ярче вчерашнего светил и обливал все своим кроваво-красным светом. Он посмотрел на Максима, который сидел на койке и крутил папиросу в руках. — А почему у тебя нет капельницы? Разве тебе не нужна она? — Спросил задумчиво Вова. — Нет, не нужна. Одни мучения. То вставят в вену, то вынут, зачем она мне? — Ответил Максим. — Да как же зачем? Ведь лечиться надо, ты ведь всю жизнь тут тогда просидишь, если не перестанешь курить и не начнешь выздоравливать. — Сказал ему Вова. — Да лучше так, может тут и лучше. Мне тут хотя бы спокойно. — Сказал Максим. — Как это? Неужели по дому не скучаешь? Не уж то к родителям не хочешь? — С полным удивлением в своих голубых глазах спросил его Вова. Максим открыл окно и вдохнул побольше воздуха. Июньский свежий воздух, как мед был сладок и прекрасен. Он закурил папиросу, и сел на подоконник. Глядя на непонятливого Вову сказал: — Я раньше жил везде, вот представляешь, везде. Нет у меня дома, нет у меня родителей. Я уже и не помню как они выглядят. Про таких говорят — «Гражданин Мира». Но только вот это одно название такое красивое, вольное, свободное. На улице все туго, нет никакой опоры, порой есть нечего так ведь сам себя вынуждаешь идти на ужасные поступки. А меня вот поймали за воровство, посадили в милицию, до только там камера шаталась от моего кашля и что же, меня сюда, лечить. Говорили туберкулез, а теперь уж черт его знает. Но ничего. И то тут мне куда лучше чем там, хоть кормят, да вот из других палат люди папиросами делятся… — Поведал Вове Максим. И впрямь жизнь его было очень тревожной до этого. Да и не должен был он так существовать как только звери дикие могут, хотя и теми по началу всегда мамка их нянчится, молоком поит… Вова был поражен с каким человеком он сидит. Нет не в плохом плане, а только лишь поражен из той силы духа, которая исходила из Максима, который пережил такую настоящую жизнь. — Да, приятель, видно ты прав, все оно тут лучше… Ну ты докуришь, закрой окно, а то уже дует. — Сказал Вова Максиму с расстройством и печалью. — Конечно, только ты не печаль душу свою, у всех есть место, ай и я пригожусь! — С нервной улыбкой на лице сказал Максим и выплюнул бычок… Вечер подходил к концу и закат вновь убегал, он оставлял за собой красный и торжественно строгий след света. Даже тени от высоких крон деревьев были очень красными в тот день. Глава 4. На следующее утро Вова проснулся очень бодро. Все тоже июньское солнце светило в его глаза сквозь окно, тот же воздух наполнял его легкие. Но вот в том то и дело что чистый воздух наполнил его кровь. Никого больше не было в палате кроме него, ни кто не курил на подоконнике, и это насторожило Вову. Он сел и стал смотреть в окно. На дворе было так же тепло, все тоже солнце светило, но не хватало одного. Не было приятеля Вовы и это сделало его только одиноким и более расстроенным. Спустя пару минут в палату зашел врач: «Ну что, наш маленький пациент, как твои дела?» — Дела очень хорошо, я уже лучше себя чувствую, но где же мой друг Максим? — Спросил Вова Дядю Сашу. Врач замешкался и сказал: « Его перевели в другую палату, ему уже лучше, так что не переживай.». Вова обрадовался этому событию! Ведь он считал что Максим делает только хуже себе, но вот он уже поправляется и это избавило его от навеявшей вчерашней грусти. — Вова, мы тоже решили тебя вылечить, думаю через пару дней ты уже выйдешь отсюда, но только надо вделать одно дело — операцию на твое сердечко. — Сказал ему почти шепотом врач. Вова подумал и понимая, что если ему так будет лучше и он вернется к родителям туда, домой то надо действовать, не забываем что Вова настоящий храбрец. — Раз надо так надо! — Сказал Вова Дяде Саше. — Отлично, малыш, значит скоро я за тобой приду. — Сообщил ему Александр Львович. Врач, улыбнувшись вышел из палаты, а Вова остался. Его не покидали мысли о том, что Максим выздоровел и даже не попрощался. Может быть ничего другого и не стоило ждать. Явно этот рыжеволосый парень был не с самыми лучшими манерами. Прошло несколько часов и врач зашел с каменным лицом в палату. Вова все уже понял и собравшись с духом встал на свои бледные ножки. Они до того побледнели что казались почти прозрачными. Они вышли в светлый коридор и прошли чуть дальше кабинета врача. Зайдя в комнату Вова увидел нескольких человек. Это были помощники врача, все они выполняли свою работу строго инструкциям своего руководства, а то есть Александра Львовича. Огромный Стальной стол стоял посреди комнаты. Он был холодный и тяжелый как воздух в этом помещении. Все люди, которые окружали стол, были в масках и халатах так что их лиц вовсе не было видно. Вова залез на стол, ему наделе специальную маску. Врач Дядя Саша посмотрел на него и снял маску. Глядя на немного напуганное, но все же серьезное лицо Вовы он спросил: — Ну что, малыш, ты готов? — Готов. — Ответил ему маленький пациент. По маске пустили газ и Вова заснул на время операции. Холодный сон окутал его веки… Глава 5. В тот же день Вова очнулся в своей палате. Он еле-еле приоткрыл глаза, которые были заспаны. Наркоз уже отходил и ему становилось лучше. Он тот час понял что сердце его бьется по иному, оно как мотор машины горит пламенем, как шахтер капающий уголь работает в полную силу, как наша планета в космосе — летает. Его щечки стали горячими как спички, ножки и ручки вдруг потемнели от того, что кров в них снова стала пульсировать с прежней силой. От снял маску, которая подавала кислород к его носу и вдохнул воздуха. Но тот воздух опять был без сигаретного дыма. Опять не было того человека который давал ему радость в те дни и прогонял его одиночество своим видом. Внезапно зашел врач в палату: «Ну как ты, Вова, уже чувствуешь как стало теплее тебе?». — С улыбкой сказал Дядя Саша. — Да, спасибо большое за то что вы меня вылечили. — Сказал Вова. — Я думаю, что когда твои шрамы заживут ты можешь уехать домой. –Сказал ему врач. Вова в ту же секунду посмотрел на свою грудь. И правда, она была зашита прямо посередине. Нитками была связана его жизнь в тот момент. Вова потрогал их и посмотрел на Александра Львовича. — Дядя Саша, а вы можете мне помочь еще раз? — Спросил его Вова. — Ну надеюсь что больше у тебя ничего не болит. — Сказал посмеявшись врач. — Нет, нет, что вы, просто я бы хотел передать привет моему товарищу — Максиму, он ушел и я не успел попрощаться. — Сказал Вова. Тут внезапно смех и всякий задор пропали у врача. Он посмотрел на пепел который лежал на подоконнике и сказал: — Не могу я тебе помочь, так уже вышло, малыш, зато он тебе очень помог и попрощаться успел, ты не переживай, он тебя не забудет, он всегда с тобой теперь, уж поверь. — Прошептал врач. Вова ничего толком не понял, но сказал: — Вы только его больше не дерите так сильно за уши, он не специально курит, это жизнь такая у него, уж вы поверьте мне… — Да я верю, Вова, верю… — Ответил Дядя Саша Вове и посмотрел в окно. Он посмотрел в вечерний июньский закат, который уже не светил так ярко, так жарко как раньше. Ровно на половину он стал холоднее и мертвее. Не красный, а чуть оранжевый, рыжеющий как кудри того парня, он уже уползал, но тихо, очень тихо, куда-то далеко, как уходят в последний раз. Не грело так солнце, и уже не будет такого же июня как был вчера. Дядя Саша всхлипнул своим сильным носом. — Вы что, Дядя Саша, заболели? — Спросил Вова. Врач положил руку на грудь Вовы и сказал: — Просто сердце у тебя такое…