надежда

- В наших отношениях ничего не может измениться, кузина, - у Шерил голос в этот момент на удивление вкрадчивый, она втолковывает истину в последней инстанции глупышке Бетс, активно жестикулируя алыми губами и округляя глаза цвета ореховой пасты, - Они для этого не приспособлены, понимаешь? - Конечно, Шерил, я полностью с тобой согласна, - Бетти одаривает девушку напротив одной из своих самых приторных и фальшивых улыбок, от которой мышцы лица сводит ноющей болью. Ногти впиваются в мякоть ладоней, оставляют неприглядные следы, покрытые сукровицей – такой же ржавой, как волосы Блоссом, которыми она потряхивает, кивая. Купер бы хотела вцепиться в них, разрушить идеальные локоны, ниспадающие по спине Шерил, выдернуть хотя бы клок, наматывая на пальцы, причиняя боль. Из-за того, что Блоссом по факту плевать на эти их пресловутые отношения, разрастающиеся со скоростью раковой опухоли последней степени. От взаимной неприязни к, естественно, чисто родственной благосклонности. А далее, словно головой в омут, словно нырок в ледяную воду - взаимное слизывание косметических средств с губ, раздвинутые бедра, стремящиеся навстречу, забитая чужим языком глотка. Купер хотела бы выдернуть клок ярко-рыжих волос и навсегда оставить в своем кармане, чтобы смотреть на него и изнывать от боли и не выплеснутого возбуждения, словно гребанная фетишистка. Хотя почему словно, в Элизабет слишком много граней и темных пятен, но только губы у нее в прозрачном блеске и на вкус слегка сладковатые. Слишком просто, банально и скучно для бомбочки Шерил, она их забывает уже через пару часов после всплеска, а у Купер от её химозности легкие разъедает - не вздохнуть. Будто бы выпила едкой кислоты, опасного химического реагента – не спастись. - Я рада, что ты понимаешь, - ряд белоснежных зубов едва виднеется из-за приподнятых уголков губ, Бетти вдыхает глубоко и практически в данный момент слышит, как из-под них вырывались стоны, чувствует, как Шерил липла к рукам пахучим цветочным медом. Вдыхает, а выдохнуть уже не может – внутри клейкая масса застряла, ни туда, ни обратно. Похоже на чувство, когда все до единого пальцы оказываются в обволакивающем тепле. Нет места, чтобы толкать их дальше, нет смысла вытаскивать обратно. Только неровные, смазанные движения, вызывающие дрожь в коленках у обеих, и судорожные всхлипы в натянутый воздух. Почетный круг языком по твердому соску, влажные поцелуи на тоненьких ребрах и спуск вниз по животу, в самую суть. Легкое надавливание кончиком языка на клитор и собственная слюна смешивается с влажностью Блоссом, оставляет в глубине души Бетти выжженное, минное поле. Блоссом выгуливается по школе, делая вид, что ничего не произошло, ведет сама себя на поводке – тоненьком чокере, лежащем на ключицах. Бетти жалеет, что не оставила на них следов, не вгрызлась зубами, не почувствовала вкус железа. Или у Блоссомов в крови медь под цвет волос? Бетти не знала и мучилась, что не позволила себе узнать, что не расцарапала тонкую бледную кожу под вишневым платьем, не выставила кровавые полосы с её бедер на всеобщее обозрение. Блоссом выгуливается по школе, а Купер сдерживает тошноту от въевшегося в самую кожу запаха, воет от одиночества в кабинке туалета, доводя себя до безумия, касаясь своими пальцами там, где должна быть Шерил и только она. И в этот момент Бетти начинает уважать Джейсона, потому что он, трахая Полли, хотя бы давал ей то, что его рыжеволосая сестрица дать Купер не может – хлипкую, стеклянную надежду.