All the love gone bad (turned my world to black)

— Тебя не должно быть здесь, — осторожно произнес Нико, холодно посмотрев на мужчину, стоящего у его двери. В глазах Льюиса горел безумный огонь, который Нико слишком хорошо знает. Это тот же самый взгляд, который был у него несколько лет назад после Спа, и тот же самый взгляд, когда он злобно кричал, что я ни за что не приду на твою чертову свадьбу, Нико. Он успел просунуть ногу в дверной проем, когда Нико попытался закрыть её, и какая же сила приходит с таким необузданным гневом; спустя мгновение он уже был в номере Росберга и захлопнул за собой дверь. — Я хочу поговорить, — сказал Льюис, добавив: — Я не знаю, куда еще пойти. Нико сделал шаг в сторону, отодвинувшись от него. Льюис не хочет говорить, это очевидно. Им не о чем говорить. И в этот раз Льюису не в чем его обвинить. В этот раз Льюис может винить только себя, и Нико видел, чем это заканчивалось ранее. Он никогда не встречал кого-либо, кто так принимает вещи близко к сердцу, как Льюис. Нико вздыхает, наблюдая, как Льюис ходит по комнате. — Я не могу мыслить рационально, — бормочет Льюис. — Я не знаю, что случилось. Нико нервно кусает губу. Ты совершаешь ошибки, а потом двигаешься дальше, не позволяя им овладевать вами. Так, что ты действительно теряешь над собой контроль. Нико всегда пытался понять такое отношение, но Льюис лишь все усложнял. Он смотрит, как Льюис проводит рукой по столику в углу комнаты, сбрасывая телефон и забытую там газету на пол. Нико смотрит, отходит назад и ничего не говорит. Столы перевернуты, ваза разбита об стену. Он наблюдает за тем, как Льюис пинает, рвет и пытается разбить все, что попадается ему на глаза; пробирается в спальню и вытаскивает всю одежду Нико из шкафа, бросая её на пол и ломая вешалки пополам. Сердце Нико забилось быстрее из-за страданий, отразившихся на лице Льюиса. Он попытался вмешаться, когда британец вошел ванную и начал бросать все, что попало в поле его зрения, в зеркало, прежде чем он хватается за раковину, намереваясь вырвать её из стены. Нико пытается оттащить Льюиса, пытается обнять его, чтобы удержать его, и пытается сделать хоть что-то, чтобы успокоить безумие, что буквально течет сейчас по его венам. Но его отталкивают, хватают за рубашку и заносят кулак, чтобы нанести удар. — Сделай это, — шепчет Нико. — Если это действительно заставит тебя чувствовать себя намного лучше, то сделай это. — Ты понятия не имеешь, как сильно я хочу этого. Как сильно я хочу ненавидеть тебя. Но в итоге он отталкивает Нико, только тот не упускает разницу между желанием его ненавидеть и искренней ненавистью. Он тяжело дышит, смотря на свое отражение в зеркале, когда Льюис уходит; он вздрагивает от раздавшегося стона из комнаты последующего после звука разбитого стекла. Он ждет пару минут, пока не решает, что все закончилось. Нико находит его сидящим на полу около перевернутого дивана и слепо смотрящего в окно на ночное Баку. Телевизор висит у стены, экран треснул и раскололся в месте, куда пришелся удар Льюиса, а разбитое стекло покрыто кровью. Нико находит аптечку, которую он всегда берет собой в путешествия, садится рядом с Льюисом и достает бинты с парой антисептических салфеток. Они не смотрят друг на друга, но Нико видит, как Льюис дрожит, сидя сгорбившись. Он хочет, чтобы ему было все равно. Он знает, что не должен волноваться. Когда он касается руки Льюиса, он не чувствует сопротивления, все бушующее в нем раздражение уже покинуло его. Льюис позволил ему обрабатывать его разбитые костяшки, которые уже начали опухать. — Тебе нужно будет принять какие-нибудь противовоспалительные препараты, — мягко отметил Нико. — Завтра тебе будет тяжело надеть свои перчатки. — Тебе понравится, если я не смогу участвовать в гонке, не так ли? — Льюис, прекрати это. Ты облажался, но двигайся дальше. Все совершают ошибки, — ответил Нико, фиксируя повязку на руке Льюиса, затянув чуть сильней, чем это было необходимо. Льюис едва слышно сопит, вздрагивая от боли. Даже сейчас, думает Нико, даже сейчас есть что-то в том, чтобы быть рядом с Льюисом, касаться его руки — что-то откликается в его душе, возвращая его к тем временам, когда все было намного проще и легче. Они молчат. Льюис позволяет своей голове спокойно расположиться на плече у Нико. Нико хочет на мгновение, чтобы Льюис был все тем же, кем он был, когда они еще были подростками. Хотя иногда кажется, что он и есть тот самый ребенок, который устроил истерику, потому что все идет не так, как он хочет. Он задается вопросом почему, почему же Льюис живет только ради гонок и ничего больше. Это основная разница между ними — упорство, с которым Льюис вычеркивает все, что может его отвлечь, из своей жизни. Нико задается вопросом, почему Льюис никогда не понимал, что быть счастливым — это не значит, что ты потеряешь преимущество в гонках. Но в то время как Льюис является трехкратным чемпионом мира, Нико лишь всегда следует за ним, так что, возможно, Льюис имеет право на свою точку зрения. — Я не возьму на себя ответственность за это, — в конце концов, сказал Нико, оглянувшись на разгром, творящийся в комнате. — Я заплачу за принесенный ущерб. — Дело не в деньгах, Льюис. Почему ты такой? Почему ты такой со мной? Ты так разозлен, что я взял поул или это, потому что ты провалил собственную квалификацию? — Это личное, не так ли? Если это был бы кто угодно на любой другой машине, но это ты. Это то, что делает все намного хуже, — отвечает Льюис. — Потому что ты меня ненавидишь? — Я.. нет. Ты не знаешь, каково это. Ты не знаешь ничего, Нико. — Я знал тебя. Я думал, что это так, что я наконец-то понял тебя. Но теперь – нет. И ты, кажется, не понимаешь, что жизни есть нечто большее, чем просто гонки. Ты можешь иметь жизнь, семью и все еще быть счастливым, участвуя в гонках. — Мне не нужны отвлекающие факторы. — Быть счастливым вне трека — это не отвлечение. — Мы были счастливы, — сказал Льюис, его голос тихий и напряженный. — Мы были счастливы однажды, Нико. Только мы, только ты, я и гонки. Это все, что мне нужно. — Мне нужно больше. Ты всегда знал это. Льюис поднял голову, встречаясь с ним взглядом и одергивая поврежденную руку. Печаль в его глазах поражает Нико, заставляя его на секунду задуматься, что все еще есть где-то отголоски того, что они похоронили когда-то, — нити, которые можно восстановить. Однако лишь на мгновение. — Ты получил свой ответ. Почему я такой? Я думаю, ты знаешь. Он неловко встал. Шероховатая белизна повязки резко контрастирует с мягкостью его карамельной кожи. Он выглядит потерянным, думает Нико, стоя посреди обломков того, что он создал. Несмотря на свою рассудительность, Нико просит его остаться, хотя знает ответ еще до того, как слова покинули его рот. Льюис задерживается у двери, прошептав едва слышное: «Прости». — Льюис? — Да. — Почему ты сказал прессе, что между нами вновь все хорошо? Почему ты солгал? Льюис молчит так долго, что Нико уже ожидает, что он просто уйдет. Он же старается отвлечь себя тем, что ставит диван на место, поправляет журнальный столик, пытаясь исправить то, что натворил. — Я думал, что если я скажу это, если я немного солгу себе, то возможно это станет правдой, — прошептал Льюис. — Но оно не станет, не так ли? — Нет, я не думаю, что так будет, — печально говорит Нико, качая головой, в то время как Льюис покидает комнату.