Sex Is Not Enough

- Ты достал меня! – мне приходилось срываться на шепот, граничащий с хрипом, лишь бы нас никто не мог услышать. - Неужели все так и останется? - Ответом послужил непонимающий взгляд твоих небесно-голубых глаз, заглядывая в которые я забывал, о чем вообще начинал говорить. – Серьезно? – Я упер руки в бока, подобно маленькой девочке, так страстно желавшей новую куклу, но, увы, слишком дорого для ее безработной матери. Тишина упорно не желала заполняться твоим голосом. Я не нашел ничего лучше, чем выйти из душной аудитории. Была ли она таковой на самом деле или меня душила ярость, плескавшаяся у самой границы моей планки терпения? Я не понимал и не видел ничего, кроме бежевых стен здания, которые сменялись то окнами, то дверями, то расписанием нашего курса. Расписание! Чертово расписание! Именно возле него я впервые тебя встретил… Хотя как встретил, скорее это было похоже на столкновение глыбы и камушка, капли и потока, черного и белого. Это воспоминание острым ножом врезалось в мою память и заставило танцевать все нервные клетки: ты стоял возле белого полотна с напечатанными на нем словами и цифрами, которые оповещали студентов о начале и о конце пар, что-то внимательно изучал, напряженно сведя светлые брови к переносице, и помогал пальцем не потерять нужную строчку. Я невольно засмотрелся на руки, движения которых были скованными, несуразными и размазанными. Совсем, как у спортсменов после тренировки, когда мышцы напряжены до предела, а силы в руках не осталось даже на то, чтобы поднять сумку с формой. Я стоял посреди коридора, буравя взглядом руки неизвестного мне парня. Когда до меня постепенно начал доходить смысл всего происходящего, и я уже собрался потрясти головой, чтобы вернуть обратно то, о чем думал, как ты повернул голову в мою сторону слишком резко, чтобы я успел сделать вид, что разглядываю стройную фигуру уборщицы. Ладно, не совсем стройную, но все же это лучше, чем пялиться на руки парня! Я все равно отвернул голову, хотя ощущение было, будто я свернул шею в местах шести точно. Позвонки недовольно отозвались хрустом, и я пошел своей дорогой дальше, не обращая внимания на парня со странными руками. «Неужели ты и правда, не понимаешь?» - задавал я себе немой вопрос, пока мои ноги перебирали холодные мраморные ступеньки. Буквально вытолкав свое тело на улицу, где его тут же обдало холодным порывистым ветром, я вдохнул полной грудью, позволяя ниткам под пуговицами на белой рубашке опасно треснуть, в надежде порваться, но сегодня не мой и не их день. Сегодня день умерших надежд. *Флешбек* Я бодро шагал в сторону аудитории, будто и не зависал в клубе всю ночь, будто не выпил лишних три литра какого-то пойла, будто не пытался пять минут попасть в двери университета с похмелья. Тогда откуда же эта быстрота в движениях? Неужели на это повлиял тот парень? Причем тут он, когда я просто опаздываю на пару? Да, именно так. Перед глазами не стояли эти уже успевшие надоесть руки, с проступающими венами. Черт! Я повёл плечами перед самой дверью в аудиторию, отдышался и постучал. Как всегда все на своих местах, кроме преподавателя. «Ну и славно, не опоздал значит… Самое время найти камчатку и поспать, иначе не доживу до четвертой пары», - подумалось мне, и я побрел к самой последней парте, волоча за собой сумку. С торжествующим видом короля всея камчатки я плюхнулся на скамейку, совершенно не беспокоясь, что наделаю шума, ведь все стояли, хорошо, если только на ушах. Но шум прекратился внезапно, да так, что я не успел принять вид трезвого, бодрого человека и поднял голову не столь грациозно, насколько это мог сделать любой другой из группы. Мою заторможенность сняло рукой, как по велению, когда я, наконец, рассмотрел, отчего на аудиторию опустилась гробовая тишина. В помещение зашли те самые руки. Конечно же, здесь не семейка Адамс, следом я увидел и все остальные части тела, но взгляд упорно буравил чертовы руки, пальцы, локти – все! Только не сюда, только не в эту аудиторию, только не ты! Вошедший парень осмотрел парту за партой, приветливо улыбаясь молодым девушкам, из-под скамеек которых я уже видел вытекающую лужу, и потом слегка, незаметно, задерживаясь на какие-то доли секунд, остановил взгляд на мне. Я сидел и как утка смотрел на тебя с таким видом, будто у тебя вылезет хвост из-за спины или еще чего похуже, но ты лениво отвернул голову и продолжил знакомство. Не знаю почему, но меня что-то кольнуло… ревность? Что за глупость, когда я успел возомнить тебя кем-то большим, чем просто "парень у стенда с расписанием"? Я усмехнулся только мне известному и достал ручку, сражу же засовывая колпачок между зубов. Дурная привычка, ничего с этим не мог поделать. Но в следующее мгновение ты снова заставил сдвинуть устоявшуюся гармонию моей души: - Я буду вести математику, пока ваш преподаватель ушел по личным причинам. Можете записать мое отчество и имя, а можете не записывать. Если честно, мне абсолютно плевать на вас всех, я прекрасно понимаю, что вам это не нужно, и вы с бОльшим удовольствием спали бы дома, вместо того, чтобы лицезреть мою физиономию. Впрочем, дверь вы знаете, где, никого не держу. А кто останется - я постараюсь впихнуть в вас знания. Не знаю почему, но последняя фраза заставила меня поежиться и даже заметно согнуться за широкой спиной одногруппника. После всей этой тирады никто не предпринял даже попытки встать со своего места и выйти из аудитории. Парень знал, чем брать. Убедившись, что его все слушают, он повернулся к аудитории спиной и стал вырисовывать буквы на идеально-белой доске, которые превращались в имя и фамилию. «Ян Александрович», - прочел я про себя, будто смакуя имя на вкус. Я повторил его несколько раз, не зная, чего добиваюсь. Я никак не мог сложить два и два. Он выглядел на двадцать - двадцать два года, какой из него преподаватель математики? Его руки… даю тридцатку, что он бывший спортсмен или даже настоящий. «Что за черт?» – этот вопрос преследовал меня целый день. - А теперь я хочу познакомиться с каждым из вас. Да-да. Не смотрите так на меня. Я сам ненавидел эту процедуру еще со школы, поэтому имею дикое желание помучить бедных студентов. Ну что? Начнем? С первой парты и так далее. Целых десять минут я хрустел и без того кривыми пальцами, вытирал потные ладони о синие джинсы, придумывал яркую речь, но на деле все вышло куда скромнее, нежели ораторское выступление. Когда очередь дошла до меня, я медленно встал и невнятно выдал: - Молчанов Герман…эээ… -Эээ? – в тон мне отозвался преподаватель. – Весьма информативно, садись. Я думал, глаза не могут вылезти больше, чем есть, но как я ошибался. Я хотел глотать воздух ртом как рыба на суше. Но я не мог. Я просто стоял и продолжал смотреть на противного (когда он успел им стать?) преподавателя и хотел вылить кучу гадостей в ответ на его сарказм и язвительных словечек в его сторону, но все обошлось простыми гляделками. - Ты плохо слышишь, парень? Я сказал, что бы ты сел. «Командир. Что ли?» - я сам не понял, сказал ли это вслух или нет, но взгляд преподавателя изменился в какую-то неизвестную доселе мне сторону. Я все же сел на место и принялся за свое любимое дело – жевать колпачок от ручки. Еще в школе, когда у меня что-то не получалось, я сжимал крепкими зубами податливую пластмассу до боли в деснах, вымещая всю злость на этот маленький кусок колпачка. Как так вышло, что я заснул на паре – догадаться не сложно, об этом выше. Но почему именно на его паре?! Я видел странные сны, в которые вмешивался грубый голос преподавателя, создавая совершенно безумные сновидения, граничащие с реальностью. -Эй, ты слышишь меня? – кто-то потряс меня за плечо сильнее, чем следовало, отчего я дернулся и долго пытался сфокусировать взгляд на обидчике. Два голубых, как весеннее безоблачное небо, глаза смотрели мне прямо в душу. Я проглотил скопившуюся слюну, но показалось, что это был целый ком чего-то тяжелого. В том месте, где лежала его ладонь, начало ощутимо печь, словно от нагревающегося утюга моей бабули. - Простите, - только и мог выдавить из себя я. Лицо моего преподавателя исказилось от злой полуусмешки-полуоскала. – Останешься после пары, я придумаю тебя наказание. – Еще одна фраза за сегодняшний день, от которой мурашки на моей коже стали неистово метаться туда и обратно. Рукава моей белой рубашки были подвернуты на три четверти, поэтому от взгляда парня не мог скрыться этот танец дрожи. Он довольно усмехнулся и, повернувшись на пятках, вернулся за кафедру. Оставшееся время на паре я усердно старался придумать отговорку, чтобы свалить с аудитории по первому звоночку, на моем лбу даже проступила испарина…я никогда в жизни так не шевелил мозгами! И тут без разминки - сразу в бой. Не честно. Не по правилам. Не совсем вовремя пришло осознание, что этот Ян Александрович положил на меня странные взгляды, и мне это… не нравится, не должно нравиться или что? Совершенно точно, не нравится. Тогда почему я содрогаюсь всем телом от одного лишь единственного прикосновения к плечу? Почему в его глазах заключен весь мир, и я не вижу ничего, кроме двух омутов, двух океанов? «Я не педик, не в этой жизни, мать твою!» - крутилось в моей голове. Вскоре подошел желанный момент, когда группа начала шуршать листами тетрадей и замками на сумках, я понял, что сейчас должна была решиться моя судьба, как бы смешно это не звучало, и я решил пустить в ход все оружия. Прокрадываясь к двери, словно испуганный заяц, я усердно старался не попасть преподавателю на глаза, но эта миссия оказалась невыполнима, да и я не Том Круз. - Ты куда-то торопишься? – отодвигаясь на стуле, спросил ты, не забыв сопроводить монолог насмешливым взглядом. - Ну, вообще-то, да. Мне нужно домой, - запинался, мямлил я ; когда успел растерять все свое знатное красноречие? - Я надолго тебя не задержу, все же ты должен отработать свой проступок, - так же безмятежно чеканил ты, перебирая листы с нашими работами. - И как я буду его отрабатывать? – за всей беседой я не заметил, как мы остались в помещении одни. - Черт! – Выругался я, оглядываясь по сторонам. - Что-то случилось? – ты буравил меня взглядом, заставляя мои эмоции разбиваться на осколки льда под разрывающей силой ледоруба. – Нет, все порядке, так что нужно делать? Говорите и я наконец пойду. - Ты так нетерпелив, да? – парень оперся руками о стол, помогая себе встать, и я увидел стертые костяшки, затянувшиеся коркой. Ужасное зрелище, но я не смог оторвать взгляда от этих рук. Будучи грубыми и, я мог поклясться, сильными, они являли полную противоположность моим худым рукам, с тонкими пальцами, как у пианиста. - Я занимаюсь гандболом, - заметив мою заинтересованность, ответил ты.- Сколько тебе лет? - Достаточно! – на это ты лишь посмеялся, ведь я выглядел в твоих глазах, как насупившийся ребенок, у которого спрашивают, хватает ли ему годиков, чтобы пойти на фильм для взрослых. Ты завел руки за голову, сцепляя их в замок и потягиваясь. От моего взгляда не укрылась ни широкая грудь, обтянутая черной рубашкой, не рельефные мышцы под тканью. - Ты как-то немногословен. Видимо слишком тяжёлая клубная ночь: девочки, музыка и алкоголь рекой, верно? - Не было девочек! - сказал я громче, чем этого требовала ситуация. В ответ уголки губ преподавателя дернула едва заметная ухмылка. - Ладно, давай преступим. Ты прошел к доске и начал чертить известные одному тебе символы. У меня математика не то, что хромает, а волочится по земле, словно дохлая каракатица, лишенная всех конечностей. Не утруждая себя и не стараясь понять записи на мертвом для меня языке, я, не понимая своих действий, опустил взгляд на широкую спину, спускаясь ниже к обтянутой в брендовые черные джинсы заднице. Мозг упорно кричал: «Отвернись, идиот! Ты же не педик, не смотри туда!», но что-то другое шептало на ухо, подобно волосатому красному черту с рогами, чтобы я ни в коем случае не отводил глаз. Что это было, пока я сам боялся признать и принять. Сигналы мозга беспощадно игнорировались. Взгляд пополз вверх и остановился на широкой спине, но истосковавшись по вкусному зрелищу, тягучей жидкостью пополз обратно вниз. Язык змейкой пробежал между моими губами, и тут я ужаснулся сам себе и своим похабным мыслям. - Решишь? – я не сразу сообразил, что обращались ко мне, так как до сих пор прибывал в легком, как тысяча слонов, недоумении, какого черта я вообще на нее смотрю? Я все же поднял голову и уперся взглядом в те же иероглифы, которые не стали понятнее, и, пожав печами сказал: – Попробую. Я взял худыми пальцами маркер из рук преподавателя, на долю секунды коснувшись теплой кожи парня. От кончиков пробежал электрический заряд, вызывая мурашки по всей поверхности тела. Мои плечи странно дернулись и, бросив напоследок взгляд сверху-вниз на своего преподавателя, я подошел к доске, уже давно потеряв надежду смотаться отсюда. По старой доброй привычке я стал пробовать на вкус колпачок красного маркера, и, прищурившись, старался разобраться во всех этих непонятных символах. Я сдался слишком быстро: - Я не знаю, не могу. С детства с математикой не дружу, - не поворачиваясь к собеседнику, сказал я доске. Послышалось легкое шуршание под начищенными до блеска туфлями преподавателя. Стук от каблуков раздался совсем близко. Я напрягся всем телом. Боковым зрением я заметил приближавшуюся руку. Предвкушая недоброе, я буквально отскочил от доски. На меня посмотрели, как на больного. - Дай маркер, пожалуйста, - протянул ладонь преподаватель. Я, наверное, покраснел до корней волос. Какой же болван! Какой же я болван! Надумал себе с три короба. Он просто хочет объяснить мне тему. Будто меня раньше не оставляли после пар, в самом деле! Ничего ему от меня не надо…тогда почему где-то на задворках души рождается осознание, что мне это надо? Он же смотрел на меня не так, как обычно на меня смотрят другие преподаватели, а уж тем более мужского рода. И? Что дальше? Пойдем соблазнять его, довольствуясь одними взглядами? Ага, еще транспарант взять в руки «Я открытое поле действия для гомиков. Пользуйтесь, не стесняйтесь!». Падать дальше некуда. Если только в пропасть. Странно, но теперь она меня не пугала. Я прошел мимо преподавателя, задержавшись на какие-то секунды возле его плеча, вдыхая аромат парфюма всей грудью. Он был идеален, даже для него: свежий и вместе с тем холодный запах морозного утра, переплетавшийся с острыми, как бритва, вкрапинками каких-то масел, и в завершении всей композиции покоилась чуть сладковатая нотка. У меня немного закружилась голова от переполнявших ощущений, и я схватился рукой за край стола, стараясь не потерять равновесие вовсе. Я кинул взгляд обратно на объект своего изучения, на этот раз я приковал глаза к его шее, на которой виднелся край серебряной цепочки. Я пытался сосчитать звенья на этой не совсем тонкой полоске металла, чтобы хоть как-то отвлечься от посещавших мою голову неприличных мыслей, но вскоре бросил это бессмысленное занятие. Другой край цепочки был прикрыт гладкими прядями черных, как смоль, волосами. Удивительно, ведь его глаза буквально сочились, как спелый персик, лазурью, а сам он был темнее ночи. Непонятно откуда взявшееся желание забраться пальцами под этот черный покров привел меня в чувство. Я убрал руку от стола и в момент, когда подошел к доске, парень обернулся, и наши глаза встретились, с одной лишь разницей – голубые океаны смотрели на меня откуда-то сверху. Я поежился и кивнул в ответ на вопрос: «Все понял?». - А сколько тебе лет? – слетел с моих губ вопрос прежде, чем я успел затолкать его обратно. - Тебе? И давно мы покинули официальную обстановку, позволяющую тебе тыкать? – парень оперся спиной о белое полотно, чудом не задевая свои записи, скрестив руки на идеальной груди. Пока я копошился с ответом, подбирая наиболее вразумительный, он лишь усмехнулся и лениво бросил: - Двадцать восемь. – Мой рот почти припал к земле. Двадцать восемь? Да я дам ему не больше двадцати двух! Что за абсурд, он меня дурит! - Но ты выглядишь младше! – Черт, опять на "ты". – Мне лестно это слышать от тебя, - улыбка слегка тронула губы высокого парня, отчего я просто стоял и пялился на это безупречное создание. Лень была во всем нем: в движениях, во взгляде, в словах, но это была лень мартовского кота, который отчеканивает каждое движение, заставляя всех кошек вокруг мурлыкать в сто раз громче. Я смотрел на него сверху вниз и, естественно, это не скрылось от его взгляда. Черные волосы, узкие джинсы, такие же узкие бедра, на которых черные джинсы держались на добром слове и заправленная черная рубашка. Он был черный, как дьявол. Он был запретный, как дьявол, и я ничего не мог поделать. Я понимал, что впервые в жизни хочу мужчину, который старше меня, который мой преподаватель. Я себя ненавидел всей душой, хотя теперь меня терзали сомнения, относительно ее наличия. Когда наши глаза встретились, за сегодняшний день уже раз двадцатый, я увидел в его то же, что видел бы в своих, если бы мог: желание, вытекающее, как противная кислота, пожирающая все на своем пути. Усмешка сменилась оскалом, и я знал, он тоже хочет меня, но почему тогда ничего не предпримет? Он же старше, где вся эта доминантность, которая сквозила ранее? Я хотел протянуть к нему руку, но он отстранился от доски слишком резко и бросил напряженно: - Тебе пора. Мы закончили. - Парень начал укладывать вещи в свою сумку. А я стоял с выпученными глазами и теплотой внизу живота, которую остудили самым наглым образом. Я хотел выкрикнуть: «Что?!» но лишь молча взял свою сумку и, ничего не понимая, собрался выйти из аудитории. Я уже дотронулся пальцами до холодного металла ручки, как с двух сторон от моей головы оказались те самые руки, которые я заметил у чёртова расписания, те самые руки, на которые я пялился добрую половину дня. Слева об ухо разбивалось горячее дыхание, заставляя почти ушедшую теплоту внизу живота подогреваться, словно включили все конфорки на плите. Я прикрыл глаза и слегка откинул голову, встречаясь своей небритой щекой с его идеально выбритой. Я так пожалел, что не воспользовался услугами бритвы сегодня утром. Я хотел ощутить его кожу каждой частичкой, но не мог. Странное чувство страха, что сейчас он рассмеётся и оттолкнет меня, не покидало ни на секунду. Краем глаза я заметил, как его правая рука оторвалась от стены, и я подумал, что все кончено, что сейчас он меня изобьет прямо здесь или выкинет в окно, он же спортсмен, мать твою. Я не открывал глаза, а заодно, пытался смириться со своей скорой кончиной. Но холодное прикосновение пальцев к коже на моей шее привело к тому, что я уже рассматривал мельчайшие отслоения краски на дверном проеме, которые раньше вообще не замечал. Я так сильно распахнул глаза, что должен поспорить,- зрелище не из лучших. Я сжался в один комок нервов и ожидания, а мой преподаватель продолжил легкими плавными движениями проводить пальцами вдоль шеи, забираясь под ворот рубашки, но, не смея пройти дальше. Безобидные ласки быстро опостылели, и в следующую секунду я почувствовал, как его пальцы сжимались, заодно сжимая горло, а затем мое лицо оказалось очень близко с лицом Яна. Яна? Теперь он Ян? А впрочем, к черту! Я не мог об этом думать в данную минуту. Ни о чем не мог и не хотел думать, кроме быстрых пальцев, подымавшихся к моим губам, большой уже покоился во рту, а я его методично посасывал, прикусывая совсем чуть-чуть, едва ощутимо, но уже чувствуя своей задницей, а если быть точным, чуть выше, – как что-то твердое упиралось в область поясницы. Тяжесть от тела парня не приносила мне неудобств, скорее наоборот, я хотел еще сильнее к нему прижаться. Мои желания опередили. Грубо и даже очень. Меня притянули к себе, заставляя палец во рту растянуть щеку, спасибо, что не сделал из меня Джокера, но в следующий момент злость сменилась приятным тягучим желанием: ты опустил левую руку мне в область паха и стал сжимать плотную ткань джинсов. Первый в жизни стон от ласк мужчины сорвался с моих губ. Я не видел его лица, но мог с уверенностью сказать, что он сейчас улыбался своей ленивой улыбкой. Как же я хотел видеть твоё лицо, но ты не разрешил. Твоя рука прекратила ласки моего уже набухшего члена и потянулась вверх, расстегивая пуговицы на рубашке. Терпеливо доставая пуговицу за пуговицей из нижних петелек, на верхних тебе надоело это занятие, и под грубой силой твоей руки маленькие кусочки пластмассы с хрустом разлетелись в стороны. Холодная ладонь легла мне на грудь и стала поглаживать сосок. С ума сойти! Я думал, это доставляет удовольствие только женщинам, и я не собирался в этот момент приписывать себя в их ряды исключительно из-за того, что готов растечься лужицей под пальцами этого садиста. Мой мозг застрял в каком-то желе из похоти и желания быть оттраханным прямо здесь, поэтому я ничего не соображал. Игнорируя все запрещающие приемы, я развернулся к Яну лицом и, боясь посмотреть в его глаза, принялся дрожащими пальцами проделывать ту же операцию с его рубашкой, что он с моей, пятью минутами ранее. Парень коснулся моего подбородка пальцами и заставил посмотреть в его безупречное лицо. - Я не укушу тебя…наверное, - спустя несколько секунд добавил он с улыбкой хищника. Я не знал, как отреагировать, а еще меня подпитывал страх, что в любую минуту дверь могла отвориться, и нас кто-нибудь бы увидел в весьма компрометирующем положении. Парень заметил, что я смотрю на дверной косяк и, дождавшись пока голова вернулась на обычное место, спросил: - Ты чего-то боишься? - Эмм, да нет. – Типичный ответ бабы, – Ян не зло посмеялся, чуть подрагивая плечами, а потом слишком быстро, слишком резко вдавил меня в ту самую дверь, которую я прожигал взглядом минутой позже. Из моей груди вырвался едва уловимый хрип, заставляя непослушную черную прядь Яна выбиться из-за уха. Я ничего не мог поделать, рука непроизвольно потянулась к этой смольной копне и зарылась, крепко сжимая оставшиеся волосы. Чуть наклонив голову, я наблюдал за реакцией парня: он слегка прикрыл глаза, тогда я дернул руку вниз, сильнее вжимаясь в черные пряди, отчего мой преподаватель издал негромкий вскрик. Он смотрел на меня странным взглядом, я всерьез задумался, не убьет ли он меня прямо здесь, возле злополучной двери, но он лишь перехватил мою руку и завел ее над головой, придавливая мое тело к деревянному сооружению. Когда его лицо приблизилось к моей шее, я почувствовал горячее, обжигающее кожу дыхание, а затем стало влажно, и эта влажная дорожка шла до ключиц, аккуратно огибая выступающие кости. Я никогда не был полным, скорее наоборот, меня все пытались откормить против воли. В блаженстве закатив глаза, я откинул голову, предоставляя парню большее поле деятельности. Его теплый язык утонул в ямке между ключицами, приятно согревая кожу, а затем поднялся выше по шее, подбородку, а потом и вовсе я ощущал его влажность у себя на губах. Шустрая змея проводила кончиком по моему рту, заставляя тот открыться навстречу ласкам, и недолго думая, я впустил ее к себе. Наши языки переплетались в каких-то немыслимых круговых движениях. Одной рукой Ян упирался о стену, а второй схватил меня за задницу, сильно сжимая в своей ладони, но я не вскрикивал. Нет. Я выбрасывал стоны в его рот, которые он так жадно поглощал, продолжая ласки. Воздух кончался так же быстро, как нарастало неконтролируемое возбуждение. В тот момент, когда я хотел оторваться от парня и подарить себе хоть немного кислорода, меня достаточно резко оставили без поцелуя. Одно дело самому прекратить весь процесс и совсем другое, когда тебя будто отшвыривают. Я не успел опомниться, как меня схватили за белоснежный ворот рубашки и буквально потащили к столу, наклонив вперед, как провинившуюся девочку. Мое тело гулко грохнулось на стеклянную поверхность. Щеку и грудь приятно холодил прозрачный материал. Я не заметил, как мои руки вновь стали свободны, поэтому первым делом, чтобы придать хоть немного равновесия своему обезумевшему телу, я схватился за край стола и уже поворачивался в сторону моего преподавателя, как меня жестко пресекли, впечатав обратно в стекло. Ухо защекотали пряди черных волос, и совсем рядом раздался хриплый голос: - Не дергайся, ведь ты пришел отрабатывать наказание. Я боялся, что сейчас потеряю глаза, ведь, по идеи, сильнее, чем есть, их уже выпучить нельзя. Нет. Я не дурак. Я знал, чем все закончится, но уж как-то все быстро. А где романтика? Где все эти прелюдии? Неужто рыцари вымерли в наше время? За всеми этими мыслями я не заметил, как мои джинсы уже давно мирно покоились на полу, а трусы съехали куда-то на уровень колен. Ян вошел в меня слишком резко, чтобы я успел что-то осознать. Из моей груди, через гортань, мчался как табун лошадей, дикий вопль, но дорогу ему быстро перегородила теплая ладонь Яна. Он заткнул мне рот, поэтому все мои оры разбивались о его метафорическую скалу. Я кусал его ладонь,оставляя маленькие раны и чувствуя, как теплая жидкость со вкусом железа проливается мне в глотку, и против воли глотал ее. Вдалбливая мое тело в крепкий, как я уже понял, стол, свободной рукой он задирал мне рубашку. Когда нижний конец находился около шеи, его ладонь начала спускаться обратно, к пояснице. Тут я почувствовал, как что-то щекочет мне спину, а в следующее мгновение что-то острое укусило меня за плечо, не сильно, как играются щенки, львята, но здесь я чувствовал не только игривое настроение. Укус, будто побуждающий к подчинению, словно говорящий: «Прогнись, прими меня», и я не мог сопротивляться. Я не заметил, как крики сменились стонами. Ян убрал ладонь, и теперь мой голос заполнял тишину в кабинете. Я упирался лбом о стекло, заставляя последнее запотевать и покрываться моим потом. Пальцы больно сводила судорога, но ощущения были столь незначительны для меня, что я продолжал держаться изо всех сил, так как Ян заметно увеличил темп. Он еще раз погладил меня по спине и переместил руку на мой член, предварительно облизав ладонь, и едва ощутимо лег мне на спину, приблизив рот к уху. - Ты. Все. Понял? – отрывая каждое слово от предыдущего, выдохнул он. Я не мог ответить. Все, что я слышал, - как кровь стучала в висках, но пересилив себя, я все же ответил: - Да. – Ты не будешь больше спать на моих парах? – Буду. Мой ответ сопроводил мощный толчок, что у меня искры полетели из глаз, но это была приятная, раздирающая боль, которая сначала заставляет тебя видеть лишь красную пелену перед глазами, а затем эта пелена медленно окутывает твоё тело. Будто извиняясь, он снова укусил меня за плечо, а затем опять вернулся к покрасневшему от возбуждения уху: - Ты мне дерзишь, я так не люблю. Скажи, что больше так не будешь. - Не буду, - повинуясь, выдохнул я, оставляя на стекле запотевшее пятно. Я не видел, но знал,- сейчас он торжествующе улыбается. Отстранившись от моего истерзанного сладкими речами уха, он принялся водить рукой по моему уже пульсирующему члену, заставляя его налиться какой-то силой, которая с секунды на секунду явит себя миру. Он оттягивал кожу, не забывая сопровождать все движения круговым вращением большого пальца по головке члена. Я чувствовал, как его руке стало заметно легче двигаться, ведь я еле держался, чтоб не излиться в его ладонь полностью, но не смел. Не без него. По моей спине побежали холодные капли чужого пота, я закрыл глаза и представил, как слизываю их кончиком языка, медленно подымаясь к шее. Из мира грез меня вырвал Ян, из горла которого послышались хрипы и стоны. Я уже не мог заткнуться, да и этого не требовалось. Наполняя комнату громкими звуками, мы стонали в унисон. Рука парня не давала покоя моему члену, принося все больше и больше наслаждения, и тут я не выдержал, я сильно напрягся, а потом резко расслабился, оставляя на ладони преподавателя вязкую жидкость. От моего напряжения его члену стало слишком узко в моем проходе, и парень буквально вскрикнул от нахлынувшего удовольствия. Через секунду я почувствовал, что и он оставил во мне липкий след. Тяжелое дыхание, вперемешку с шорохом от натягивания одежды, потихоньку попадало в мои уши. Я лежал в неудобной позе, но не мог даже пошевелиться, я просто обмяк, как последняя вымокшая курица. Я лежал на чертовом столе, который уже давно был мокрым, и улыбался своим мыслям. - Ты долго еще валяться собираешься? – словно через вату долетел до меня голос Яна. Я нелепо попытался встать, натягивая трусы, с ужасом понимая, что мне больно нагибаться, и продолжил одевание. Я пригладил рукой торчащие волосы, точнее попытался это сделать, но все без толку. Взял сумку с пола и повесил через плечо, одновременно переводя взгляд на парня, который по-царски восседал на стуле. Он не выглядел таким, будто пять минут назад вытрахал своего студента, он был собран, подтянут и являл собой этакий эталон спокойствия, только сбивчивое дыхание и вспотевший лоб выдавали его грязное белье в комоде. - И что? Что дальше? – как баран, я уставился на него, явно ожидая какого-то вразумительного ответа. Он помотал головой, мол, что за тупые вопросы? – Тебе, кажется, пора домой, нет? - То есть тебе похеру, что мы тут делали? Я вообще-то твой студент, а ты мой препод. Ничего так, нет? – я словно обиженная девушка, кривлялся и пытался обвинить своего парня во всех смертных грехах, еще стоило руки в бока упереть для полного счастья. Ян громко рассмеялся, отчего у меня в сердце все вымерло и покрылось коркой льда. – Похеру? Послушай, это был всего лишь секс... Ты хотел меня, а я тебя, мы лишь утолили желание, ничего более, - парень улыбаясь, смотрел мне в глаза, и я видел, что он не врет. Для него действительно не произошло ничего необычного. Обыденный день, обыденный трах. Я хотел врезать ему. Я явно ощущал предательство. Уже сжал кулаки, отчего костяшки побелели, и кожа на них болезненно растянулась, но сдержался. Не знаю, почему. - Ты достал меня! – мне приходилось срываться на шепот, граничащий с хрипом, лишь бы нас никто не мог услышать. - Неужели все так и останется? - Ответом послужил непонимающий взгляд твоих небесно-голубых глаз, заглядывая в которые я забывал, о чем вообще начинал говорить. – Серьезно? – Я упер руки в бока, подобно маленькой девочке, так страстно желавшей новую куклу, но, увы, слишком дорого для ее безработной матери. Тишина упорно не желала заполняться твоим голосом. Я не нашел ничего лучше, чем выйти из душной аудитории. Была ли она таковой на самом деле или меня душила ярость, плескавшаяся у самой границы моей планки терпения? Я не понимал и не видел ничего, кроме бежевых стен здания, которые сменялись то окнами, то дверями, то расписанием нашего курса. *Конец флешбека* «Неужели ты и правда, не понимаешь?» - задавал я себе немой вопрос, пока мои ноги перебирали холодные мраморные ступеньки. Буквально вытолкав свое тело на улицу, где его тут же обдало холодным порывистым ветром, я вдохнул полной грудью, позволяя ниткам под пуговицами на белой рубашке опасно треснуть, в надежде порваться, но сегодня не мой и не их день. Сегодня день умерших надежд.