Мальвина

       У людей больше нет чувств, эмоций. Потому что это модно. Люди больше не помнят кем были вчера. Потому что так нудно и так проще. Света — девочка, с голубыми волосами, чуть длиннее плеч. Глаза наполненные чем-то особенным, отвлекающим от мира, что находится вне зоны нашего, такого привычного и однотипного комфорта. Одновременно наивная, но при этом порой такая серьёзная. Миша — человек разочаровавшийся во всем, что окружает его. В людях, в мире, вообще во всем, что касается его. В его карих глазах много боли. В его наглой ухмылке, множество жесткости, романтики и похуизма. Они встречаются. У них был секс. Мише — 22. Свете — 16. Она мала, он взрослый. Каждый день Миша просыпается с мыслью, что сейчас, кто-то обязательно кому-то пишет «доброе утро», но ведь оно совершенно не доброе. Света засыпает с мыслью, что Мир изменится, и что он уже изменился, ведь в её жизни появился Миша. Миша часто думает о том, что маски порой такие тяжелые, даже человек не удержит их. Так больно и сложно сдерживать их на своём лице. Потому часто, люди плачут. Плачут, но не на людях. Миша тоже плачет. Миша плачет, ведь ощущает себя никчёмной пылинкой на деревянной, забытой полке, и пыль кто-нибудь обязательно сотрёт мокрой, грязной тряпкой. Света улыбается. Она вникает в стихи поэтов, вникает в записи в метро, написанные на полу-русском, полу-английском, вникает в музыку в наушниках. Миша и Света — как две разные половины. Как две части друг друга. Вроде похожи, а вроде от их несовместимости хочется скрыться. Миша любит выпить, курит дорогие сигареты, ходит в кожаной куртке зимой, и не любит расчёсывать чёрные, шёлковые волосы. Света ненавидит алкоголь и табак, ненавидит надевать джинсы и толстовки, потому надевает юбки, кофты, а поверх кардиган. Они разные почти во всем, но при этом каким-то образом влюбились. Света слишком беспечна. Мише слишком тяжело терпеть её непорочность и невинность. Ведь он этого не понимает. Люди душат себя криками, алкоголем, табаком, драками, и попросту петлей на хрупкой, как хрусталь шее. Всем сложно. Все находят себя в чём-то не том, а найти себя так и не могут, но находят в «найтивыход» или «нервах». Мишу вычеркнули все из своего расписания, его трафик кончился, но почему-то продлился лишь для Светы. Мишу вычеркнули из расписания, потому, что его для них больше нет. Он исчез. Растаял в суровых реалиях. Миша нахуй не нужен. Света верит, что Миша один из лучших людей, что когда-либо побывают в её жизни, что как и все другие — никчёмны. Лишь потому, что заведомо любит его. Совсем позабыв о формальностях, предрассудках и о том, что Миша возможно её не любит. Но вспомнив о тупых предоставлениях совместной жизни с ним. Миша не любит лишь потому, что он не тот, кто нужен маленькой «Мальвине». Не любит лишь потому, что разочаровался в понятии «любовь». У маленькой Мальвины есть Пьеро. Но Пьеро спился. А Мальвина теперь Мадам Кери. Они все рано расстанутся. У них нет выбора. Потому что им нельзя находится друг с другом. Он хочет умереть, чтобы больше не ебать никому мозги, не видеть слезы Светы, не видеть никого. Ведь все такие бесячие. Во всех них, так много бесящего. Очередное утро. Такое очередное, что даже красок в нем нет. Мягкое, тонкое одеяло, что не даёт должного тепла, накрывает полуголое тело Миши, что уже окончательно замёрзло. Зачем вообще тогда одеяло, если оно не согревает? Окно закрыто за темной завесой штор. Солнце не просачивается в комнату своими лучами. Света давно проснулась и уже попивая чай в гостиной, ждёт когда проснётся романтик, переполненный разочарованностью и депрессиями. Миша всё же встал. Проснулся. Хотя желание его совсем другое. Лучше совсем не просыпаться, думает Миша. Верней, думал… — Доброе утро, Миш, — произнесла Света, как всегда жизнерадостно и беспечно. — Ага. — исключительно произнёс Миша, взяв со стола чашку чёрного чая, что был предназначен для парня, отпил напитка и поставил на стол, чуть пролив. — Твоё настроение снова ужасное? — голос Светы дрожал. Это не холод. Это нервы. — Догадайся. — Михаил явно не в настроении. Он устал натягивать маски, что как известны тяжелы. — Меня позвали на вечеринку, — Миша застыл на пол пути к ванне, чтобы умыться грязной, нефильтрованной водой из-под крана. — И… Я иду. Чтобы ты не сказал. — завершающее закончила Света, не желая продолжать разговор. А после девушка и вовсе встала и направилась в спальню. Михаил так и застыл. В его голове в миг что-то щёлкнуло. При чем так значительно и громко. Но он не собирался показывать эмоции и лишь крикнув в ответ: «Ну и пиздуй!», зашёл в ванну и закрылся там. А ведь во всем виновата маска. Света уже в том доме как час. В ней много алкоголя, столько, сколько она ни разу не пила. Миша же лишь все ещё сидел в ванне, и смотрел на себя в отражении. — Как же отвратительно… — произнёс брюнет, взяв нож с раковины. Огромный нож, заточенный до безумия. В голове мелькает мысль о Свете, как о ярком лучике солнца, что не пробивается сквозь завесу штор, или же стену, выстроенную Мишей. Света всё ещё там, к ней все ещё пристают. И ей все ещё никто, твою мать, не поможет… Миша всё ещё ждёт очередного стука от Светы в дубовую дверь в ванну, и заплаканного голоса, что так раздражает, но всегда останавливает от заключающего действия. Но Светы нет. Мальвина не спасёт пьяного, депрессивного Пьеро. Они задохнутся в пучине проблем, алкоголя, табачного дыма, крови и любви…