Изъяны

–На, поешь, – мужчина улыбнулся, протягивая парнишке горячий хот-дог с чувством, словно он кормит бездомного оголодавшего котёнка. Ну, Питер и правда был ещё тем котиком. Однако стоит Дэдпулу озвучить это, как в него сразу полетит дождь из бойких кулачков Паука. Парнишка долго колебался, но всё же принял еду, пробормотав, что вернёт за него деньги, на что Уэйд сразу отозвался отрицаниями. ¬– Не надо мне денег, кушай, Пит. –Я не хочу на тебе наживаться, – буркнул Паркер и приподнял маску, с наслаждением откусив чуть ли не половину хот-дога, одновременно осознавая, насколько он был голоден. Глянув краем глаза на собеседника, Питер чуть не подавился, наблюдая за тем, как мужчина пытается пропихнуть бургер сквозь ткань своей маски. – Ты что делаешь? –Пытаюсь есть. Не получается, – ответил мужчина, оставив надежду перекусить сегодня. Хоть он и бессмертный, потому что его клетки постоянно восстанавливаются, при виде такой аппетитной еды его желудок болезненно сжимался, моля о подпитке. Но обычно Уилсон отвечал ему небрежным «обойдёшься», игнорируя тошноту и редкое головокружение. Для него всё это было слишком неважно, тем более он уже пытался убить себя голодом, но ничего не вышло. –Может, маску снимешь, нет? – хмыкнул Питер, указывая на очевидную вещь, продолжая жевать свой хот-дог. За недолгое время общения с Уилсоном, Паук уже успел подметить явно заметные комплексы наёмника насчёт его собственной внешности, постоянно сокрытую плотным костюмом. Однако Паркер искренне не понимал его стеснения, парень видел его без маски, и мужчина совсем не показался ему страшным или уродливым. Ну и что такого, что кожа неровная и в язвах? Куда хуже для него были некоторые поступки Дэдпула, за которые тот совершенно не чувствовал ни капли вины. Но сейчас не до этого. –Зачем лишний раз травмировать твою психику? На Фредди Крюгера ты и дома можешь посмотреть через компьютер, – отшутился Уэйд, отложив в сторону еду, и сложил руки на коленях, бегая глазами по оживлённым улицам. Большинство людей, попадавших под его пристальный взгляд ходили недовольные, и это сильно раздражало мужчину. У скольких из этих людей жизнь пошла под откос из-за рака? Кто из этих людей испытывает боль каждую минуту от постоянно умирающих и тут же регенерирующихся клеток? Кто из них проводит большую часть времени в полнейшем одиночестве? Сколько из них пытались убить себя множество раз, но постоянно возвращались к этой нежелаемой жизни? Уилсон вовсе не жалел себя, он просто злился, что они не могут быть счастливыми, ведь у них нет всех этих проблем в их приземлённых жизнях. Из транса Пула вытянул Питер, каким-то образом успевший зацепиться за край маски мужчины и пытавший приподнять её, но Уэйд тут же схватил парнишку за запястье. – Не надо. –Я уже видел твоё лицо, зачем ты его прячешь? – пробурчал мальчишка, забавно щуря свои выразительные линзы и чуть склонив голову набок. Мужчина лишь молча отвёл его руку от своего лица, разжав свою хватку и поправив тесную маску на «своей уродливой роже», как он частенько отзывался о своей внешности. Повисло неловкое молчание, нарушаемое гулом машин и болтовнёй горожан, продолжавших спокойно прохаживаться по улицам. Питер не любил, когда люди корили себя за что-то незначительное, хотя и сам часто этим занимался, принижая свои умственные способности, не веря в свой успех. «Но ведь внешность – совсем другое дело. Как можно себя ненавидеть из-за своего же лица?»: как бы сильно Паркер не шевелил извилинами, пытаясь понять логику Уэйда, на ум ничего толкового не приходило. Наконец раздался бас Уилсона, и Питер сразу навострил уши, стараясь не упустить ни слова. –Ты не знаешь, каким я был до того, как моё лицо стало подобием прогнившей до основания пиццы. И не знаешь, какая у меня была жизнь до этого изменения. И судить меня за мой выбор ты не можешь. Я ненавижу, блять, этот мерзкий ебальник, – на этих словах мужчина яростно сорвал с себя ни в чём не повинную маску и отбросил её на крышу, а взгляд ясных голубых глаз вонзился в распахнутые от удивления и шока линзы Паука. Раздраженно и глубоко дыша, Уэйд продолжил свою тираду, трясущейся от злости рукой указывая на своё не менее разъярённое лицо. – Ты видишь, блять, это? Вот это всё, сука, ненавижу. Мужчина принялся стягивать с руки перчатку, попутно матерясь и с десяток раз повторяя, как он сильно всё это презирает. А Питер молча наблюдал за ним, не зная, что делать и как поступить. Пожалеть его? Как будто 35-летний мужик нуждается в розовых соплях и обнимашках. Сказать, что понимает его? Это не будет правдой. Оставалось только молча выслушивать его, словно на приёме у психотерапевта. –Смотри, блять, на эти уродские грабли и на рожу эту противную! Думаешь мне, блять, охуенно в этой душной ебучей маске ходить 24 на 7? Ты можешь себе представить, сколько гребаных раз я пытался убить себя, лишь бы не видеть отражение этого уродства в зеркале?! – Уэйд уже забыл о всех рамках, которые он старался сдерживать при общении с пареньком, чтобы лишний раз не пугать его. Наконец-то ему дали возможность выговориться, и он не станет её упускать. Хотя наверняка Уилсон ещё пожалеет обо всём, что наговорил, но сейчас ему просто нужно было выпустить давно скопившийся пар. – И тут ты мне, блять, заявляешь, что ничего в этой мрасной роже плохого нет?! ХУЙ ТАМ, ПИТЕР. Его истерика закончилась также неожиданно, как и началась. Отвернувшись от Паркера и закрыв лицо руками, Уэйд лишь тихо повторял: «Блять-блять-блять», стараясь не обращать внимание на Паука, пристально наблюдающего за ним. «Он пытался убить себя. Несколько раз»: эти слова так и вертелись в светлой голове парнишки, беспомощно смотрящего на раздавленного Уилсона. Сама мысль о суициде вызывала ужас и страх, и Питер не думал, что встретит кого-то настолько отчаявшегося в жизни. Конечно, можно сказать: «Он же бессмертный, что ему будет от пули в голову?». Но дело было не в результате, а в самой причине, вызвавшей желание убить себя. Убить себя. Стереть себя с лица этой земли. Не видеть больше солнечного света, не чувствовать порыва ветра, не видеть своих близких… которых у Дэдпула, судя по всему, уже давно нет. Или?.. –Уэйд…, – а дальше что говорить, умник? Питеру нечасто приходилось говорить с жертвами суицида, да и с остальными людьми общение не ладилось. А тут надо не только поболтать о погоде или предстоящих кинофильмах, тут глубокие рассуждения о жизни человека, его ценностях и взглядах на мир. Решив наконец-то отдаться интуиции, парень протянул руку и аккуратно потыкал в плечо мужчины, обращая его внимание на себя. – Я на самом деле не имею понятия о том, что с тобой случилось, и как именно это отразилось на твоей жизни. Но мне важнее другое. После всего этого кошмара ты всё ещё говоришь со мной, помогаешь людям… живёшь. Вот что действительно важно. Взор голубых глаз наёмника метался по маске Паука, пытаясь уловить его истинную эмоцию, но, как и было задумано при её создании, она не пропускала ничего, кроме вкрадчивого и полного сочувствия голоса Питера. «Он говорит это из жалости, на которую ты сам и напросился. Как 12-летняя девчонка из вконтактика»: фыркнул голос в голове Уилсона, от чего он снова почувствовал прилив отвращения к себе. Печальная картина: мужчина-суицидник с кризисом среднего возраста ноет о своих старческих проблемах несчастному подростку, который будет жалеть даже прихлопнутого комара. Не найдя какого-либо ответа на речь Паркера, Уэйд стыдливо отвернулся от него, но как только он это сделал, голос Питера вновь обратился к нему. –Уэйд, посмотри на меня. Мужчина покорно поворачивает голову на своего единственного собеседника, тут же забывая обо всём остальном. Питер сидел прямо перед ним. Без маски. Всё время, пока он был знаком с Человеком-пауком, герой всеми силами избегал секрет его личности, и Уэйд понимал это, давая волю фантазии и представляя, какой же он всё-таки на самом деле. Такой же 30-летний мужик в обтягивающем трико? А может он и зовётся Человеком-пауком, потому что у него голова этого восьминогого чудовища, но тело атлета-спортсмена? В общем, в дурную голову Уилсона приходили любые догадки, но ни одна из них не была близка к реальности. Перед ним сидел парнишка на вид лет пятнадцати. Немного округлое лицо не без прыщей тут и там, шевелюра каштановых растрёпанных волос, то и дело трепавшаяся под порывами ветра, и задорные карие глаза, вовсю глядящие на него с такой добротой и сочувствием… «Надо сказать что-то приятное и приличное, он же мне так доверился»: сделал вывод наёмник и, перебарывая неожиданный шок и желание покричать, наконец-то выдал то, от чего у Питера снова зачесались руки с желанием придушить Пула. –Ебать ты малыш, оказывается, ОХУЕТЬ. –Помолчи и дай мне договорить, – отрезал Паркер, уже сомневаясь, правильно ли он поступил. Вот, что бывает, когда полагаешься на интуицию и чувства, а не на рациональное мышление. Но дело уже сделано, и отступать подростку было некуда. – Все мы разные, как по внешности, так и по характеру. Как я уже сказал, для меня куда важнее поступки человека, нежели его «некрасивое» (Питер сделал заметные кавычки в воздухе, сгибая и разгибая пальцы) лицо. Конечно, ты не ангел, ведь ты УБИВАЕШЬ ЛЮДЕЙ, но я знаю, что ты добрый человек, которому просто не повезло. Не кори себя за своё лицо, Уэйд, пожалуйста. Пожалуйста. Обычно это слово Уилсон слышал только от мерзких подонков, моливших его о пощаде и вместе с тем напрасно сотрясавших воздух. Наёмник не испытывал сочувствия к насильникам, убийцам и прочему сброду, попадавшегося под его прицел. Уже какой раз за этот вечер Питер закатывает мужчине сильную воодушевляющую речь, с глазами, полнящимися надеждой во что-то. Может, ему правда не всё равно? «Может, я всё ещё нужен кому-то»: от такой мысли в груди приятно защекотало, словно бабочка внутри него нежно порхает крылышками, задевая изодранное сердце и залечивая его лучше всякого регенерирующего фактора. Собрав всю свою мужественность, Уэйд отделался скромной улыбкой и небольшим кивком, сдерживая желание обнять такого светлого и доброго паренька. Часто он задавался отчаявшимся вопросом «за что мне всё это?», в очередной раз приставляя к виску холодный пистолет, кладя палец на курок. Уилсон снова спросил себя об этом, теперь уже со счастливой улыбкой на лице, наблюдая за довольным собой Паркером, доедавшим уже поостывший хот-дог. Может и правда жизнь не так плоха?