Черепашки

Все началось с тишины — душной и плотной, словно бетонная стена. Её внезапно разорвала мощная полоса белого дыма, вырвавшаяся из глубины Джанкертауна. Клубы дыма, рассекая воздух, взмыли ввысь и растаяли в синеве, чтобы в следующее мгновение рассыпаться фейерверком ослепительных искр. Грохот, будто от разорвавшейся поблизости бомбы, на мгновение заполонил собой всё. Ангела рванулась к окну и, напряженно вглядываясь в лабиринт улиц, не обнаружила ничего подозрительного, лишь извилистые переулки да ржавые бочки, над которыми в ленивом танце кружились мухи. «Вроде обошлось». Это место не было для неё своим. Здесь гнетущая тишина в любой миг могла взорваться оглушительным грохотом, от которого сжималось сердце и дребезжали стёкла в рамах. Джанкертаун был пристанищем для отбросов общества — мародёров, убийц, насильников. Здесь не жили, а выживали. Для обычного человека встреча с любым из них сулила беду. Можно было моргнуть и лишиться не только кошелька и всех ценностей, но и жизни. Перерезанное горло считалось здесь не личной трагедией, а всего лишь досадным профессиональным излишеством. Ангела Циглер смогла относительно быстро приспособиться к суровым реалиям нового мира. Конечно, поначалу её плечи постоянно были напряжены, а взгляд непроизвольно выискивал в толпе прицел, наведённый ей в затылок. Но привычка — вторая натура, и даже к этому чувству постоянной угрозы со временем можно было стать равнодушной. Сгоняя с лица назойливую муху, Ангела опустила жалюзи, отсекая палящий свет, и вернулась к рабочему столу, где её ждали недописанные отчёты. Лёгкое движение пальцев по сенсорному экрану, и она снова погрузилась в рутину. Австралия. Теперь это была уже не страна в привычном смысле, а гигантская радиоактивная пустыня, чьим ранам не было суждено излечиться. Раньше главной опасностью были ядовитые чудовища и суровая природа. Теперь же их место заняли люди, и они были во много раз опаснее любой твари. Признаться, Ангела не горела желанием возглавлять эту экспедицию. Но любопытство в итоге перевесило осторожность. Собрав необходимое снаряжение и прихватив пару верных ассистентов, она отправилась покорять неукротимые земли. Главной же трудностью оказался высокомерный нрав Королевы Джанкертауна. Мягко говоря, та была… импульсивна и жестока. Она люто ненавидела чужаков и при первом удобстве старалась от них избавиться, причём методы выбирала самые что ни на есть зрелищные и изощрённые — креатив лился из неё рекой. Но даже эта непреклонная особа, главарь шайки Стервятников, не могла устоять перед соблазном взятки. Нужно было лишь назвать правильную сумму и вручить её лично в жадные руки правительницы. Предпочтительно — в виде золотых слитков. У разбойников её пошиба были свои принципы: они доверяли только тому, что можно взвесить на ладони и пощупать. Цифры на экране не имели для них веса, в отличие от холодного, плотного куска золота. Проведя когтистыми пальцами по гладкой, холодной поверхности слитка, Королева довольно усмехнулась. — Что ж… Ладно, док. Раз уж ты так рвешься поковыряться в грязном белье моих ребят, я не буду тебе мешать. Флаг в руки, барабан на шею. Шляйся по моему городу, сколько влезет. Она резко подняла палец, предвосхищая зарождающуюся улыбку на лице Ангелы. — Но! Если с тобой что стрясётся, милая, пеняй на себя. Мои стервятники с тебя только стряхнут пыль. Тихий стук в дверь вырвал её из раздумий. В проёме показалась знакомая огненно-рыжая голова. — Госпожа Циглер, уже почти пять. У пациента нужно взять кровь на анализ. Ангела с усталостью потерла виски. Увлекшись отчётами, она совсем забыла, что помимо бумажной волокиты есть ещё и практика: ежедневные осмотры, забор крови, слюны и прочих малоприятных биологических жидкостей. Местные жители провели среди радиации так долго, что их изменённые организмы сами напрашивались на изучение. — Так возьми кровь сама, Ракель. Ты прекрасно знаешь процедуру. Бери шприц, найди вену… — Он просит, чтобы это сделали именно вы, — ассистентка обиженно надула губы, будто эти слова были для неё личным оскорблением. Если такая просьба лишь задела Ракель, то Ангелу она откровенно разозлила. Духота стояла такая бескомпромиссная, что не давала мыслить ясно. Привыкшая к стерильному комфорту цюрихских лабораторий, Ангела буквально задыхалась в этом эпицентре жары, грязи и хаоса. Собрав волю в кулак, она поднялась и проследовала за Ракель в соседнее помещение, нечто среднее между гостиной и смотровой. Ржавые, заляпанные неопознанной слизью стены были драпированы белоснежными простынями. Диван укутали в прозрачный полиэтилен, а по боках от него стояли металлические столики с инструментами и медикаментами. На фоне её мрачного кабинета эта комната казалась оазисом. Стерильная, почти прохладная, она напоминала обычную поликлинику в самом сердце пыльного и жаркого ада. На диване, подобрав костлявые колени, сидел их единственный пациент — тот самый, которого удалось заполучить без применения грубой силы. Более того, Королева не просто разрешила его изучение, а настоятельно рекомендовала именно его. Причину этого Ангела поняла чуть позже. — Здрасьте, док, — пациент осклабился в широкой улыбке и сложил жилистые руки на груди. Они виделись уже несколько дней, но лишь сейчас до Ангелы дошло, что не давало ей спокойно смотреть на этого человека. Его волосы. Светлые, они всегда стояли дыбом, и с кончиков будто поднималось едва заметное облачко дыма. Взгляд, скользнув ниже, встречался с парой выпученных безумных глаз, длинным острым носом с въевшейся грязью и неприлично широкой, растянутой улыбкой. — Че как твоё ничего? Соскучилась по мне? Не дождавшись ответа, он вытянул вперёд правую руку, демонстрируя готовность немедля расстаться с порцией крови. Но Ангела лишь покачала головой. — Вы помните условия, Джеймисон, — она взяла у Ракель стерильный чехол со шприцем и сняла колпачок с иглы. — Сначала снимаем протез. — А, ну да, звиняйте, забыл, — почти сразу сдался парень. Он уже давно перестал спорить. Крики, скандалы и даже попытки подраться остались в прошлом. Ангела, разумеется, в драках не участвовала — не в её характере было опускаться до мордобоя, — но за неё всегда вступался Бьёрн, второй ассистент. Он был её мечом и щитом, за что она испытывала к нему неподдельную благодарность. Спустя пару минут протез лежал на столе, а Ангела уже вводила иглу в его культю. Процедура заняла меньше двух секунд, но Джеймисон театрально скривился, будто это было больнее, чем сама потеря руки. — Расслабься, Крысавчик, — раздался за его спиной насмешливый голос Бьёрна. Тот, как всегда, стоял в стороне, скрестив на груди мощные руки. Большую часть времени он молчал, но порой позволял себе колкие замечания. — Это в последний раз. Завтра будешь свободен и вернёшься к своим «исконно австралийским» делам. Выражение лица парня мгновенно переменилось. — Чё? — он уставился на Ангелу, которая уже прикладывала колбу с кровью к планшету, затем на Ракель и, наконец, на Бьёрна. — В смысле? О чём этот дылда ляпнул? Ничего не понимаю! — Для дальнейшего анализа мне потребуется более современное оборудование, — пояснила Ангела. Она многозначительно обвела взглядом их съёмное убежище, стены которого вздрагивали от каждого проезжающего грузовика или очередной перестрелки. Этим взглядом она говорила, что данное место для серьёзной науки было категорически не приспособлено. Крысавчик раскрыл рот, чтобы что-то возразить, но, не найдя подходящих слов, с громким щелчком сомкнул челюсти. Он уставился на свой протез, зажатый в левой руке, затем снова на Ангелу. Похоже, в его голове с трудом завращались шестерёнки, пытаясь осознать, что же для него означает этот внезапный «отъезд». — А я? — наконец выдавил он, продираясь сквозь хаос в собственной голове. — Вы меня… что, с собой заберёте? Будете опыты ставить? Посадите в клетку с водой и будете тыкать палкой? Или проволоку сунете в задницу… — Это вряд ли, — холодно оборвала его Ангела. — Современная медицина, к счастью, миновала этап засовывания в пациентов посторонних предметов. Так что вы останетесь здесь, мистер Фокс. На секунду он хрипло рассмеялся — шутки про задницу всегда были его коньком. Но смех почти сразу оборвался, и на смену ему пришла гримаса, в которой изумление смешалось с неподдельным страхом. Что тут скрывать, реакция позабавила Ангелу. — Значит… — он сглотнул. — Значит, вы… вы вернёте меня обратно? К Королеве? На мгновение в его голосе мелькнула такая подлинная тоска, что Ангела готова была дрогнуть. Но память тут же услужливо подсунула ей картинки их первых дней знакомства. Вспышки немотивированной ярости, во время которых Крысавчик крушил оборудование, вырывал шприцы, прокусывал трубки капельниц и размахивал перед собой осколками, вопя о самоубийстве. Он превратил жизнь трёх учёных, приехавших за знаниями, в кромешный ад. Часы уговоров, седативные препараты, даже попытки гипноза — ничто не брало его. Он доводил до слёз Ракель и провоцировал Бьёрна на грубую силу, словно сам процесс доведения людей до предела доставлял ему извращённое наслаждение. И лишь одна вещь оставалась для него недосягаемой — реакция главной специалистки. Сколько бы он ни буйствовал, Ангела встречала его истерики абсолютным, леденящим спокойствием. Её голос не дрожал, а взгляд оставался ясным и холодным, будто она разглядывала под микроскопом редкий, но не особо интересный экземпляр. И эта её неуязвимость, должно быть, бесила его больше всего на свете. — Значит, так… — протянул он. — Поедете вы к себе в Швейнляндию, чай распивать с булочками, а я, выходит, тут останусь? — Крысавчик говорил это скорее себе, смакуя каждое слово, будто пробуя на вкус горечь своего скорого мрачного будущего. — Вы были, без сомнения, худшим пациентом за всю мою практику, — вздохнула Ангела. — Но мы смогли найти общий язык. Я попробую договориться с Королевой о вашем освобождении. Она сделала паузу, заметив, как его лицо просияло. — Но ничего не обещаю, ясно? — Агасечки, док! — он почти подпрыгнул на месте. — Вот и хорошо. Свободен. «Свободен» в трактовке Ангелы Циглер означало ровно одно: «Возвращайся в свою комнату и жди, пока за тобой не придут». Королева категорически запретила отпускать Джеймисона одного. — Во-первых, если выпустите его из клетки, он и не подумает к вам вернуться, — говорила она. — Он не из тех, кто привязывается. Ему милее делать назло. Скажете «не лезь туда» — он тут же полезет. Настоящая крыса. — А во-вторых? — А во-вторых, — её губы тронула едва заметная улыбка, — когда он у вас под замком, я чувствую себя спокойнее. С унылым видом Крысавчик прикрутил протез к культе и проверил его, с силой сжав механическую кисть. Ангеле было любопытно, при каких обстоятельствах он лишился конечности, но возрастная сдержанность заставляла её хранить молчание. — А где эта ваша Швайц-ляндия-то находится? — нарушил молчание Крысавчик. — Далеко, — буркнул Бьёрн. — Тебе в жизни не добраться. — Мне-то не добраться? — фыркнул пациент. — Пха! Выйди я на волю — и через месяц на ваших альпийских коровах бы катался. Мне бы только захотеть. — Мы поняли. Твое призвание — дурака валять. Раньше Крысавчик тут же взбесился бы и попытался пустить в ход кулаки. Он терпеть не мог, когда над ним смеются. Но нынешний Джеймисон научился думать прежде, чем действовать. Да и было ясно: здоровяка Бьёрна ему одному не одолеть. — В этой комнате всего один дурак, и это не я! — парировал он. — А вообще… — Крысавчик резко перевёл дух, не давая Бьёрну вставить слово, — у вас на родине все такие? Ну, как она? — он ткнул пальцем в сторону Ангелы. Та была всецело поглощена заполнением отчёта об анализах и, казалось, совершенно не замечала перепалки. — Это какие «такие»? — нахмурился Бьёрн, не терпевший, когда кто-то бросал тень на его наставницу. — Бесчувственные! Не дав медикам опомниться, Крысавчик оказался рядом с Анеглой и провёл ладонью перед её каменным лицом. — Может, тебе просто не хочется уезжать, а, док? Поэтому ты всегда такая кислая, да? Ангела не оторвалась от планшета, но её правая рука бесшумно скользнула в карман халата. — Не кажется ли вам, Джеймисон Фокс, что вы позволяете себе лишнее? Голос её был спокоен, но этот незначительный жест заставил австралийца попятиться и мгновенно притихнуть. — Ой, да ладно тебе! Я просто спросил. У нас тут, вроде, свободная страна? — Крысавчик развёл руками. — Я любого могу рассмешить, а тебя хоть колом в голове теши — ты прямо Снежная Королева, только в халате и с планшетом. Тебя вообще ничем не проймёшь! — Может, дело в том, что твои шутки откровенно дурацкие? — вставил Бьёрн. — Да быть такого не может! Ангела глубоко вздохнула, чувствуя, как назревает очередной конфликт. Срочно требовалось сменить тему. — Незадолго до вашего визита я наблюдала салют. Не подскажете, по какому поводу? — Салют? — Джеймисон на мгновение застыл. — Точно! Я тоже видела! — тут же оживилась Ракель. — Наверное, в городе какой-то праздник? — но тут же осеклась, ярко представив, какие именно «праздники» могут быть в Джанкертауне. — Или… или не праздник? Несколько секунд Крысавчик водил хоровод вокруг Ангелы, на ходу покусывая суставы протеза и что-то беззвучно бормоча. Затем глаза его вдруг округлились, и он издал короткий, пронзительный звук — не то писк, не то хихиканье. Даже Бьёрн разжал скрещенные на груди руки и насторожился. — А-а-а… — протянул Джеймисон. — Так вы про тот салют? — Я… не знаю, — растерялась Ангела. — Я не знаю, какой именно. Других я не видела. — Ну да, ну да, справедливости ради… — он заговорщицки понизил голос. — Дело в том, что сегодня у Джанкертауна… знаменательный день. День рождения. Ракель вся засияла от любопытства. — Чей? Чей день рождения? — выдохнула она, затаив дыхание. — Королевы, само собой, — Джеймисон удивлённо поднял брови, словно это было очевидно. — А чей же ещё? Остальные дни рождения у нас не в ходу. Не принято это. Я уж и не вспомню, когда свой отмечал. — Королева не предупреждала нас о празднике, — Ангела заметно напряглась. Она отложила планшет на инструментальный столик, прислонилась плечом к стене и озадаченно закусила губу. — Интересно, на что это будет похоже? И стоит ли его опасаться? — Опасаться стоит любого праздника, — философски изрёк Крысавчик. — Никогда не знаешь, чем он обернётся. А что до дня рождения Королевы… тут всё просто. Он бодро начал загибать пальцы на здоровой руке: — Бухло, громкая музыка, пляски, первая драка, оргия с добавлением бухла и наркотиков, потом вторая драка, битва с именинницей на ножах, и… третья драка, для закрепления программы. Я думаю, все нормальные люди так и празднуют. — А я праздную по-другому, — робко вставила Ракель. — Я ставлю в центр комнаты торт, зажигаю свечи… — А, ну это у нас тоже практикуется, — перебил её Крысавчик. — Только «торт» у нас — это пирамида из ящиков с пивом. И Королева ничего не задувает. Она палит по верхним банкам из дробовика. Попадёт во все — загадает желание. Не попадёт… тоже загадает. Одним словом — КОРОЛЕВА. Жаль, но на её вечеринку фиг попадёшь. Кого попало не зовут. Мне-то уж точно запретил появляться, хоть я и Стервятник, как она. Предлагал ей фаер-шоу за свой счёт, так она на меня покосилась и велела исчезнуть. — Значит, мы не в списке гостей, — заключила Ангела. — Естественно! Вы же чужаки. Да и позови она вас, вы бы до первой драки не дожили. Вас бы там на трофеи разобрали! Но в теории… — Крысавчик пристально посмотрел на Ангелу, а затем попытался пригладить свою вечно дыбом стоящую шевелюру. — Это можно провернуть. Я даже знаю, как. Хочешь глянуть, как справляют дни рождения настоящие мародёры? — Честно? — ледяным тоном ответила Ангела. — Не испытываю ни малейшего интереса. И вам не советую соваться туда, если дорожите своей шкурой. — Как скажете, док. Тяжело опираясь на протез, Крысавчик заковылял в свою комнату. Едва дверь захлопнулась, Ракель, не в силах сдержать любопытство, робко тронула Ангелу за локоть. — Мне показалось, или он… хотел вас… — Не сейчас, — резко оборвала её Ангела. Её лицо побледнело. — Давайте работать. Приказ был выполнен незамедлительно. Остаток дня пролетел в напряжённой, почти лихорадочной работе. Однако первые приглушённые удары баса, донесшиеся с улицы, заставили Ангелу встрепенуться. — Всё, достаточно, —жёстко заявила она. — Запираем все двери и гасим свет. Она не сомневалась, что вечеринка Королевы — это не просто шумные посиделки. Это был хаос, готовый выплеснуться на улицы. И первой мишенью для пьяных мародёров могла стать их лаборатория. Такого исхода она допустить не могла. Ангела вручила каждому из ассистентов по пистолету. Холод металла казался нестерпимо чужим в её руках. — Держите при себе, — инструктаж был коротким и лишённым эмоций. — Под подушкой или в тумбочке у кровати — не важно. Главное, чтобы он всегда был под рукой. Не раздумывайте, если придётся его использовать. Всё ясно? — Так точно, — синхронно кивнули ассистенты. После этого они погрузили помещение в темноту, в последний раз проверили замок на двери Джеймисона, убрали результаты анализов в несгораемый сейф и молча разошлись по своим комнатам, чтобы в одиночку дожидаться утра, зная, что ночь обещает быть долгой и беспокойной.

***

Сна не было ни в одном глазу. Ангела ворочалась на промокшей от пота простыне, безуспешно пытаясь найти хоть каплю прохлады. Воздух в комнате был густым и спёртым, словно в парилке. Спустя полчаса она готова была выжимать свою ночную сорочку, но сон так и не думал приходить. Вконец измученная, она сползла с кровати и подошла к окну. Джанкертаун тонул в густой, почти осязаемой тьме, и лишь вдали резали небо два ослепительных прожектора. Именно оттуда, будто из пасти чудовища, доносились оглушительные аккорды музыки и хриплое пение. Звуковая волна то накатывала, заставляя стекла дребезжать, то отступала, превращаясь в отдалённый, гулкий рёв. Прямо под окном кто-то разбил бутылку, разразившись матерной тирадой на каком-то диком жаргоне, а затем в темноте началась возня, перемежающаяся стонами и тупыми ударами. «Всё нормально. Просто пьяная драка», — без эмоций констатировала про себя Циглер и с силой дёрнула цепочку, наглухо захлопнув жалюзи. Затем она достала из чулана старую, ржавую стремянку и установила её под люком на потолке. Проверив надёжность конструкции, Ангела накинула на плечи халат и осторожно начала подъём. Крыша встретила её пустотой и тишиной. Огромное плоское пространство, огороженное по периметру невысокой сеткой-рабицей, за которой чернели спящие каркасы соседних домов. Ангела плотнее закуталась в халат и сделала несколько шагов вперёд. Здесь, наверху, дышалось чуть легче, а кожу ласкал прохладный ночной ветерок. Она подняла голову и замерла: сотни… нет… миллионы крошечных огоньков усеяли небесный свод. Они смотрели на неё, периодически подмигивая ей, как своей давней хорошей подруге. Это было до боли прекрасное, роскошное зрелище, какое нельзя было увидеть в залитом неоновым светом городе. Оно напомнило ей что-то давно забытое, от чего в груди заныла тихая, томительная тоска. Далёкое детство, которое не вернуть ни одним известным лекарством. Ангела почувствовала, как по её щекам скатилось что-то тёплое и солёное. И в этот миг сзади раздался до боли знакомый голос: — Ага, значит, всё-таки решила посмотреть на праздничный салют, док? От неожиданности у Ангелы подкосились ноги. Она тут же смахнула предательские слёзы, выпрямилась во весь рост и резко развернулась на каблуках. — Вы же были заперты, — выдавила она, увидев Крысавчика, который развалился на ограждении крыши с видом полновластного хозяина и с деловым видом разглядывал несуществующий маникюр на протезе. — Ой, да брось, док, — сально усмехнулся Джеймисон. — Неужели думаешь, какая-то щеколда меня удержит? Не умел бы я взламывать замки, меня бы давно из Джанкертауна выпнули. — Если вы так искусны, то почему всё ещё здесь? — не отступала Ангела. — Почему не сбежите домой, раз уж свободны? — Убегу, убегу, не сомневайся. Но сперва хочу кое-что устроить. — И что именно? — рука Ангелы рефлекторно рванулась к карману халата. — Сходить на праздник, — Крысавчик ловко спрыгнул с ограждения и сделал шаг в её сторону. — Но не один, а в компании дамы. То есть тебя, док. — Я не давала согласия. И, если я не ошибаюсь, Королева не приглашала нас. Вы сами говорили, что её гости разорвут нас на куски. — Верно, но у меня есть план, как избежать превращения в фарш. Раз уж ты сама выбралась под звёзды, то он тебе обязательно понравится. — Сильно в этом сомневаюсь. — А зря! — с этими словами он легко перепрыгнул через рабицу, оказавшись на краю крыши соседнего здания, и обернулся, картинно протягивая к ней руку. Но Ангела не двинулась с места. Её бесила собственная беспомощность и то, что этот полуголый, вечно грязный австралиец считает, что может её в чём-то убедить. — Нет. Я никуда не пойду. И вам не советую. — Ну вот, завела пластинку, прямо как моя покойная мамаша! — фыркнул он. — Поверь, я-то знаю, какой это будет праздник! Доверься мне! Ангела не дрогнула. Все, кто её знал, были в курсе: на дешёвые уговоры вроде «доверься» она не велась. Иначе она никогда бы не стала членом организации «Овервотч». — Фу ты, — Крысавчик с обидой отдернул руку. — Ведешь себя как глупая старая курица. Тогда я иду один. Бывай, док. С этими словами он ловко взобрался на узкую деревянную доску, переброшенную к крыше соседнего дома, и скрылся в темноте. И тут в груди у Ангелы что-то щёлкнуло. Гнев, горячий и ясный, затмил все доводы рассудка. Никто... никто и никогда не смел называть её курицей. И уж тем более — старой. И в каком месте этот сопляк разглядел в ней старуху? Ни единой морщины, ни пятнышка, ни шрама. Волосы — густые, сияющие, без намёка на седину! Стиснув зубы, она ринулась вдогонку. Той силой, что заставила её это сделать, была чистейшая, детская обида. И её знакомые в жизни не заподозрили бы её в такой слабости. К счастью, протез Фокса не позволял развить большую скорость. Лунный свет выхватывал из мрака его тощую, мокрую от пота спину, на которой тускло поблёскивало какое-то круглое металлическое устройство. Назначение этой штуковины Ангеле ещё только предстояло выяснить... Грохот музыки, неоновый свет и слепящие лучи прожекторов нарастали с каждой минутой. Вскоре они уже стояли на краю высокой по меркам Джанкертауна (целых три этажа!) крыши и смотрели вниз, на бурлящее море тел. Королева устроила приём под открытым небом. Всюду болтались обрывки цветных лент и гирлянды, свитые из костей, перьев и ржавых болтов. На голой кирпичной стене пламенела неоновой краской надпись: «ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЕВА». Последнюю букву «А» кто-то, видимо, дописывал уже в агонии (или его прикончили на полуслове), и её хвост срывался вниз, к самой земле. В углу красовалась барная стойка из бочек и неструганой доски, за которой высились штабеля ящиков с пивом. Бармен, не снимая пухлой руки с кобуры пистолета, взирал на происходящее с немым презрением. В целом, атмосфера была ужасающе потрясающей. Большинство мародёров уже пребывали в состоянии тяжёлого алкогольного отравления, а Королева, восседая на своём уродливом троне из мусора, сложила пальцы домиком и с ленивым любопытством разглядывала своих гостей. — О, кажись, поспели как раз к самому интересному, — весело бросил Крысавчик, не понижая голоса. — Глянь-ка, Королева зевает! — Ты назвал меня курицей! — выдохнула Ангела у него за спиной. — А вон там опять драка началась не по расписанию. О, нет, это будет неинтересная битва — у одного из них нож. — Ты. Назвал. Меня. Ангелу Циглер. Главного боевого медика. Курицей. — Ну и что? — он обернулся, и в его глазах плясали весёлые чертики. — Крылья-то у тебя, я слышал, есть. К образу подходишь, — его взгляд скользнул по её лицу. — О, а у тебя переносица покраснела. От злости, да? — Ты... ты вообще знаешь, что такое «такт»? — Чего? — Вот именно. Ведешь себя, как последний неотёсанный болван. Неудивительно, что ты у Стервятников на дне списка! Будь я Королевой, я бы тебя пристрелила на месте! — Ого-го, — его лицо расплылось в сияющей улыбке. — Давно мне таких тёплых слов не говорили. Спасибо, док. Ну, так чего встала? Присаживайся, в ногах правды нет. — Никогда! — А зачем тогда пошла за мной, если сидеть не хочешь? — Я... — Ангела открыла рот для язвительного ответа, но слова застряли в горле. Она с удивлением осознала, что ярости как не бывало. Её сменила пустота, тяжёлая и липкая, как посленаркозное похмелье. И теперь она чувствовала лишь досаду от того, что поддалась на удочку этого... этого большого ребёнка. «Моррисон никогда бы не позволил себе такого», — промелькнула в ней уничижительная мысль. — Ну, вот и славно, — голос Джеймисона прозвучал почти нежно. — Присаживайся. Место что надо — первый ряд, всё как на ладони. Ангела послушно опустилась на прохладное бетонное покрытие и с грустью обняла свои колени. Вид у нее был очень подавленный. — А… а ты куда? — ужаснулась она, когда увидела, что Крысавчик идёт к краю крыши. — На рыбалку. Бармен неусыпно патрулировал свой пост. Сама Королева приказала ему стеречь алкоголь, чтобы гульба не заглохла раньше времени, как случилось год назад, когда все напились в стельку ещё до полуночи. Эта миссия поглощала всё его внимание, поэтому он не заметил тихого шелеста за спиной, за которым последовал отчётливый металлический щёлк. Возможно, он его и уловил, но списал на общий грохот — безумную музыку, рёв пьяных голосов, доказывающих друг другу свою крутость, и оглушительный хохот девушек, ставивших эту крутость под сомнение. Уж точно он не увидел, как по грубой кирпичной кладке за его спиной медленно и неотвратимо пополз вверх ящик с пивом, оставляя за собой мокрый блестящий след. Тем временем на крыше Крысавчик, уперев протез в парапет, с силой подтянул леску. Трофей оказался в его руках — ящик пива, смирившийся в железных объятиях капкана. Внутри красовались шесть банок. Две из них были безжалостно пробиты стальными зубьями и истекали пеной, зато остальные выглядели целыми. — Признаю, такой способ кражи... оригинальный, — сказала Ангела, принимая из его рук холодную, нетронутую банку. Она дёрнула за кольцо, и пена яростным гейзером вырвалась наружу, забрызгав ей руку. — Ничего подобного в жизни не видела, да? — Крысавчик сиял, как сытый кот. — Нет. Но это было безрассудно опасно. — Опасно? Пф-ф! — он отмахнулся. — Опасность — моё второе имя. Или третье... или четвёртое... Неважно! Но одно из! — А почему ты своё настоящее имя не любишь? Крысавчик, на секунду задумавшись, пожал костлявыми плечами. — Оно скучное. — Джеймисон Фокс — скучное? — в голосе Ангелы зазвучала лёгкая, почти неуловимая насмешка. — Зато в «Крысавчике», несомненно, чувствуется благородство. — Вот только не надо этой дурацкой... психологии! — Крысавчик взорвался, словно Ангела ткнула его раскалённым прутом в открытую рану. — Обожаете вы в чужих головах ковыряться, чёртовы мозгоправы! Хочешь сделать меня «нормальным», да? Этаким Бьёрном? Чтобы я ходил по струнке и бубнил «да, док, конечно, док»? — он неестественно дёрнулся, изображая марионетку. — Да ни за что! Я, если ты не успела заметить, свободный человек, который живёт в свободной стране! — И который сидит в тюрьме, — добавила за него Ангела. — Да что ты вообще понимаешь, миссис Стетоскоп? — Микроскоп. — Неважно! Так что ты можешь знать? — он наклонился к ней, и его глаза горели фанатичным огнём. — Открой учебник истории! Всех честных людей всегда сажали! И знаешь почему, дорогуша? Потому что их боялись! Потому что они были слишком чисты для этого дерьмового мира! — И ты причисляешь себя к этим «чистым»? — Ангела сделала маленький глоток. Пиво было отвратительным на вкус. — А то! Я — ходячий идеал. Я борюсь за свободу, за право взрывать то, что мне вздумается, и мне плевать, что скажет ваша жалкая «власть»! — Но... зачем? — в её голосе прозвучало искреннее недоумение. Крысавчик уставился на неё, будто она только что признала себя круглой дурой. — Ты... — его голос дрогнул от благоговейного трепета. — Ты хоть раз в жизни видела настоящий взрыв? — Видела, — фыркнула в ответ Циглер. — И видела то, что остаётся после. Воспоминания нахлынули волной тошнотворной гари и боли: обугленные тела, больше похожие на обгорелые поленья, чем на людей; стеклянные, ничего не видящие глаза; тихий, прерывистый стон, который уже нельзя было назвать голосом. Конечно, многих пациентов ей удалось поднять на ноги, подарить им новую жизнь, но были и те люди, которым она так и не смогла помочь. — Ну, тогда вопросов быть не должно! Взрывы... это же искусство! Высшая его форма! Это как... картина, написанная огнём! Ты смотришь на неё, и у тебя начинает в венах гудеть кровь от восторга! — Картины не разрывают людей на куски. — Брось! — он махнул рукой. — Картины-то, может, не убивают сами по себе, но как инструмент в руках умелого убийцы — очень даже. С этим громким заявлением Фокс поднял свою банку. Ангела, всё ещё находясь во власти мрачных воспоминаний, машинально, почти не глядя, стукнулась о неё своей. Звук получился глухим и печальным. Прошёл почти час, а хаос внизу не думал утихать. Те, кто ещё держался на ногах, с азартом самоуничтожения стремились исправить это досадное недоразумение, находя всё новых противников для выяснения отношений. Внезапная стрельба то и дело прорывалась сквозь оглушительную музыку. Крысавчик умудрился стащить ещё один ящик, на этот раз повредив всего одну банку. Ангела наблюдала за его ловкими движениями тяжёлым, затуманенным взором. Она чувствовала лёгкое головокружение, но не от пары банок кислого пива, а, скорее, от удушающей ночной влаги, повисшей в воздухе. В Австралии существовало лишь три типа погоды: умеренно жарко, нестерпимо жарко и чёртовы муссоны. Сейчас же, по общим ощущениям было что-то между первой и второй стадией. — Слушай, док, — Джеймисон откупорил очередную банку. — Ты вообще когда-нибудь улыбаешься? Ну, серьёзно! Что я ни скажи, что ни сделай — ты продолжаешь недобро зыркать на меня, словно я у тебя что-то украл. Но я же ничего не украл! Ну, почти. Так в чём дело? — Возможно, мне просто не хочется улыбаться, — уклончиво ответила Ангела. — Тебе-то какая разница? — Какая разница? — он фыркнул. — Для меня рассмешить кого-то — это... это как глотнуть воздуха! Или как что-нибудь подорвать! Почти одно и то же! — Значит, тебя беспокоит именно моя неулыбчивость? — Ангела с лёгким удивлением приподняла бровь. — Ну, типа того, — Крысавчик нацепил капкан на руку, как перчатку, и угрожающе пощёлкал стальными зубами. Щёлк! Щёлк! — Нравится? — Немного примитивно, — пожала плечами Ангела. — Пойми, Джеймисон, не всем по душе юмор, построенный на абсурде. Это нормально. — Врёшь! — рявкнул он, швырнув капкан на бетон. — Абсурдный юмор — он как раз и цепляет своей... абсурдностью! Он заставляет мозги шевелиться, картинки перед глазами рисовать, гадать, что же будет дальше! В этом вся соль, док! Ты просто не в теме! — Конечно, не в теме, — сухо усмехнулась Ангела. — Куда проще обвинить меня в отсутствии чувства юмора, чем признать, что твой абсурд бывает неуместен. Крысавчик в ответ лишь фыркнул, как рассерженный дикобраз, и продолжил наблюдение за улицей. Там двое из Стервятников устроили армрестлинг. В центр круга выкатили здоровенную бочку. Противники упёрлись локтями в её плоскую крышку, сцепили ладони. Под оглушительные крики и пьяный гогот началась борьба. — Что будешь делать, если мне всё же удастся выпросить для тебя свободу? — Ангела нарушила затянувшуюся паузу. Ей стало не по себе от этой тишины, непривычной рядом с ним. За эти долгие недели она, сама того не желая, привыкла к его болтовне и выходкам. Она даже научилась иногда предугадывать его следующий бред, и эта способность смущала её и забавляла одновременно. — Ха! Док, ты что, всерьёз решила, что после праздника я как ни в чём не бывало вернусь в свою клетку? — Крысавчик одним залпом допил пиво и швырнул пустую банку в оглушительно ревущую толпу. Попал он или нет, было не разобрать. — Значит, ты меня совсем не знаешь. — Думаешь, я не смогу тебя остановить? — Ты? — Фокс скептически оглядел её с ног до головы. — Ну... может, и сможешь. Но не надейся, что я тебе поддамся, я не из этих! — Так я и думала, — Ангела с вызовом допила своё пиво и, повторив его жест, метнула банку в самую гущу Стервятников. Бросок вышел точным и сильным. Настолько, что у Крысавчика на мгновение перехватило дыхание. И тут до него наконец дошло. Рядом, плечом к его плечу, сидела женщина. И не просто женщина, а красивая чужестранка. И она только что швырнула банку в толпу его сородичей, словно это было самым естественным делом на свете. Джеймисон попытался вспомнить, чтобы нечто подобное случалось с ним раньше. Женщины-стервятники либо не замечали его, либо откровенно смеялись над ним — над его скрипучим голосом, тощей фигурой и вечно стоящими дыбом волосами. Он был пустым местом. Призраком. Нулевой точкой в их жестоком мире. А теперь... теперь сама судьба, словно в насмешку, подбросила ему в спутницы красотку, которая, к тому же, не страшится его компании. Смущённо хмыкнув, Джеймисон отодвинулся на почтительное расстояние, пока смутные образы в его голове не успели сложиться во что-то совсем уж неприличное. — Хочешь загадку? — выпалил он, не дав медичке обратить на это внимание. Ангела смерила его усталым взглядом. — Ну, видимо, отказаться я не могу. Валяй. Крысавчик сделал короткий, едва заметный глоток воздуха и уставился в пространство перед собой. — Жили-были три черепахи. Решили они как-то раз двинуть в поход. Навьючили на себя всё своё барахло — листья, траву, яблоки, ножи, стволы... и поползли по дороге, куда глаза глядят. Ползут гуськом, как муравьи. И говорит первая: «Позади меня две сестры ползут, а впереди — пустота, лишь кирпичи под лапами. Значит, я — черепаха-лидер!» Потом вступает вторая: «Позади меня одна сестра, и впереди одна сестра. Я, выходит, в самой середине!» — Крысавчик отхлебнул пива и громко икнул. — А уж потом третья заявляет: «А я ползу и вижу — и передо мной, и позади меня по сестрёнке. Выходит, и я тоже в серединке!» В чём тут фокус, док? Ангела несколько секунд молча переваривала услышанное. В её глазах плавала лёгкая дымка пива. — Это... весьма нелогичная загадка, — наконец изрекла она, постукивая ногтем по банке. — Ты сказал, что их три. — Ага. — И третья утверждает, что сзади неё тоже кто-то есть? — Угу, — губы Крысавчика поползли в хитрющей ухмылке. — Может, у неё есть... воображаемый друг? — рискнула предположить Ангела. — Не-а, — он сладострастно покачал головой. — Может, она считала, что земля круглая? И что, обогнув её, первая черепаха окажется сзади? — Ого, научный подход! — почти восхищённо воскликнул он. — Умно, док, очень умно! Но нет. Ангела нахмурилась так, что между её бровей легла глубокая складка. — Она что, была... беременна? — выдавила она наконец, сама не веря в то, что говорит. — Бах! И снова промах! — Какая дурацкая загадка. — Будешь дальше ломать голову или сказать ответ? — Джеймисон невзначай похлопал её по бедру и тут же отдёрнул ладонь, словно испугался, что госпожа Циглер тут же уничтожит его на месте за проявленную наглость. Но Ангела, углубившись в загадку, пропустила этот жест мимо сознания. Ободрённый, Крысавчик придвинулся ближе и осторожно забрал у неё из рук банку. Какая эта была по счёту? Кажется, шестая. И Ангела всё ещё держалась. Надо отдать должное, не каждый способен осилить такое количество местного пойла. — Нет, нет, я сама... Мне нужно мыслить так же абсурдно, как ты... Может, она просто не умела считать?.. Стой, что ты... — её голос дрогнул и оборвался, когда губы Джеймисона коснулись её мочки. — Ничего, — прошептал он в ответ, его губы скользнули по шее, оставляя за собой цепочку коротких, горячих поцелуев. — Совсем ничего, док. Не отвлекайся. Думай о черепашках. У Ангелы перехватило дыхание. Будь она трезва, она бы, конечно, остановила его. Но сейчас, в этой безумной, лунной ночи, мысль сопротивляться казалась самой нелепой из всех возможных. Всё было правильно. Всё было так, как должно быть. И если копнуть глубже, до самых потаённых уголков души, она призналась бы себе, что тайно ждала чего-то подобного. — Может... может, их было... четверо? — выдохнула она, сбрасывая с плеч докторский халат. Дыхание Джеймисона участилось, став шумным и прерывистым, когда его рука коснулась её груди. Он на миг оторвался, чтобы посмотреть на неё. В скупом свете ночи её лицо вспыхнуло ослепительной белизной, а во взгляде плясали дьявольские искры. — Нет, док, — прошептал он. — Снова мимо. И тогда он нашёл её губы.

***

Спустя полчаса звёздное небо разорвали вспышки салюта. Яркие бутоны огня распускались в такт восторженным крикам тех, кто ещё был на ногах. Королева, стоя на своём троне, смахивала с подведённых глаз слёзы умиления, время от времени дёргая за поводок подаренного голого наложника. Праздник удался — сочный, безумный и с душком крови, именно таким, каким она его задумывала. А тем временем на крыше трёхэтажки Ангела Циглер торопливо застёгивала халат. Нет, она ни о чём не жалела. Напротив — всё было... поразительно. Она не припоминала в своей жизни ни одного столь же спонтанного и оттого ослепительного момента. Крысавчик же, не двигаясь, смотрел на салют, и его лицо расплылось в блаженной улыбке. Его, как младенца, манило всё яркое и громкое. — Наверное, в твоей загадке и нет никакого ответа, — заключила Ангела, отводя взгляд и поправляя выбившиеся пряди. — Поэтому ты её и задал. Джеймисон с видимым усилием оторвал взгляд от неба и посмотрел на неё. В свете далёких огней его ухмылка казалась одновременно и коварной, и до неприличия притягательной. — Ошибаешься, док, — тихо сказал он. — Ответ есть. Ты его просто ещё не отгадала.

***

Следующее утро выдалось на удивление плодотворным. Ангела разложила по папкам все отчёты, пересчитала пробирки с образцами (из двенадцати уцелело лишь десять — остальные пали жертвой первых стычек с Крысавчиком), после чего отправилась на аудиенцию к Королеве. Последний пункт был самым сложным. Если с пробирками Ангела ещё знала, как обращаться, то найти общий язык с женщиной, измученной жестоким похмельем, было задачей нетривиальной. Сначала Королева наотрез отказалась её видеть, а когда Ангела всё же проникла в её покои, обрушила на медичку поток брани, перемежающейся жалобами на больную голову. — Я могу предложить вам аспирин, ваше величество, — вежливо, но настойчиво произнесла Ангела. — Но только в обмен на небольшую уступку с вашей стороны. — Ультиматумы мне ставишь? — прошипела Королева. И всё же, после долгих уговоров, сломлённая мигренью и невыносимой сухостью во рту, она капитулировала. — Катись-ка ты отсюда ко всем чертям, — размахивала она рукой, провожая Ангелу. — А Крысу — так и быть — мы твою не тронем. Уж больно она заразна! Когда Ангела зашла в комнату Джеймисона, того уже и след простыл. Новости в Джанкертауне, видимо, распространялись быстрее звукового барьера. Крысавчик не оставил после себя ничего, кроме пятна сажи и щепотки пороха на смятой простыне. Ангела долго стояла на пороге, вглядываясь в пустоту, и в душе её шевельнулось сомнение: а было ли вчерашнее ночное безумие правдой? Или это было лишь невероятно яркое сновидение? Чёрт возьми, она не знала. Собрав вещи, трое медиков торжественной процессией направились к вертолётной площадке. По личному указу Королевы никто, кроме троих людей в белых халатах, не смел приближаться к летательному аппарату. «Кто ствол достанет и в лопасти выстрелит, тому я лично ноздри наизнанку выверну!» — пообещала она, и Стервятникам пришлось смириться, что было для них хуже пытки. Ангела в последний раз обвела взглядом уродливо-притягательные очертания Джанкертауна, стараясь запечатлеть их в памяти, и шагнула в салон. Бьёрн закрыл дверь и одобрительно хлопнул пилота по плечу — мол, мы готовы, взлетаем. Вертолёт плавно оторвался от земли, взметнув вихрь раскалённого песка, и устремился в небо. С каждой секундой Джанкертаун становился всё меньше, пока не превратился в ржавое пятнышко на потрескавшейся земле пустыни. Никто из Стервятников не осмелился нарушить запрет Королевы. Ангела прислонилась лбом к прохладному стеклу и тихо вздохнула. Какое-то уж слишком несуразное получилось прощание. Она так и не увидела Крысавчика, не сказала ему «до свидания». Хотя, возможно, ему это и не требовалось. Может, он и правда все эти недели лишь и мечтал сбежать и снова стать самому себе хозяином. Она никогда не понимала таких людей, хотя, по сути, была одним из них. Разве не пыталась и она сбежать? От своего прошлого в «Овервотче»? От собственных чувств, которые делали её уязвимой? Засунув руку в карман халата, она наткнулась на смятый клочок бумаги. Удивлённая, она развернула его дрожащими пальцами. Эту записку сложно было назвать прощальным письмом — всего два слова. И уж точно они не были похожи на признание из романтического романа. Для постороннего глаза эта фраза не значила ровным счётом ничего. Но Ангела была не посторонней. «Черепаха лжёт». Ангела снова скомкала бумажку и засунула её в карман, но улыбка уже играла на её губах. — Вас что-то развеселило, мэм? — удивлённо воскликнул Бьёрн, заметив необычное выражение её лица. — Так, ерунда, — отмахнулась она. — Теперь вы меня ещё больше заинтриговали, — не унимался ассистент. — Должно быть, это весьма необычная ерунда, раз она заставила вас улыбнуться. — Мэм, вы должны рассказать! — встряла в разговор возбуждённая Ракель. — Ну пожа-а-алуйста! — Так и быть, — сдалась Ангела и с игривым прищуром посмотрела на своих любопытных коллег. — Итак, жили на земле три черепашки…